Nap of a star

Голый стол, бутыль, одиночество и пустота в сердце. Эти слова совсем не подходят для описания празднования Рождества. Никакого тебе снега, настроения и энтузиазма. Одни голые ветви деревьев, странная серо-зеленая трава да тучи, которые больше походят на смог. А за окном ни души… Лишь редкие алкоголики бегают от подъезда к подъезду по непонятной причине. Все, как всегда. Ничего нового. Наверняка все радуются, веселятся в кругу семьи или друзей, справляя праздник с большим размахом… Но не Пак Чимин. Ебаная студенческая жизнь. Трудное время. С деньгами все тяжко настолько, что нет возможности даже поесть нормально, не говоря уже и о поездке в родной город. Так иронично. Такое впечатление, будто сама жизнь решила добить Чимина, отобрав последних друзей. Хотя, может, она лишь помогла ему избавиться от лишних крыс… В любом случае, Пака всеми руками и ногами обвивает одиночество. Душит, разрывает со всех сторон. Ну не привык он так. Он бы все отдал за то, чтобы вернуть те времена, когда мама ласково подзывала его к накрытому праздничному столу с кучей разносолов и вкусностей. А все кругом горит и мерцает, создавая такой теплый домашний уют, с которым мало что сравнится. Ах, каким он был дураком, что не ценил. Не думал, что все закончится так внезапно. Все кругом только и твердили ему: «Студенческая жизнь — это круто, чувак…», «Вот поступишь — будешь делать, что хочешь…». А он верил. Вот глупыш. Правда, Чимин отдал бы все, чтобы сейчас не оказаться в таком дерьмище. Да только что отдавать-то? Все, что мог, он уже проебал. Размытым взглядом рыжеволосый сверлил серую общажную стену. Можно даже сказать, смотрел, но не видел. Кругом тишина, лишь гул далеких салютов долетает до его уха. Чимин любил Рождество, любил всем своим трепетным сердцем, но совсем не такое. В этот раз его единственной компанией на рождественскую ночь являлась бутылка дешевого алкоголя. На самом деле, мыслей было просто хуева туча. Но вот незадача — ни одной позитивной. Вся эта ситуация так давила и удручала… С каждым дурным помыслом Чимин выпивал по рюмке. Как можно догадаться, наклюкался Пак довольно быстро. Еще и это его чертово неумение пить… От всех далеко не позитивных мыслей Чимина отвлек собственный урчащий живот. За последнюю неделю парень заметно схуднул — нервотрепка и стресс перед сессией сделали свое дело: замучили настолько, что у Пака не оставалось сил даже пережевывать еду, чего уж говорить о ее приготовлении. Встав с просиженного стула, Чимин подошёл к столешнице, дабы сварганить чего-нибудь съестного и порадовать наконец свой настрадавшийся желудок. На его месте Пак бы обиделся и перестал выполнять свои функции: негоже это — так со своим организмом обращаться. Хотя, возможно, желудок — единственный, кто терпит все выходки парня и продолжает поддерживать его жизнедеятельность. От этой мысли живот скрутило и как-то больно укололо в районе груди, поэтому Чимин только встряхнул головой, пытаясь отогнать это все подальше. Вместо осознания своего никчемного и бренного существования Пак вспоминал все известные ему рецепты и остановился на самом простом — омлете. Шарясь по полкам в поисках зелени, Чимин снова невольно вспомнил о маме. Она привила ему любовь к этому блюду, готовя каждый праздник, тем самым наполняя эту смесь яиц и травы каким-то особым смыслом, тайным, но таким важным для него. Печальные мысли опять заполнили голову бедного парня, не давали ему расслабиться. Держали руки на горле, сдавливая до хрипа и выступающих слез. Прогнать их смог лишь шум от упавшей на пол коробки с какой-то крупой, которая стояла в полке уже невесть сколько. Чимин включил сразу все конфорки: пьяный мозг подсказывал, что чем больше работает — тем быстрее приготовится. Отыскав на кухне сковороду, студент поставил ее раскаляться, пока сам нарезал лук и перец до состояния крошек, после чего смешал их в первой попавшейся