Будешь моим?

— Если Бан Чана нет ни в комнате, ни в учебных аудиториях, ни даже в библиотеке, значит, без сомнений, его можно найти на крыше, где он в очередной раз пытается заработать воспаление легких, — высокий юноша с каштановыми волосами с укором покачивает головой, когда Чан оборачивается, услышав его голос, — держи, это поможет согреться, — молодой человек протягивает стакан с горячим кофе. — Спасибо, Хёнджин. Очень мило с твоей стороны, — Бан принимает напиток, легко кивая в знак благодарности. — На самом деле, я покупал кофе только для себя, но местная кофейня в очередной раз устроила акцию «Два по цене одного», поэтому мне в голову пришла мысль о том, чтобы поделиться со своим другом. — Приму его в качестве платы за помощь в написании эссе. — Снова напоминаешь про это? Ты просто подкинул мне тему для сочинения, но у меня такое чувство, будто я занял у тебя пару миллионов вон, — недовольно морщит нос шатен, — хен, ты ведешь нечестную игру. — Прости, ничего не могу поделать со своими привычками, — пожимает плечами старший и, обхватив обеими ладонями горячий стакан, делает глоток. — Не могу понять, почему тебе так нравится это место, — Хёнджин выпускает в морозный воздух облако пара и посильнее запахивает куртку. — Ну… Тут очень красиво. Весь Сеул как на ладони, — улыбается Чан, встряхивая пепельными волосами. — Иди ты в задницу, хён. О, я и забыл, зачем пришел. Там ребята внизу ждут, чтобы домой идти вместе. Или ты сегодня на машине приехал? Любишь же на метро добираться. Чан вздыхает и порывисто зевает: — Знаешь, я не люблю пользоваться автомобилем, но подарок родителей, так что. Пойдем-ка вниз, попрощаюсь с остальными и поеду.

***

— Ну наконец-то! Я уже собирался подниматься, — закатил глаза Сынмин, по совместительству тонсен Чана и Хенджина, когда заметил спускающихся по лестнице парней. Ким был долговязым парнем с черным натуральным цветом волос. Черным, потому что он аллергик конченый, и пятьдесят процентов окружающего мира вызывало в нем ужас, тем более краска для волос. Ким был одним из лучших друзей Бана, как и остальные парни, стоявшие рядом с ним. — Сосались там походу, — пискляво захихикал Минхо, парень небольшого роста, но с крепкими ногами и накачанным торсом. Он закинул руку на своего друга детства — Хан Джисона, что сейчас бесстыдно ржал над репликой Ли. — А может, Чан уже и завалил малыша Хёнджинни, — ухмыльнулся Чанбин, главный хулиган их небольшой компашки. Он любил подтрунивать над друзьями и гнобить неугодных, но сам по себе был человеком хорошим. Что, вообще, разглядеть в куче черноты — в прямом смысле слова — было тяжело. Со много матерился и курил, а также был самым маленьким — в плане роста — среди всех. Постоянно носил черную одежду и демонстрировал во всей красе эталон плохого парня. — Чанбин, это омерзительно, — нахмурился Феликс, засунув руки в карманы. Он был полной противоположностью Со — любил носить яркую одежду, не пил и не курил, много улыбался. Мало кто знает, но именно Ли был объектом постоянных насмешек Со в последних классах старшей школы. Когда Феликс из-за Чанбина уже был готов перевестись в другую школу, все резко наладилось. Они даже стали парой. В подробности никто не вдавался. Компания, сама по себе, была очень общительной и шумной, о них знали все. Джисон, Чанбин и Бан Чан значились в пафосной рэп-группе «3RACHA», известной во всем универе, Хёнджин был капитаном баскетбольной команды, Сынмин состоял во всех кружках и клубах, Феликс являлся активистом, занимался благотворительностью, а Минхо… Затесался в клевую компашку просто так. Нет, на самом деле он был важным президентом студсовета. Напыщенным таким. — Ну-ка тихо все, — зевнул Бан Чан. Ну что за придурки. — Джисон, Чанбин, в среду надо будет собраться на репетицию трирачи. — Хорошо, — улыбнулся Джисон. Чанбин буркнул мрачное «ага». На этом и решили. — Детка, — на плечо Бана легла чужая тонкая рука. Парень обернулся и увидел ухмыльнувшегося Сынмина, — а ты ниче не попутал? В среду у меня днюшка, все ко мне. — Блин, забыл. Хорошо… Сначала на репетицию, потом к тебе, ок? — дождавшись кивка, он хлопнул в ладони, — окей. По домам, я спать хочу. — По домам так по домам, — кивнул Хёнджин.

***

Чонин боится смотреть людям в глаза: у некоторых они напоминают бездонные колодцы, в которые можно упасть. Так как же получилось, что он все-таки провалился и теперь тонет, захлебываясь кипятком? Жизнь Чонина — это расписание, события, выстроенные в четкой, строго определенной последовательности, ход которых ни в коем случае нельзя нарушать, иначе он уплывет на волнах собственных фантазий и не вынырнет обратно. Ему запрещены любые отклонения от установленного графика: еда, сон, посещение занятий, прогулки, чтение книг — все, даже общение со сверстниками. По дороге до универа парень всегда заходит в один и тот же магазин, там покупает продукты и идет домой — в то место, где постоянно пусто и где никто не ждет. Эти мысли обходятся Яну слишком дорого: он угрюмо смотрит себе под ноги, отчего не замечает красного сигнала светофора. Черная машина, марка которой для него так и останется загадкой, отчаянно визжа шинами, слегка толкает его в бок, заставляя упасть на дорогу. Падение происходит слишком резко, выдергивая Чонина из мыслей на покрывшийся льдом асфальт, от которого щиплет ссадины на ладонях. Он так и стоит на четвереньках, разглядывая разлетевшиеся по дороге рисунки, откровенно недоумевая, что ему делать. — Эй, ты в порядке? — в поле зрения попадает широкая, раскрытая ладонь, за которую Чонин доверчиво хватается. Его лицо озаряется широкой, светлой улыбкой. Его с головы до пят бьет током и маленькими стежками прошивает вдоль позвоночника иррациональным любопытством, кому же может принадлежать такая теплая, сильная инадежная рука? Это вынуждает Чонина поднять взгляд, призывает посмотреть водителю в глаза, и он сдается, растекаясь соленой влагой по щекам от резкой боли в ушибленном боку, продолжая вопреки всему улыбаться. Видимо, он бледнеет, потому что парень меняется в лице и обеспокоенно произносит: — Я отвезу тебя в больницу. Несмотря на то, что увиденное слегка плывет от слез, Чонин все равно испытывает всепоглощающее ощущение свободного падения: его вселенная сначала резко сужается до точки между широкими, ухоженными бровями, а потом расширяется до бездны темных глаз. В салоне чужого автомобиля парень бесцельно блуждает взглядом, ища точку опоры, пока не замечает, что у него разодрана коленка. Слегка сочащаяся из разорванной штанины кровь и эмоциональный всплеск делают свое дело: дорога до больница напоминает американские горки. — Куда тебя отвезти? — спрашивает водитель после того, как Чонин проходит всенеобходимые процедуры, получает в нагрузку мазь от ушибов и набор пластырей. Чонин теряется, потому что его внутренний покой нарушен, у него нет готового рецепта, как поступить, и он плавает где-то на грани между реальностью и выдуманным миром. Он почти соскальзывает в себя, когда приятный голос врывается в сознание: — Давай, я угощу тебя кофе в качестве компенсации. Идет? Кстати, я Кристофер Бан, — мило улыбается парень. — Для друзей и тебя — Бан Чан. А ты…? — протянул парень. — Ян Чонин, — он мог бы промолчать или отказаться, но отвечает, позволяя водовороту утянуть себя глубже. «Для друзей и тебя». Ян после этой фразы неожиданно для самого себя признает, то хочет стать частью жизни этого светлого парня, и быть больше чем другом. Слишком быстро, с первого прикосновения и взгляда. Новый знакомый Чонина обезоруживающе улыбается, оголяя ровный ряд зубов, забавно чешет затылок, если смущается и не может подобрать слова, и Ян сдается под напором чужого обаяния, ощущая, что совершает что-то запретное, пагубное, но от этого еще более пленительное. Чан оказывается очень заботливым, теплым и обволакивающим: он умудряется предугадывать чужие желания, поддерживать Чонина, когда на него накатывает слабость и навязывать зрительный контакт. Глаза в глаза. Чонин приходит в себя уже глубоким вечером, еще не осознавая, что подсажен на нового знакомого, как на качественную наркоту. Он ложится на свою кровать прямо в верхней одежде и обуви, чувствуя, что доверху пропитан кофеином и Бан Чаном. Они обменялись номерами. Как оказалось, парни учатся в одном университете. Это ведь так невероятно. Наверное, впервые в душе парня не так пусто и холодно, ведь он до сих пор помнит те тёплые глаза и крепкие надежные руки.

