Ваниль

Забегаловка на углу впервые спасает жизнь Антону. Тогда, в хуевую московскую погоду, он шел к своей, некогда, девушке, но спустя неопределенное количество времени уже пытался добраться обратно домой - мокрым, но хотя бы добраться. В стрессовых ситуациях никакие лизуны, подшипники, удары мячом об стену или по лицу, да даже бисер, не помогали. Тогда, в детстве, вся надежда была на печенье и обязательно с ванилью. Это, скорее нужда, чем привычка, оставалась и по сей день, только к ней прибавились сигареты, лет так в шестнадцать. Но вот только ваниль отпечаталась на кисти руки еще в семь лет, а сигареты нет - наркотик же. Но урчащий живот говорит о том, что тратить свои две сотни на скрученный табак это как минимум плохая идея. Вход в нее открыт круглые сутки: ешь, пей, спи, что угодно, главное пиздюлей не получить. По сути в два ночи люди гуляют, живут своей жизнью, но сюда не заходят - темный район. Черемисин был здесь всего пару раз. Он переехал недавно, работы кроме как ломать всем комедию нету, но явку в универ и собственно подготовку к сессии никто не отменял. Перевелся, блять, в январе, даже снега нет - один дождь. А Антон на самом деле любит дождь. Любит его стук по окну, то, как он капает по макушке - что аж дрожь пробирает - то, как заставляет почувствовать себя ходячей мочалкой. Да, даже это. А еще Антон любит ночь, огни столицы на фоне мерцающих, в большинстве случаев не видных нашему взору, звезд. А еще печенье с ванилью безумно обожает. В помещении всего несколько живых организмов, без животных, конечно же, хотя как знать. Двое подвыпивших сидят в самом дальнем углу, кроме них и бармена никого. А у Антона кроме мятых двухсот рублей ничего. – Вам что-нибудь подсказать, молодой человек? – За стойкой высокий парень, на нем черная рубашка и такие же брюки. Волосы чуть взъерошены, глаза разглядеть нельзя, мужчина наклоняется и начинает писать в своем блокноте, явно не ожидая ответа. – В общем да, у вас есть печенье...ванильное печенье? – Он резко останавливается, даже не дописав слово, перематывает в голове данный вопрос-ответ, и выпрямляется. – Хоть это и не магазин, но думаю, что я смогу вам помочь. Одна печенька стоит двадцать пять рублей, они довольно большие, так что насытитесь. – Беру четыре, и латте маленький. Его тоже с ванилью, пожалуйста. – Антон протянул купюру, тот принял. – Хорошо, – Парень улыбнулся и отдал пятнадцать рублей сдачи. – Подождите минуты две, у нас проблема с машинкой, поэтому приходится вручную. Зарядка на телефоне села, часы все так же шли, вычерчивая круг. Бариста недалеко отошел, начиная готовить горячий напиток, но позже, явно что-то вспомнив, он открыл один из ящиков. Антон смог разглядеть на бейджике имя длиннющего человека. – Вот, возьми. – Он резко, слишком резко протянул эти несчастные печеньки, так, что Черемисин чуть было не упал с достаточно солидной высоты. Так называемый "Данил Гаврилов" вздрогнул, то ли от напряжения, то ли от внутреннего смеха и, положив печенье, подал парню руку для поддержки. – Ты мне показался голодным, а я почему-то забыл о них, прости. – Улыбнулся мягко, виновато. – А... – Для Антона и его дня дружелюбность казалась чем-то нереальным, да знаете, и не только сегодня. К нему, как говорят, практически всегда относились как к вещи, но благо к одиннадцатому году обучения, он все же завел себе хороший круг общения. Туда входила и Виктория - победа на корабле "беда". И вправду, победа, как для парней, так и персонально для него. Правда, после победы идет поражение. Оно пришло, и девушка разорвала с ним все связи. Корабль пробит, но не потонул, возможно из-за того, что на левой руке изображение с его любимой вещью не изменилось в момент их встречи. – Спасибо, но вам не за что извиняться. – Данил притянул свой взгляд и тело обратно к шейкеру. – Как Вас величают, сударь? – Парень все еще потрясывал метелкой. – Сэр Антонио первый, собственной персоной. А Вы у нас Даниэль всемогущий? – Да, но такими темпами я превращусь в Донателло. Что же, прошу. – Парень придвинул готовый напиток, на нем было написано мелким шрифтом "Леонардо". Антону захотелось курить и он правда не знает почему. Печенье съедено наполовину, кажется нет поводов для нервозности, но это только кажется. Парень в который раз за день чуть ли не падает на холодное, а главное твердое покрытие, ибо глаза, как и тело, падали, возможно, из-за сонливости. – Ты заболел? – Он спрашивает с неким удивлением, а "Леонардо" уже с большим, смотрит на действия другой черепашки. Парень напротив, опираясь на стойку, тянется. Данил существует в его жизни всего ничего, а уже забота, как будто они дружат значительную часть жизни. Он странный, Антону это нравится. – Так, подожди секунду, я принесу кое-что. Додик какой-то. Черемисин не успел ничего ответить, бариста скрылся в, наверное, подсобке. Уже, увы, бухие и радостные мужики, фальшивя старые песни, вышли из кафе. Вскоре, вместо длинного