пиале. Затем Пак достал из холодильника пару куриных яиц, кое-как разбив их и соединив с зеленью. Лениво помешав получившееся, Чимин вспомнил о масле, которое не кинул на растерзание сковородке. Осуществил забытое действие и теперь смотрел как масло плавится в объятиях стали. Почему-то парень подумал, как это, наверное, приятно — вот так же греться в чьих-то руках, чувствовать себя защищенно и нужно… Снова стало грустно и обидно, ведь он никогда такого не ощущал, да и вряд ли ощутит — кому он вообще нужен? Только и делает, что ноет о несправедливости жизни. Жалкий. Дождавшись, пока кусочек масла окончательно исчезнет, Чимин перенёс содержимое чаши на сковороду, и вдруг его осенило — у него нет ни кристаллика соли. — Да что же за жизнь-то такая, а? Сука. Самая настоящая сука! Что соль, что судьба… Казалось, что рыжего настолько это расстроило, что он сейчас вот-вот заревет горькими слезами, скатившись на пол у плиты, съежившись, как кисельная пенка. Такая же невкусная и странная. Чимин смотрит на омлет, а омлет не смотрит на Чимина. Ведь у омлета нет глаз. Но это не мешает ему гипнотизировать Пака. Нет, ну не будет же взрослый состоятельный (не очень) парень есть его без соли, правда? Он же не дурак! А пьяные, как всем известно, не сдаются. Хочешь жить — умей вертеться, да? Хочешь соли — умей добыть ее у соседей… Ну, а что еще остается? Пьяное тело тяжело побрело к входной двери, хватаясь за любую стенку и уголок, будто за спасательный круг. Да… Давненько он так не ужирался. До чего доводит отчаяние? Как оказалось, открыть дверь — это целый квест для настоящих мужиков. Должно быть, когда Тэхен вернется, то выкрутит Чимину голову так же, как он сейчас дверную ручку. Да и пусть выкручивает. Паку уже как-то все равно. Да и вообще, Ким Тэхен — противный. Он же мог остаться с Чимой на праздник, но, конечно же, отправился навстречу своей любви. Ну да, зачем Паку компания? Ему и одному хорошо будет, да, Тэхен? Так что непонятно каким образом вывернутая ручка двери — это своего рода неосознанная, но приятная месть. Хотя сейчас далеко не это в приоритете. Дальше — хуже, дальше — лестница. Куда и к кому шёл рыжеволосый оббухыш? Да черт его разберет. Он даже и не думал особо, когда решил полететь кубарем вниз по ступенькам. Наверное, это и называют зовом сердца. Или желудка. Или соли… Чимину повезло: 5 минут — полет нормальный. Правда, приложился он чем только мог. После «мягкой посадочки», осмотревшись, Чимин увидел цифру этажа — 7. Преодолел всего один пролет, а ему показалось, будто все 20 из-под ног ушли. Зато он старался. А тем, кто старался, положено отдохнуть. Пьяненькое тело распласталось на холодном бетонном полу, лениво потягиваясь, словно лежит на пуховой перине. В голове наконец тишина — тараканы закрыли свою базарную лавочку и разбежались кто куда. Да и слава богу. Волей случая, взгляд Чимина пал на весьма обшарпанную дверь. Нет, ну если она выглядит так, то жизнь ее хозяина точно не сахар… А значит, соль здесь точно есть. Собрав все свои оставшиеся жизненные силы и яйца в кулак, Пак напористо пополз к этой самой злополучной 78-й квартирке. Такого дикого стука, скрежета и ора никто в своей жизни не слышал. Казалось, будто звуки, издаваемые Чимином, превзошли все децибелы гремящей соседской музыки и тусни. Он был доволен своей работой, ведь услышал громкий топот приближающихся ног по ту сторону двери. Думалось, будто владелец квартиры хотел проломить пол своими пятками или носил железобетонную обувь. Внезапно дверь открылась, знатно херанув по лбу, скрывающемуся за рыжими волосами. Теперь там будет не только рыжая челка, но и нормальная такая шишка багрово-синего цвета. Одно непонятно — издала ли голова Пака такой пустой и странный звук или же железная дверь с потрескавшейся краской на ее поверхности. Чимин ойкнул. Сверху на него смотрело размытое, но явно недовольное таким визитом лицо.