***

— Ян Чонин?! Так я знаю этого паренька, — фыркает Минхо, — видел не раз. Он на год младше нашей сварливой белки. Слышь, Крис, он мутный какой-то, ни с кем не дружит, никто про него ничего не знает, может ну нахер, э? Чан, бля! Тот не слушает, вертя пепельной макушкой из стороны в сторону и высматривая младшего в толпе студентов около стойки раздачи порций. Сейчас вся компания сидела в столовой и пылко обсуждала Яна, о котором утром мельком упомянул Чан. — Да он хороший мальчик, просто замкнутый немного, — вступился за Чонина Феликс, — я недавно видел, как какой-то парень бил его. Я сразу побежал к ним, чтобы помочь мелкому, но то говнюк убежал, — пожал плечами Ли, — о, а вот и Чонин! Палец Феликса указал на худую фигуру, робко стоящую с краю очереди. Джисон удивленно и громко присвистнул: — Да он похож на забитого щенка! — Минхо укоризненно зашипел на Хана. — Ты тише можешь, он ведь услышит! — Да ладно, ладно. Сынмин недовольно бурчал что-то насчет того, что они высматривают какого-то мелкого вместо того, чтобы общаться нормально. Один лишь Чанбин молчал и задумчиво смотрел на костлявую фигуру, уже забиравшую свой поднос с едой. — Хэй, Чонин! — крикнул Бан Чан на всю столовую. Младший испуганно втянул голову в плечи, но, заметив зовущего, едва заметно улыбнулся. — Иди сюда! В то время как младший неуверенно направился к ним, по столам студентов пронесся шелестящий шепот: почему, интересно, зашуганного Яна позвали за свой столик самые популярные парни университета? — З-здравствуйте, — смущенно улыбнулся Чонин ребятам, присаживаясь за их столик. Все парни дружелюбно поздоровались в ответ, за исключением Минхо, подозрительно прищурившегося, и Чанбина, который отвернулся вообще в другую сторону. — Ой, я же вас не познакомил, — возбужденно подскочил Бан Чан, — Чонин, это ребята, ребята, это Чонин, — улыбнувшись, он сел, явно довольный собой. Минхо терпеливо выдохнул и представил всех сам. Чонин на все слова Ли внимательно кивал, вызывая у Чана бешеных бабочек в животе. Внезапно телефон младшего зазвонил. Ли вопросительно приподнял бровь, узнавая в мелодии свою любимую песню детства «Rise». — Ой, извините! — парень соскочил со своего места и семенящими шагами потопал в коридор, — я сейчас! Чан улыбнулся, проводив взглядом Яна.

***

Сегодня Бан без машины, потому смог позволить себе проводить Чонина до дома. Попрощавшись с друзьями, Чан взял Яна за холодную руку. Тот смущенно опустил голову, скрывая под длинной черной челкой глаза. Крису нравилось все во младшем — светлая кожа, тонкие пальцы, острые черты лица, лисьи глаза. В тот самый день, когда Чан встретил Чонина, что-то ощутимо изменилось. Изменилось так неуловимо, что он и сам не заметил. Изменения произошли и в их компании, но отнюдь не положительные и не радующие — стало веять каким-то холодом, которого прежде никогда не было. Чанбин вел себя странно, а Минхо — более чем. Что ж, Чан разберется с этим потом. Парни дошли до остановки и встали, ожидая автобус. Ян сказал, что сядет и доедет сам, искренне благодаря Бана за помощь. — Хен, — тихо позвал Чонин. Парень посмотрел на Чонина, что сейчас в упор разглядывал его. Взгляд Яна бегал по лицу Чана, заставляя того чувствовать себя неуютно, — у тебя такие теплые руки. Ты ведь не отпустишь мои? Скажи, что не отпустишь. Это было немного и странно, и мило, и смущающе, и неловко. Бан широко улыбнулся и сжал руку младшего крепче. — Конечно, не отпущу, — младший улыбнулся в ответ, — а где ты живёшь? — Недалеко, — уклончиво ответил младший. Ян, увидев подъехавший автобус, обнял Бана на прощанье худыми руками и не спеша отправился к транспорту, кидая на ходу: — мне очень понравился Сынмин! До встречи, хен! — До встречи! — крикнул в ответ Чан, махая рукой и не понимая, к чему была сказала предпоследняя реплика.

***

Его до ужаса пугает происходящее. Его черной, плотной пленкой покрывает зависть. Он еще никогда не видел кого-то настолько красивым, настолько глубоким и отчаянно прекрасным в душе. Это хуже, чем зависеть от него. Это полностью подавляет волю. Он больше не пытается вырваться из липкой паутины. Он отдается на волю чувствам, и поднявшаяся в душе буря пугает его настолько, что человек не придумывает ничего умнее, чем начинать обожать и цепляться холодными пальцами за чужую жизнь.