шкафа, пришло длинное, клетчатое привидение. Не страшно, да и курить после этого хочется намного меньше, однако чих напоминает о проблеме. – Ох, я не шел в няньки, но этой ночью мне все равно делать нечего. – Он укрыл парня пледом и сел на стойку смотря на то, как барабанил ливень. Антону казалось что это все – сон, галлюцинация в виде прекрасного, на его взгляд, олицетворения всех его благих поступков за жизнь, ведь он не знает как устроены небеса - быть может, Виктория на импульсах все же убила его, хотя, маловероятно. Парень красивый, странный и длинный, а еще добавить к всему этому тихий свет фонарей, то получится чертова, шикарная картина. Внутри у, явно, младшего, затаилось чувство, что он где-то, но видел его, однозначно. – В Москве не видно звезд. – Неожиданно грустно, и тихо выдавил парень на стойке. – Слишком много огней, очень, даже в окрестностях не сильно видно, приходится отъезжать куда-нибудь дабы хотя бы вспомнить их внешний вид. – Всех их затмевают звезды эстрады. – В ответ на шутку Антона, последовал тихий смех, заставив того улыбнуться. Парень, даже возможно парни, не знают, что происходит, но им комфортно и это главное. Антона морозит, даже сидя на месте, в теплом здании, в еще более теплом пледе, и даже когда внутри расплывается такая же теплота ему холодно. Но все же, доев, но не допив принесённую трапезу, парень усердно пытается вспомнить где видел эту двухметровую линейку с чувствами, ну, скорее всего с ними. Но, не найдя ни-че-го, Антон продолжил диалог. – Я помню как в деревне мы с местными детьми гадали что там, лежа на безумно пахнущей траве. – Парень мечтательно отвел взгляд вверх. – У подростков неплохое воображение, да и они те еще философы. Я тогда мечтал о том, что через многие года смогу посмотреть также, но уже с любимым человеком, но, увы, последние года я буквально не видел дальше своего носа. – Черемисин с грустью опустил взгляд, попутно замечая взор шкафа в его сторону. Подняв, в который раз, взор на парня, Антон не смог шевелиться. Все тело как будто сковали цепи, не дав понять почему. Парень напротив как-то потускнел, и младший без понятия почему. – Антон, Вы заболели, поэтому прошу последовать за мной, ибо ни до одного дома мы не доберемся. – В манер настроения, парень начал говорить слезая и закрывая забегаловку, вставляя слово "закрыто" в входную дверь, а так же выключая все и вся. – Завтра утром опять моя смена, так что все хорошо, пошли. Данил похлопал по плечам, и медленно поплелся в ныне упомянутую подсобку, а второй следом за ним. В ней, на удивление, достаточно чисто и много места, но имеется один диван, и тот не шибко удобный. – Давай ложись, дождь все равно не закончится, по крайней мере до утра уж точно. Не Санкт-Петербург, но все же. Февраль умеет развлекаться. – Достав более теплое одеяло, парень бросил его на спальное место. – Не смотри на меня таким взглядом, я на полу буду, мне то что? – Не хочу называть последствия, но их много. – Антон со вздохом присел на край дивана, явно не норовя ложиться. Холодно, но парень превозмогает все ощущения. – Зачем вы делаете все это? После этого выпада Данил, нахмурив брови, начал внимательно смотреть на первого, и тот не понимал, чего сейчас больше: вопросов или напряжения. Да и без разницы, если честно. – Я.. не знаю я, ложись давай, нефиг мозги спасителей трепать. – Затараторил быстро, слегка, хотя нет - сильно покраснев, от чего картина по мнению младшего, создавалась весьма милой. Но так или иначе, уже слегка улыбающийся парень, и ни разу не собирался менять свое положение, смотря, даже, немного высокомерно. – Ложись, я говорю, утапка кусок. Парень начал чуть ли не рычать, подходя все ближе и ближе, а в Антоне начал двигаться внутренний мотор, заставляя замороженно смотреть за действиями Данила, который на глазах остывал. Он выдохнул и начал глазеть в ответ. – Твое настроение изменилось, поэтому ответь на мой вопрос, тогда и лягу. – Антон дышит сорвано, еле выдавливает из себя эти слова которые так медленно тянутся, чересчур приторно. Антон расслаблен, и без единого понятия почему. Данил, нахмурив брови, просто взял рядом лежащее одеяло, и быстро кинул на мирно сидящего парня. – Посмотри на руку. – Гаврилов выключает свет, и быстро падает на пол, укрываясь легким пледом, недовольно ворча. Антон, не в силах убрать взгляд и не перестает смотреть вплоть до того, как тушка каланчи не легла на холодное покрытие, холодное даже с учетом ковра. Но все же придя в себя, приковывает взор к кисти. Сквозь маленькое, но все же окно, падает вполне себе яркий свет, под который парень и протискивает левую руку. С боковой стороны, Антон видит раздробленное "тату". Лепестки цветка раздвоились, а то и расстроились, ну, в общем, как и все сие творение, намекая на то, что ваниль может быть еще и понадобится, но наркотик явно уже не она. Оба парня улыбаются, предвещая то, что завтра вывеска "закрыто", останется неизменной.