***

Мин Юнги мирно спал за своим столом, когда услышал какой-то грохот. Очнувшись ото сна с котятами, парень понял, что к нему в дверь кто-то очень настырно долбится, попутно крича непонятные и противные популярные песни. Видимо, какой-то алкаш решил, что это отличная идея — шастать ночью по чужим этажам. Юнги разозлился, ведь его оторвали от такого приятного сновидения, что щекотало своими усами расслабленный мозг. Еле встав из-за любимого рабочего стола, Юнги потопал в коридор, стараясь всю свою ярость вложить в гулкие шаги: пол словно трещал по швам. Но и пьяница не отставал — дубасил так, что дверь вот-вот слетела бы с петель. Юнги, конечно, обосрался, но виду не подал — гнев все же взял над ним верх. С остервенением Мин распахивает дверь и сразу же получает этой дверью по лбу. Не рассчитал силу, вот и отрекошетила от стонущего внизу тела. Только Юнги опустил глаза, его окутало удивление: при таком грохоте он ожидал увидеть громилу под два метра, но никак не какую-то маленькую рыжую хуйню, лежащую у его порога. — Соль! — раздалось неразборчиво от этой самой хуйни. — Что? — несмотря на раздражение, сонный мозг Юнги ещё не мог воспринимать информацию, которую ему так старательно пытались донести. — Соль! — Ебанутый? Кажется, Мин начинает понимать всю суть раскрывшейся пред ним картины. Какой-то мудак разбудил его ради соли. Честное слово, Юнги готов убивать. И первой его жертвой станет этот рыжий, который решил, что имеет право отнимать у Мина самое дорогое и долгожданное, что у него есть — сон. Однако, похоже, Чимин не чувствует никакой опасности, поэтому продолжает повторять, словно мантру: — Соль! — Парень, ты долбоеб? Иди проспись, — еще немного, и терпению Юнги придет конец. Сколько можно повторять одно и то же? Так еще и в 5 утра, как выяснилось, стоило лишь бросить взгляд на аккуратные настенные часы возле двери. — Сам спись… Чимин решил, что раз ему не отдают соль добровольно, то он возьмет ее силой. Именно поэтому он пополз ко входу в чужую квартиру, еле шевеля конечностями. Но его коварным планам не суждено было сбыться — путь в соляное убежище преградила изящная нога. Да ещё и выглядит так удобно… А что… Идея! Вы скажете, бредовая? А Чимин бы ответил, что сегодня можно. Сегодня целый хит-парад странных вещей и действий. Ну, а что, праздник ведь… Недолго думая, рыжая алкашня, будто змейка, обвила ногу хозяина квартиры, изрядно напускав слюней в штанину. — Тебе так трудно дать мне соли или что? — наигранно прохныкал Чимин. Честно сказать, глаза Юнги никогда не округлялись настолько, как сейчас. Впав в ступор на несколько секунд, мятноволосый нервно прокручивал у себя в голове только одну фразу: «Какого хуя… Какого хуя…». — Отдай. Мою. Блядскую. Ногу! Чертова алкашня! Юнги начал неистово болтать своей красивой ножкой с «прицепом», но и Пак не отставал. Вцепился намертво. Самый настоящий банный лист! Только далеко не зеленый. — Меня!.. Меня… Тэхен! — мямлит Чимин что-то несвязное, хныча в бедро Юнги-страдальца. — Ты че несешь, конопатый? Хотя парень и раздражен весьма внезапным «подарком судьбы», но что-то, кроме вцепившихся в него лапок, не давало ему просто уйти, закрыв дверь перед носом беспомощного оббухыша. Видно же, что Чимин не обычная пьянь. Просто перебрал. Ну, с кем не бывает? — Да меня… Тэхен убьет! Я дверь ушатал, понимаешь, мятный? — Не мятный я тебе, и вообще… — Да