***

— И зачем ты притащил его? — возмущенно зашипел Чанбин, пока Чонин сидел в наушниках на полу и покачивался из стороны в сторону. Бан Чан пожал плечами, смотря то на Со, то на Хана, тоже стоящего рядом. — Я взял его с собой на день рождения, и мы отсюда сразу поедем к Сынмину, — безапелляционно проговорил парень, — это вынужденная мера, сами понимаете. Ну посмотрит он на нашу репетицию, что такого? — Да нет. Совсем ничего, — с сарказмом скривился Чанбин. Джисон сконфуженно молчал, стоя рядом. — Ой все, давайте начинать уже, — махнул рукой Крис, не принимая поведения Со. Репетиция прошла более чем хорошо. Настолько хорошо, что Чанбин не матерился, а Джисон не грозился расхерачить всю аппаратуру. Блеск. Бан Чан во время исполнения своей реп партии смотрел на Чонина, что возбужденно сверкал глазами, смотря на него в ответ. Под конец прогона песни Ян радостно захлопал в ладони, на что Чанбин закатил глаза. К Сынмину они ехали вчетвером. На место Джисона спереди рядом с водителем — Чаном — Бан посадил Чонина. Хан, севший сзади, был очень недоволен и обижен этим фактом настолько, что не сдержался и выпалил: — Скоро и друзей не останется, только Чонин. Чанбин злорадно заржал, а Бан краем глаза заметил, насколько изменилось лицо Яна. На нем промелькнула непонятная эмоция, и он обернулся назад, к Джисону, тут же мягко улыбаясь: — Что ты, хен, мне никогда не стать заменой вам. Тот, нахмурившись, отвернулся к окну, а Чан, не отрывая взгляда от дороги, попытался успокоить надувшегося тонсена: — Я вас всех люблю. Меня на всех хватит, — Джисон проигнорировал парня, картинно тихо насвистывая какую-то песенку. Чонин печально вздохнул. — Ты не прав, хён. Любви много не бывает. И порой за нее борются, — спокойным тоном проговорил он и добавил уже тише: — знаешь, хен, а ведь некоторые, те, которые рядом, настолько отвратительно близки, что руки чешутся переломать их. Бан посмотрел в серьезные глаза младшего, чувствуя, как леденеют руки. От слов Чонина хотелось закрыть уши и глаза, спрятаться от чужого пробирающегося под кожу взгляда. Ян, заметив изменившееся лицо старшего, рассмеялся. — Чего ты, хен, я же шучу. Внезапно Чану стало как-то неудобно, мерзко и неловко, а по спине побежали мурашки. Он засмеялся в ответ, а затем, решив перевести тему, наигранно воодушевлённо произнёс: — В багажнике такие большие коробки. Что будете дарить Сынмину? Я плеер, о котором он ныл мне целый месяц. Созрел наконец-то, — улыбнулся он, не отрывая взгляда от дороги. — Я коробку японских безалергенных сладостей, — отозвался Чанбин. Хоть на первый взгляд он и был неотесанным грубияном, на самом деле он являлся внимательным и чутким человеком, что опять же заметно. Даже милым в какой-то степени. — Я оригинальную зимнюю куртку, — шмыгнул носом Джисон и добавил: — она очень объемная, поэтому такая большая коробка для нее. Я сам упаковывал, — довольным тоном проговорил он. Со фыркнул. — Скоро зима пройдет, догадался, что дарить, — но, взглянув на надувшуюся белку, сказал: — только начало зимы на самом деле, Сынмин давно хотел себе оригинальную вещь. Будет рад. Джисон вновь засиял, как начищенный таз. Чан засмеялся, затем спросил Чонина: — А ты что будешь дарить? — Пока секрет. Хён.

***

Дрожащие руки неспеша ложатся на тонкую шею. Мгновение — и слышится тихий хруст. Парень удовлетворенно улыбается, встряхивая длинной челкой.

***

— Добро пожаловать! — дверь открыл немного бухой Сынмин. За его спиной уже маячили остальные ребята. Минхо вальяжно развалился на диване, Феликс бабочкой порхал около стола, видимо, помогая накрывать Сынмину, а Хёнджин что-то воодушевленно тарахтел ему рядом, незаметно таская бутербродики из стоящей рядом тарелки. — С днем рождения-а-а! –радостно закричали Чан и Джисон, с объятиями кидаясь на именинника. Чанбин ограничился простым «поздравляю», но Ким не обижался, давно привыкнув к характеру друга. Чонин молча стоял рядом и внимательно смотрел на Сынмина, не отводя взгляд. Парни, занеся в дом подарки, разделись и принялись их вручать под любопытным взглядом Сынмина. Каждый презент встречался восторженным писком Кима и кучей объятий с восторженным: «Спасибо, я так этого хотел!». В общем, под таким непринужденным соусом проходил вечер. И все уже сели за стол, когда Чонин неловко встал и сказал: — Я тоже приготовил подарок, хен. Я надеюсь, ты будешь рад принять его, — с этими словами он притащил из коридора большую коробку красной оберточной бумаге. Ребята с любопытством уставились на Сынмина, который поблагодарил Чонина за подарок и, присев перед ним на корточки, принялся распаковывать. В коробке оказалась большая клетка с кормушкой, поилкой и всем прилагающимся. Минхо поджал губы и нахмурился, Чанбин удивленно приподнял брови, Бан открыл рот, а Феликс прижал руку ко рту. На дне клетки лежала красивая птица с яркими перьями. Дохлая. Она скрючилась около полки, неестественно вывернув шею. В установившейся тишине тихий голос Чонина показался очень громким: — Ой. Похоже, пока я вез ее, она не выдержала и решила отдохнуть. Мне очень жаль, — его голос звучал сострадающе, но лицо выглядело как безэмоциональная маска. Чонин сел за столом на свое место. Сынмин сидел на полу и смотрел на клетку, не зная, как реагировать. Джисон кашлянул. Потом еще раз. Минхо почесал бровь, а затем произнес с нажимом: — Хёнджин, Сынмин очень чувствительно относится к животным, тем более к… мертвым, не мог ты вынести клетку? Знаешь, моя мама недавно купила птицу, но наша клетка слишком маленькая. Я пожалуй, возьму эту, она же тебе не к чему, верно, Сынмин? — тот не ответил. Хван послушно подхватил клетку и пошел в коридор, а Ли отправился следом. Только через пол часа атмосферу удалось более менее разбавить, Феликс включил музыку, а Джисон вовсю отпускал глупые шутки. Лишь Сынмин до конца торжества вел себя подавленно и растеряно. В комнате отключили свет, включили ночники и маленькие разноцветные многочисленные мигалки, а подвыпившие парни принялись друг с другом танцевать медляк. Феликс танцевал с Чанбином, Джисон — с Минхо, Чонин тихо сидел в углу и смотрел на остальных, сверкая лисьими глазами из-под черной челки. Чан уловил момент поговорить с Сынмином, подавленно сидевшим в кресле. Бан знал, как трепетно Ким относится к животным, как ненавидит живодеров и понимал, что даже судьба маленькой птички трогает друга. Крис положил руку на плечо тонсена, кожей чувствуя на себе чужой пронизывающий взгляд. Решив не поворачивать голову и не показывать, что заметил слежку, он повернулся в другую сторону, наблюдая хмурого Хёнджина, явно обеспокоенного состоянием Сынмина. — Ты как? — спросил Чан, сжимая руку на плече Кима. Тот улыбнулся Бану, по-дружески положив голову ему на плечо. — Все в порядке, правда. Расстроился немного, так по этому поводу все кипиш подняли. Хёнджин особенно, — хихикнул он, явно несколько довольный этим, — из-за меня себе настроение испортил, дурачок. Чан облегченно выдохнул, понимая, что тонсен в норме. Относительно. — Знаешь, хен, — продолжил Сынмин, поглядывая на Чонина, что сейчас пристально пялился в их сторону. Даже в полумраке комнаты это было заметно. — Этот мелкий меня пугает, честно. А Минхо совершенно не нравится. Да и Чанбин странно на него реагирует. И дело даже не в той птице, — он сглотнул, — может, она и правда сама сдохла. Он даже не пытается влиться в компанию, подружиться с нами, лишь держится особняком и сверлит тебя взглядом. Тебе реально это ок? Если да, то ты тоже с тараканами, прости, хен. Чан пожимает плечами. — Я и не замечал ничего такого. Ну да, странный немного, но это из-за того, что необщительный просто. А так… — он вздохнул, понимая, что Ким и без этого все понимает. За время, проведенное вместе с ребятами — а это около трех лет — Чан давно научился чувствовать их, также как и они его. Чувствовать настроение и состояние, чувствовать внутреннюю эмоцию, которую снаружи не разглядит кто-то незнакомый. Это как связь, настолько призрачная, что ее не увидеть, если не стать одним из них. Бан понимает, что не сможет жить без них. Без постоянных разговоров, общих посиделок, проведенного вместе времени. Они уже притерлись друг к другу и стали словно одно целое. Бан давно осознал, что не сможет существовать без веселого Джисона, вздорного Минхо, мрачного Чанбина, яркого Феликса, вредного Сынмина и раздолбая Хёнджина. Уйдет кто-то один и разрушится все. Чану очень хочется, чтобы и Чонин стал одним из них. Также сверкал, показывал очаровательную улыбку, не робея и не зажимаясь после каждой фразы. — Знаешь, я что-то устал, пойду, прилягу наверх, — выдохнул Сынмин, поднимаясь. — Пока, хен. — Бан кивнул, проводив взглядом Кима, отправившегося к лестнице, ведущий на второй этаж.

***

Сынмин, проходя мимо Хёнджина, взял его за руку, переплетая пальцы, и повел наверх. Уже в комнате Ким позволил повалить себя на кровать. Хёнджин навис сверху, внимательно смотря в глаза парня. — Как ты себя чувствуешь? — Да нормально, нормально, займись уже делом, — нетерпеливо проговорил Сынмин, обхватывая Хвана за шею. Тот тихо рассмеялся и наклонился, чмокая парня в нос. — Эй! — Ким недовольно прищурился, шлепая Хёнджина по плечу. Хван наклонился, невесомо и легко касаясь губами губ Кима. Тот довольно замычал и углубил поцелуй, проникая языком в рот парня. Некоторое время они с упоением целовались, лежа на кровати, пока Сынмин не оторвался и не прищурился вредно: — Я сегодня устал, так что продолжения не будет и ты пойдешь домой. Хёнджин улыбнулся и тут же вздохнул, подумав о чем-то. Помолчав немного, он потерянно произнес: — Я не понимаю в чем дело, но мне как-то тревожно. Словно произойдет что-то ужасное, — он задумчиво замер, а затем встряхнул головой, — блин, я сам себя накручиваю. Ладно, ты отдыхай, а я домой поеду, — громко сказал он, — как расходиться все будут, к тебе Джисон зайдет, хорошо? — дождавшись кивка, он снова поцеловал парня и поднялся. — Я люблю тебя. Слышишь? — Я тебя тоже, — ласково улыбнулся Сынмин. Такая улыбка, теплая и любящая, запомнится Хёнджину. Он будет воспроизводить ее в памяти, повторять снова и снова, довольствуясь лишь малым, но это будет единственное, что у него останется. То, ради чего сохранится маленькое и убивающе-ложное желание жить.

***

Бан Чан попрощался с Хёнджином. Пробалагурив некоторое время, и он засобирался домой, собираясь подбросить Чонина до дома. Тот вежливо отказался, пояснив это тем, что хочет пройтись и проветриться. Попрощавшись со всеми, Чан, одевшись, пошел на улицу. Чонин отправился следом. — Хен! — Да? — Бан обернулся. Ян подошел к парню, взяв его за руку и заглядывая в глаза. — Хён, я… — создавалось впечатление, что Чонин задыхается от накатывающих чувств. Только через долгую минуту он взял себя в руки. Рука Чана сама потянулась к угольным волосам, ободряюще растрепывая их. Ян красиво улыбнулся. — Ты мне очень нравишься, хён, — с этими словами младший целомудренно чмокул старшего в щеку, — будешь моим?

***

Посреди ночи телефон Чана оглушающе зазвонил. Недовольно замычав, парень, не открывая глаза, нащупал рукой на тумбочке телефон. — Алло, — сонно пробормотал в трубку он. Выслушав чужую речь, он сразу же проснулся и сел на кровати. — Что?! — Ким Сынмина обнаружили убитым в его доме пару часов назад. Просим вас подъехать к его дому, ваши друзья уже там, — ровным тоном повторил голос незнакомого мужчины, прежде чем он положил трубку. Всю дорогу Чан ехал как в тумане — в голове не укладывалась услышанная фраза. Сынмин… … убит? Да нет, не может быть. Это какая-то ошибка. Да, точно, ошибка. Когда Бан подъехал к дому Кима, то обнаружил, что особняк оцеплен и рядом стоит машина полиции и скорая. Около дома его уже встречал мужчина в форме. — Здравствуйте. Вы Кристофер Бан? — обратился полицейский, поклонившись. — Здравствуйте. Да, я. Это вы мне звонили? — Верно. Пройдемте в дом. Внутри горел свет только в коридоре и гостиной, где и собрались все. Первым делом в глаза Бана, расширившего глаза от ужаса, бросилась огромная лужа крови на ковре гостиной. Подле на полу стояли носилки, а на них черный полиэтилен, укрывающий тело. Рядом стоял еще один мужчина с недовольным выражением лица. — Время смерти приблизительно два часа, труп уже успел остыть, — хладнокровно произнес он. В двух шагах стоял мужчина с папкой и что-то писал. Бан как загипнотизированный смотрел на черный полиэтилен. Это не ошибка. Сынмин действительно лежит здесь. Бан отступил назад и сел на пол, подтянув ноги к груди. До парня как сквозь вату донесся чей-то поскуливающий плач. Подняв взгляд, Чан увидел взахлеб рыдающего Феликса, которого гладил по спине подрагивающими руками Чанбин, не в силах успокоить. Около них сидел Джисон и смотрел в ночную черноту окна. Его глаза были красные, но сухие, губы поджаты, видимо, он сдерживался из последних сил. Рядом с креслом, на полу, сидел Минхо и, не отрываясь, смотрел на лужу уже засохшей крови на ковре. Лицо Ли было бледным, словно простыня, а на белой щеке в свете была заметна мокрая дорожка. Из тени другой комнаты вышел Чонин. Его лицо выражало сочувствие и скорбь. — Здравствуй, хен. Мне очень жаль. — Мы уезжаем, нам здесь делать нечего, — пробубнил фельдшер следователю, устало потирая глаза, — не понимаю, зачем нас вообще вызвали, невооруженным взглядом видно, что парень уже не жилец. Чанбин разгневанно вскочил, явно намереваясь разбить бесчувственному мужику лицо. Джисон покачал головой и с силой удержал друга на месте, потянув за куртку обратно. Со, и сам понимая, что таким образом ничего не добьется, опустил голову и сел на свое место, положив лицо в ладони и выдохнув. — Как вы смеете! — закричал Феликс, сверкая покрасневшими глазами, — как вы смеете при нас говорить такое! — Ли сморгнул снова собравшиеся в глазах слезы, покатившиеся по порозовевшим от долгого плача щекам. Фельдшер, оставив без внимания чужую эмоциональную реплику, взял свой чемоданчик и отправился в прихожую. — Где Хёнджин? — выдавил из себя Чан, старательно избегая взглядом лужу крови. Носилки уже унесли на улицу. Чанбин поднял пустой взгляд на Бана. Прочистив горло, он приглушенно ответил, сглотнув: — Он приехал через десять минут после звонка. Взъерошенный и бледный. Тогда… — его голос дрогнул и он отвернулся, — тогда Сынмина ещё не накрыли. Хёнджин сразу подбежал к нему и оттолкнул со своего пути следователя. Сел на колени перед Мином и заплакал, — Со тихо всхлипнул, пряча лицо. Чан слушал друга и чувствовал, как и его глаза застилает мутная пелена влаги. — Он беспрерывно шептал, что любит, просил прощения, говорил что-то еще. Он не спрашивал ничего у нас, вообще ни с кем не заговаривал, только гладил волосы Сынмина и целовал лицо. Плакал. Когда его позвал следователь, он не ответил, тогда тот попытался взять за плечо. Хван вырвался. Он не хотел отпускать Сынмина, лишь смотрел и смотрел на него. Его снова пытались оторвать, но он взбесился. Хёнджину вкололи снотворное и успокоительное, он спит наверху. Чан облизнул пересохшие губы и вытер рукавом куртки глаза. — Итак, — на кресло напротив ребят сел следователь, — меня зовут Ин Сонхван. Давайте начнем по порядку. Кто обнаружил тело? — Я, — с краю дивана донесся слабый голос Минхо. Он держал в руках бумажные салфетки, сминая их и раскрывая. — Ваше имя? — Ли Минхо. — Расскажите, как это произошло, — Сонхван раскрыл черную папку, достал оттуда ручку и лист, принявшись писать.