я даже омлет съесть не могу, понимаешь ты или нет?! Юнги не мог вставить своих пяти копеек ни в одну Чиминову реплику. А Пак уже не мог остановиться. Но, впрочем, Мин уже смирился, поэтому просто стоял и слушал это проклятое потерянное чадо. — Жизнь так несправедлива, мятный… — Да я не мятн… Юнги в раздражении закатил глаза. Любой Элджей бы позавидовал. Ну, а что Чима? А его понесло. Во всяком случае, это уже были проблемы слушателя, а не говорящего. — Я отдаю людям все свое сердце, но никто этого не ценит! Никакой отдачи! Неужели я такой никчемный? Даже ты… даже ты не можешь дать мне ебучую соль! Я так тебе отвратителен? Да? Нет? С каждым словом голос Пака все больше срывался на крик и надламывался. Все эти беспокойные мысли, которые он сдерживал так долго и упрямо, начали выливаться из него бурным потоком. Как жаль, что он смог выплеснуть их лишь в состоянии опьянения… На самом деле, Юнги уже почти начал сочувствовать, даже почти наклонился, чтобы потрепать рыжика по плечу, но в этот самый момент Чимин, так сказать, достиг своего пика: — Я так и умру, не отведав омлета с солью! Сразу после этой яростной фразы Чимин отключился. Юнги не понял, что произошло, только почувствовал, как на его худую ногу начало давить сильнее, чем раньше. — Эй, ты, — позвал мятноволосый, но тщетно. Неуклюжее тельце уже вовсю сопело в его бедро, снова пуская слюнки на ткань домашних брюк. Нелепость какая. Юнги недолго разглядывал представшее перед ним зрелище: подумал, как он выглядит со стороны, и решил предпринять хоть что-то, чтобы сгладить данную неловкость, которую, к сведению, сейчас ощущает в гордом одиночестве. Тяжко вздохнув, Мин понимает, что не знает об этом парне ничего. Ни кто такой, ни откуда взялся, ни где живет — ни че го. Оставлять валяться вот так на проходе как-то негуманно, что ли, мало ли кто его утащит, а Юнги потом мучиться угрызениями совести. Не придумав ничего лучше, чем затащить это рыжее недоразумение к себе в квартиру, Мин наклоняется, подхватывает под мышки и отлепляет от себя это, к слову, далеко не легкое тело. Протерев пол этим напившимся чудом, Юнги кое-как пронес его через порог, предварительно об этот самый порог многострадальной головой ударив. Неудобно вышло, но какая разница? Все равно спишет завтра утром на похмелье. Юнги закрыл за собой дверь и встал посреди коридора, гадая, что делать дальше. Умывать и выхаживать он рыжего точно не собирается, поэтому оптимальным вариантом будет просто оставить его на ковре. Пусть спит себе и наслаждается сновидениями, пока может. Завтра Мин его точно обругает и выгонит, а сейчас он тяжелыми шагами направляется в кровать. Мятноволосый укутался в теплое одеяло на вечно не заправленной постели, собираясь уснуть, подобно валяющемуся в его коридоре алкашу, однако, по всей видимости, его разум решил, что сегодня отличный день, чтобы побыть альтруистом. Злясь на свое внезапно проснувшееся сочувствие, Юнги возвращается к рыжему, унося его в свою комнату. На свою кровать. На кой черт — не разберешь, но пусть проспится на мягкой уютной постели, пропахшей хозяином квартиры, перед тем как с утра получить гневную тираду от него же. Сам Мин ушёл в гостиную и сел на диван, погрузившись в глубокие раздумья. Спать почему-то совершенно перехотелось. — Глупость какая-то, — было единственным, что Юнги смог из себя выдавить. Да уж, подарочек не под елкой.