***

Минхо пускал в небо облачки пара, переминаясь с ноги на ногу. Все разошлись, и теперь он и Джисон стояли с угловой стороны дома Сынмина уже порядочно времени, дожидаясь такси, вызванного Ханом. — Да блять, где эта чертова машина, — прошипел Ли, дыша на руки. Джисон подошел к парню и сжал его руки своими. — Уйди. Хан промолчал, улыбаясь парню. Внезапно раздалась очень громкая музыка, замолкнувшая буквально сразу же, но этого хватило, чтобы Ли узнал ее. Rise. — Кто там? — прошептал Минхо. Джисон нахмурился. — Я пойду, посмотрю. — Смотри, такси! — Хан поволок активно сопротивляющегося парня к подъехавшей машине, — какая разница, что там. Поехали. Машина остановилась на развилке. Конечно, можно было дойти пешком, от дома Сынмина она недалеко, но было слишком холодно. Минхо выполз из теплой машины на мороз. Попрощавшись с Джисоном, который должен был поехать в другую сторону (который отчаянно уговаривал Минхо, чтобы он поехал на такси домой, а не Хан), Ли отошел от машины, засунув руки в карманы. Когда такси скрылось за поворотом, Минхо решил вызвать машину для себя. Засунув руку в карман, телефон он там не обнаружил, посмотрев во втором — тоже. На его лице стали проступать четкие признаки паники. Спустя долгие пять минут, в ходе которых парень облазил свои карманы по нескольку раз, он понял, что оставил телефон у Сынмина дома. Делать нечего, пришлось возвращаться. Минхо нажал окоченевшим от холода пальцем на кнопку около двери Сынмина. От мороза щеки покалывало, а нос замерз, поэтому было очень грустно. Даже появилась идея набиться Киму в ночевку. Дверь никто не открывал. Ли дернул ручку, та поддалась, открываясь. Минхо, разувшись, удивленно прошел в прихожую. — Сынмин-а! — никто не отзывался, тогда Ли направился в гостиную, — ты что, дверь забыл закры… Пальцами ног парень почувствовал влагу и опустил взгляд. По пустому дому разнесся громкий крик страха и ужаса.

***

Парень задрожал, вновь в красках припоминая события двухчасовой давности. Чан застывшим взглядом смотрел на свои ноги и не чувствовал ничего. Словно высосали все эмоции. Звон и темнота накрыли собой весь мир, укутали, словно в одеяло. На одно мгновение они погрузили всех в молчание и заветную тишину. Растворились добрые слова и голоса прошлого, обратившись в едва различимые помехи. Раскололся небосвод на тысячу частей и хлынул потоком на непокрытые головы. Звонкий смех остался отзвуком, вырезался в памяти на мимолетную вечность. Содрогнулось упрямое сердце, не знающее трагедий. — Знаете, — вытирая глаза, четко произнес Минхо, смотря на следователя, — та музыка, что я слышал около дома Сынмина. Я уже слышал ее где-то. И я вспомню где. Ведь тогда за домом и стоял убийца. Осталось лишь вспомнить.

***

Это глупо, знаю, но я действительно поклялся жить для тебя. И жить, пока я с тобой. Сейчас между нами расстояние — даже не сто и не тысяча километров. Это расстояние бесконечно, пока есть они. Те, ради кого ты готов на все, кого ты любишь и кто любит тебя. Твой голос… Он помогает мне существовать. Ты действительно помогаешь мне жить. День ото дня я живу мыслями о тебе, я делаю всё, мотивируя себя тобой… Я ненавижу общество, ты знал? И каждый раз выхожу на улицу с мыслью «Это ради тебя». Извини. Может быть, это тебя расстроит… Но такой вот я. Действительно… А кем я был без тебя? Обычной частью серой массы, с множеством дефектов и недостатков. А теперь… Я полюбил тебя. Теперь мой мир переливается всеми цветами радуги. Блестит… И светится. Потому что у моей Вселенной, наконец, появилось Солнце. Может это дико, но ты для меня кислород. Может, ты не замечаешь моих взглядов, моих касаний? Не может быть такого. А ты знал когда-нибудь, что с момента смерти родителей я никогда никого не любил? Правда, не смейся даже. Не своди все на шутку! Я с тобой серьезно разговариваю. Сядь прямо, не дурачься. Не дурачься, кому говорю. Как же я люблю тебя. В детском доме меня били и унижали, потому что я был особенным. Правда ли это? Правда. Они считали меня странным, но нет. Для моей личности было сложно подобрать слово «странный». Заткнись, не перебивай меня! Ну, не обижайся, я ведь люблю тебя. Я говорил это? И что, скажу еще раз. Готов повторять постоянно. Я ловил насекомых и поджигал лупой, ловил кошек и сворачивал шеи, чтобы они не считали меня странным. Ты что, боишься меня? Не нужно, я ведь так люблю тебя. И даже твои твари друзья не помешают этому. Снег неприятно хрустел под ногами, пока я приближался к дому… А как его зовут? Как его зовут?! Это неважно, но я вспомнил. Эту тварь зовут Сынмин. Ким Сынмин. — Да блять, где эта чертова машина, — о, еще одна тварь. Ты тоже не жилец. Глупый телефон зазвонил. Он опять мешает мне. Кто это звонит? Мама, наверное. Нет, точно не мама, ведь ее нет. Я сбросил почти сразу. Но меня все равно заметили. — Кто там? Я пойду, посмотрю. — Иди, такой тепленький. На одну тварь будет меньше. Скоро ты будешь только мой, любимый. Я никому тебя не отдам. Я покрепче перехватил нож, немного выгибая спину и наклоняясь. Иди сюда, скорее, я уже чувствую как твоя кровь бежит по моим рукам. О, необыкновенно. — Смотри, такси! Какая разница кто там. Поехали, — третья тварь. Хочу всем вам сломать кости. Сделаю из них дом, где будет мой маленький мирок. Мой и твой. Это нормально, что я решил начать именно с Кима? Какая разница с кого начинать. Все равно умрут все. Вышел из-за угла, оглядываясь. Никого нет. Отлично. Я нажал на звонок рукой, которую облегала теплая перчатка. Дверь никто не открывал. Нажал еще раз. Та же проблема. Уснул, что ли? Открывай, на том свете отоспишься. Будто как реакция на мои мысли через минуту по ту сторону донесся заспанный голос: — Чонин, ты что тут делаешь? — дверь щелкнула, открываясь, и я мило улыбнулся, смотря на Сынмина. Хёнджин будет очень расстроен. — Хен, я забыл у тебя шарф… — Правда? — озадачился Ким, — я не помню, как он выглядит… Конечно ты не помнишь, его же не было. -… так что пойдем, поищем вместе. Я тебе чай налью… — он продолжал нести что-то еще, но я не слушал. Прошел вслед за ним в дом, аккуратно разулся и достал из кармана складной нож, сразу на ходу раскладывая его. — Я… — Сынмин развернулся, намереваясь что-то сказать, но… Он, видимо, чувствовал, как его бок покалывает, но не чувствовал боли. Что-то теплое — он ведь пока не сообразил, что это — пропитало его белый свитер и текло по смуглой коже. О, а я знаю, что это. — Тш-ш-ш, — светло и ласково улыбался я, чтобы аккуратно уложить Кима на пол, вытащить нож и вонзить его между ребер, пронзая легкое. Я смотрел, как Сынмин захлебывается собственной кровью, как тяжело дышит от запоздало пришедшей боли, как пытается вырваться… — Мне жаль, — произнес я, — как ту птичку, по которой ты страдал. И нанес следующий удар. В живот. Медленно прокрутил нож, словно ручку музыкальной шкатулки, наслаждаясь гармонией боли и ало-вяжущей крови, пачкающей мои руки, тихих всхлипов и сладкого звука разрываемой плоти. Я наслаждался, я парил… Солнышко, я подарил тебе лучший мир, темноту, успокоение в смерти. И заодно стал на шаг ближе к тебе, сердце мое, а себе подарил умиротворение, ведь одна частичка привязанности уничтожена. Пока одна.

***

— Позвоните родителям парня и сообщите о происшествии, — вполголоса проговорил Сонхван стоящему рядом молодому человеку в форме. Тот кивнул и, находу доставая телефон, вышел из комнаты. Чон повернулся к парням, — отпечатков убийца не оставил, орудия преступления тоже. Что ж, мы приложим все усилия для его поимки. Почесав бровь, следователь оглядел взглядом приятный интерьер гостиной и спросил: — Это не среднестатистическая квартирка на отшибе, а целый особняк, да и обустройство не дешевое, откуда у простого студента деньги на это? — Родители подарили, — процедил Чанбин. Ему явно не нравился Чон. — Но зачем такой большой дом для одного человека? — не отставал мужчина. — Захотелось. Это имеет к делу какое-то отношение? — грубо спросил Со, не переставая поглаживать Феликса по плечу. — Нет, что вы, — улыбнулся Сонхван, — простое любопытство, ничего более. Вы не вспомните, у Сынмина были недоброжелатели? Может, в университете. Чан зажмурился. Было очень больно слышать о Сынмине в прошедшем времени. Бан все еще не мог принять потерю друга, отчаянно убеждая себя, что это все неправда. — Нет, никогда не было, — покачал головой Джисон, — Сынмин-и хоть и вредина, он очень отходчивый и не ссорится ни с кем, а поддерживает… Поддерживает хорошие отношения. — Хан отвернулся и снова уставился в окно. Чан заметил, как Минхо долго смотрел на Джисона. Они все продолжали заставлять себя думать, что Сынмин жив. — А… Тот юноша… Хёнджин, верно? Он ведь состоял с погибшим в отношениях, так? — дождавшись не уверенного кивка одного из парней, он продолжил: — а последнее время у них не было напряженных отношений, ссор? — Вы что, его подозревате? — неверящим голосом догадался Феликс, в упор смотря на Сонхвана. Джисон закусил губу, вздохнул. — Вы с ума сошли? — вспылил Минхо, — его нужно подозревать в последнюю очередь, вы что, не видели что было, когда он увидел Сынмина?! Такие эмоции не подделаешь, даже будь он трижды актер, — выплюнул Ли, прищурившись. Сонхван снова непринужденно улыбнулся. Чана начинало бесить это дежурное стандартное выражение лица. Такое, ни к чему не обязывающее, ничего не обещающее, словно «все для вас», «все ради вашего блага», вот только мысли совсем не об этом и никого не беспокоит чужая жизнь и судьба. — Успокойтесь, юноша, мы просчитываем все варианты, — мягко сказал он. Сложив ручку и листок в папку, он встал. — Можете идти быть свободны, мы вас позже вызовем в участок, чтобы совершить дополнительный допрос. Родители Хёнджина забрали его домой, а остальные разъехались по домам. Чонин поехал к Чану, Минхо — к Джисону, Феликс — к Чанбину. К завершению этой страшной ночи никто не хотел быть один. Минхо исступлено кричит, вместе с этим хватая из шкафчика керамический предмет. Тарелка разбивается о стену с громким звоном, а Ли хватается за стоящую на столике кружку обеими руками и с силой ударяет по кухонному шкафчику. Удар за ударом вся мебель и утварь превращаются в месиво из стекла, дерева и фарфорового крошева. Минхо падает на колени и хватается за голову. Из ванной выбегает Джисон, обмотанный в полотенце и испуганный громкими звуками. Он видит Ли на полу с опущенной головой и пугается. Бежит по острым осколкам, не обращая на них внимания, как и на сильную боль в изрезанных ступнях, и плюхается рядом с Ли на колени, подхватывая мокрыми руками его лицо. Заглядывает в остекленевшие глаза. — Минхо… — пальцами парень гладит щеки Ли, убирает со лба прилипшие от пота волосы, — Минхо… Тот мотает головой и явно совсем не в себе. — Как мы могли… Как мы могли оставить его, Джисон?! Если бы мы только были рядом! — он хватается окровавленными руками за плечи Хана и встряхивает его, — это мы виноваты! Парень теряется и совершенно не знает что делать с истерикой Ли. Взяв себя в руки, он кладет ладонь на белую щеку парня. — Это не наша вина, слышишь? Не наша! — Ли пачкает кровью его тело и мотает головой. Ударяет ладонью о пол, оставляя на ней красный отпечаток. И смотрит расфокусированным взглядом, бормоча в ответ: — Наша… Мы виноваты… Джисон смотрит на Ли, затем сжимает крепко его запястье и целует иссушенные губы, понимая, что сам сейчас не выдержит потери друга и сорвется. Парни падают на осколки и обломки, совершенно растоптанные и раздавленные, желая забыться друг в друге и вместе похоронить общую боль. Феликс кусает до крови губы, чувствуя, как щеки жгут горячие слезы. Ли ощущает, как его словно разъедает изнутри, разъедает боль и сожаление. — Я даже не помню, что сказал ему в последний раз… — выдавливает из себя он. Чанбин укачивает его, как маленького ребенка и молчит, понимая, что парню не сдались его утешения сейчас. Пусть выплачется. — А ведь сегодня его день рождения… И день смерти, — Ли до боли сжимает руки обнимающего его парня, пытаясь поделиться своей болью. Со уходит в свои мысли, понимая, как все несправедливо. Чанбин ужасно хочет зарыдать, как девчонка, чтобы выпустить все, что накопилось, но сдерживается ради Феликса, понимая, что это не то, что нужно ему сейчас. Со должен быть сильным ради их обоих. Сынмин смеется. Растрепывает непослушные волосы и сверкает красивыми карими глазами. — Я люблю тебя, — внезапно говорит он. Хёнджин хитро улыбается, пряча восторг и радость, и прищуривает глаза. — Молодец. Сынмин вздрагивает и хмурится. Глаза не сверкают, а его рука отпускает руку Хвана. Ким явно разочарован и смятен. Хван серьезнеет и крепче хватается за ладонь парня, крепко сжимая. — Я тоже тебя люблю. Не отпускай. Сынмин снова улыбается. Так красиво, что Хёнджин не выдерживает и наклоняется к парню, чтобы коснуться его. Сегодня светит солнце, освещая своими лучами все вокруг, вселяя тепло во всех, кто его видит и кто любит. Хван вздрагивает и просыпается в холодной постели, чувствуя, как стягивает кожу лица от высохших выплаканных слез. Хёнджин принимает решение, не чувствуя боли, только щемящую тоску и твердую решимость. — Я отомщу. Клянусь. Подожди, Сынмин. Бан Чан лежит на диване и смотрит в потолок, не мигая. Сколько прошло времени с тех пор, как он приехал от Сынмина? Час? Два? Чонина он положил в своей спальне. Для него произошедшее сегодня тоже было огромным стрессом. Чан хмурится, прокручивая в голове события дня. Ведь все было так хорошо… Дверь в гостиную скрипит. Рядом раздаются тихие шаги. — Хен, — рядом возникает Чонин с наклоненной головой. — Не спится? Бан качает головой и садится. Ян присаживается рядом. Они молчат какое-то время. Чан думает о Сынмине, Чонин — о нем. — Я понимаю, что сейчас не до этого, но… — младший поворачивается к Бану и часто моргает со странным выражением лица, — я люблю тебя, хен. — Младший произносит это легко и просто, без увиливаний и самотерзаний, но… это кажется неправильным и неуместным, пусть и отчаянно необходимым. Чан понимал, что падает в пучину, заглядывая в черноту лисьих глаз. Больно. Страшно. Ян смотрел на него горящими глазами и медленно проводил кончиком языка по соблазнительным губам. Идеальный контур и влажный блеск. Бан потянулся за поцелуем и получил его. Они избавлялись от одежды, не прерывая тягучего, нежного поцелуя, горького и соленого от слез. Чонин лег на диван, запрокидывая голову, подставляясь влажным поцелуям старшего. Бан проводил губами по плечам младшего, срывая с его губ тихие порывистые вздохи. Младший часто дышал, смотрел напряженно и цеплялся за Чана, словно боясь, что тот исчезнет или убежит. А тот и рад бы, но не мог. — Смазка и презервативы… В кармане. О боги. Старший подхватил с пола брюки младшего, выуживая из заднего кармана необходимые предметы. Ян по собственной инициативе встал на четвереньки, подался чуть вперёд, чтобы прижаться лбом к крепко сжатым кулакам. Вздрогнул, ощутив прикосновение скользких от смазки пальцев к бёдрам. Чан мягко раздвинул его ягодицы и тщательно смазал кожу вокруг входа, затем принялся нежно поглаживать. Чонин оставался напряжённым и всё никак не мог расслабиться. Старший легко целовал покрывшуюся мурашками спину младшего, стараясь расслабить. Чонин шумно выдохнул и закусил губу — Бану удалось ввести в него палец. Размеренные поглаживания внутри, мягкость и неторопливость успокаивали. Скоро старший убрал палец и приставил к входу член, вводя медленно и предельно аккуратно, боясь принести боль. Чонин протяжно застонал от нахлынувших распирающих внутри ощущений. Больно не было, из-за хорошей растяжки, но все равно присутствовал дискомфорт. Чан плавно подался назад, помедлил и мягко толкнулся, вновь заполняя собой. Он двигался без спешки, просто тёрся членом о гладкие стенки внутри, заставлял их то расступаться, то снова сжиматься — ничего больше, хотя удовольствие на двоих постепенно становилось сильнее и ощутимее. Ян постанывал все громче и громче, начиная подмахивать бедрами и самостоятельно насаживаться на член Бана. На последний толчок тело отозвалось дрожью и горячей волной, пробежавшей от копчика до затылка. Даже ступни свело от обжигающего удовольствия, а низ живота налился невыносимой тяжестью. Чонин поменял положение, перевернувшись на спину, чтобы снова поцеловать наклонившегося к нему Чана. Горячие руки Яна беспорядочно скользили по крепкой спине старшего, когда тот поменял угол проникновения и совершил сильный толчок. Чонин захлебнулся громким стоном, чувствуя ослепляющую вспышку необъяснимо сладкого жара, заполнившего все тело. Он торопливо моргнул, прогоняя влагу из-под ресниц и не отводя глаз от светлого лица старшего, украшенного блестящими капельками. Он не знал, на что именно смотрел Чан, зато сам любовался слегка посветлевшими от возбуждения до золотисто-карего цвета глазами парня. Любовался приоткрытыми полными губами, мелькавшим меж ними кончиком розового языка, оттенками страсти, красившими резкие черты то томной негой, то исступлённым желанием. Чувствовал, что любит. Бан слушал протяжные стоны младшего, ласкающие слух. Поддавшись порыву, Чонин нежно поцеловал красиво очерченные ключицы старшего, подбородок, щеки, словно пытаясь для самого себя оставить в памяти картинки, которые видел сейчас. Чан толкается в податливое тело, не контролируя толчки, утопает в непривычно сладких ощущениях, хватает ртом спертый, пропитанный запахом пота и корицы воздух и кончает, когда мышцы младшего туго сжимают его член, в то время как кончает Ян. Чонин откидывается разгоряченным телом на простыню дивана, когда Чан, теснясь, плюхается рядом. В момент, когда пятна перестают танцевать перед глазами и после оргазменная нега сходит, Чан наконец засыпает, не замечая пристального взгляда Яна. Тот немигающе смотрит на старшего, затем заботливо укрывает одеялом себя и его, улыбаясь, а после прикрывая глаза.

***

Столовая была наполнена громкими звуками разговоров студентов, смешками и звоном тарелок. По обыкновению шумный стол в составе шести человек сегодня был тих. Чанбин светил кругами под глазами, у Феликса было тусклое и чуть опухшее лицо, Минхо ни с кем старался не пересекаться взглядом, Джисон и Чан подавленно и молча смотрели в стол, Чонин тихо пережевывал еду. Хёнджина не было. — Похороны завтра в пять на городском кладбище, — сообщил Джисон, комкая салфетку, — мама Сынмина звонила мне час назад. Некоторое время парни молчали, не зная, о чем говорить. А нужно ли было вообще? — Как Хёнджин, знает кто-нибудь? — спросил Чан, обеспокоенный его состоянием. Минхо выдохнул, прикрывая глаза. У него было ужасно усталое лицо, будто он терзал себя чем-то, или пребывал в глубокой депрессии, что неудивительно, в общем-то. Феликс кивнул, грея руки о кружку чая. В последнее время Ли постоянно мерз и носил теплую одежду, но это не особо спасало. — Я звонил его родителям, они сказали, что он ведет себя бодро. Крепится, в общем. Это было очень странно, ведь события прошедших часов доказывали обратное его состояние. — Нужно присматривать за ним, — вынес вердикт Минхо, размазывая рис по тарелке, совершенно не настроенный есть. Никому и кусок в горло не лез. Компания даже в универ не хотел идти, но лучше погрузиться с головой в учебу, стараясь отвлечься. Не сговариваясь, пришли все. Так смешно, словно просто какая неприятность произошла. Как возможно отвлечься? Ни на чем невозможно сосредоточиться, все мысли перемешиваются в огромную воронку, в которой витают отголоски чувств и эмоций, занимающих пространство. — Меня вечером пригласили в участок, — хмыкнул Минхо, вертя в руках пустой стаканчик из-под кофе. Все в их компании знали, что Ли терпеть не может чай и пьет лишь кофе кружками, плюя на вредность большого употребления напитка. — Мне кажется, или это напыщенный индюк, считающий себя следователем, подозревает меня? — Тебе не кажется, — мрачно отзывается Чанбин. — Чаще всего и подозревают тех, кто обнаружил тело, если зацепок больше нет. — Не понимаю, как он собирается расследовать дело, он полный кретин. Бан грустно оглядывает друзей и понимает, что ничего уже не будет как прежде. О чем можно вообще говорить, если им просто смотреть тяжело друг на друга после произошедшего? Натыкается взглядом на Чонина, вперившего в него взгляд. Ян, заметив это, наклоняет голову и улыбается, шепча на ухо старшему: — Не скучай по ним. Чан в очередной раз понимает, что никогда ни на шаг не приблизится к тому, что думает младший, или что может волновать его.

***

На похоронах Сынмина собралось много народа. Пришли все ребята. Чан не чувствовал земли, наблюдая, как под падающими хлопьями снега в яму опускают гроб. Мама Сынмина рыдала, стоя на коленях, рядом стоял ее младший сын и муж. Хёнджина не было видно, но Бан знал, что он тоже пришел. Просто не мог не прийти. Весь процесс прошел словно во сне. Чан отчетливо помнит, как рядом плакал Феликс, всхлипывал Минхо. Бан понимает, что прощается с частью себя. Каждый из них был всем — вечерами, проведенными вместе, теплыми воспоминаниями, любовью и заботой, поделенной на всех. А теперь части всего этого нет. Она просто исчезла, и сейчас будет погреблена под промерзлой землей.

***

Чонин, восторженно распахивая глаза, ловил ладонями падающие снежинки. Проходящая мимо женщина средних лет улыбнулась, смотря на чужие яркие эмоции. И правда, какой милый мальчик. Чудо. К слову, сегодня стояла тихая теплая и безветренная погода. Небо затянуло тучами, падали огромные хлопья снега, навевающие уютную и сказочную атмосферу, заставляющую непосредственно стоять и смотреть на хмурое небо. Чонин выдохнул. Отстраненно подумал, что не так холодно, чтобы был пар, но он есть. Мелькнула мысль, что он огнедышащий дракон. Отогнав навязчивые мысли, Ян понял, что стоит посреди улицы уже достаточно долго. Встряхнув головой, парень быстрым шагом направился в сторону аптеки, располагавшейся неподалеку. — Глазные капли, будьте добры.

***

«Ну не следует гулять так поздно», — покачал головой Чонин, следуя з Феликсом на пол пути к его дому. Зимой темнело очень рано, вокруг не было не души, потому младшему было раздолье для действий. Поправив на голове капюшон и маску, скрывающую пол лица, парень прибавил ходу. Ли явно заметил преследование, при этом сравнительно недавно, так как сразу же ускорился, стараясь уйти от него. Чонин захихикал. «Хен, ты прям кролик». В несколько шагов преодолев оставшееся расстояние, разделявшее их, Чонин на ходу достал нож, легким движением раскладывая его. Ян устал его отмывать от засохшей крови Сынмина, но оно того стоило, ведь лезвие теперь сверкало, как новенькое, чтобы вновь ороситься чужой кровью. «Как же все просто», — заликовал Чонин, сверкая черными глазами. Замахнувшись, парень совсем не ожидал, что Ли резко развернется и перехватит его руку, другой сдергивая капюшон. — Чонин?! — воскликнул Ли, чувствуя, как тысяча мыслей проносится в его голове. Ян, зарычав, хлестнул свободной ладонью остолбеневшего Феликса по лицу. Тот не удержался на скользких ботинках и упал на спину, отпуская чужое запястье. Чонин, со свистом рассекая воздух, взмахнул ножом, вспарывая чужую кожу на груди. Феликс закричал от боли, и с силой пнул младшего в живот. Тот отлетел, падая на лед, но сразу же резко вскочил, пытаясь догнать убегавшего Ли, на ходу натягивая капюшон. Забежав в пролет между домами, Феликс, тяжело дыша, осмотрелся. Справа под навесом стояла огромная железная бочка, непонятно для чего предназначенная. Ли за секунду добежал до нее и спрятался за ней. Кожу нестерпимо жгло, сквозь разорванную одежду текла густая кровь, застывая на холоде, ноги подкашивались. Затаив дыхание, Ли наблюдал за влетевшим в пролет Чонином. Тот, улыбаясь (что даже было заметно сквозь маску), вертел в руках нож и расслабленно посвистывал, зная, что Ли ни при каком раскладе далеко убежать бы не успел. — Хен, ну где же ты? Выходи, я тебя все равно найду, — тихо говорил он, сшибая на своем пути мусорные баки и заглядывая во все углы тупичка. Шаги тонсена становились все ближе и ближе. Один. Другой. Третий. Остановившись над Феликсом, он устало выдохнул. Ли подумал, что Ян выдохся, ища его, и расслабленно выдохнул, слыша один шаг в противоположную сторону от бочки. — Ну привет, хен! — счастливо прокричал Чонин, чье лицо мгновенно появилось перед Феликсом.

***

— Состояние тяжелое, но стабильное. Мы делаем все возможное, — тихо сказал врач отчаянно смотревшему на него Чанбину, — к нему пока нельзя, — и, развернувшись, ушел. Со взвыл, оседая на пол. Джисон подхватил его, усаживая на скамейку. — Принеси воды, — попросил он растерянно стоящего рядом Минхо. Тот, быстро кивнув, побежал к кулеру в конце коридора. Чан сидел в коридоре рядом с ребятами и смотрел на холодно белую стену, полной грудью вдыхая запах лекарств, наполняющих больницу. Напала странная апатия. Слишком много потрясений за последнюю неделю. Чонин сидел рядом и ободряюще сжимал ладонь парня, доверительно заглядывая ему в глаза. Джисон, Минхо, Чанбин, Бан Чан и Чонин приехали практически сразу после того, как им позвонили, будто были готовы к беде, и сейчас на нервах сидели в коридоре, особенно мертвенно-бледный Со. Чанбин чуть с ума не сошел, когда приехал. Рвался в операционную как мог. Им сказали, что Феликс потерял слишком много крови, а также получил тяжелые ранения в шею. Слава богу, что незнакомая женщина вызвала скорую, обнаружив Феликса. «Если бы не эта тварь, я бы прикончил его», — с горечью подумал Чонин, — «пришлось бежать. Когда Феликс очнется, сдаст меня копам. Нужно что-то предпринимать, хотя, чую, придет в себя он нескоро». — Тебе в участок скоро, ты иди, — посмотрел на Минхо Чан, — мы сами тут побудем. — С ума сошел? — прищурился Ли, — никуда я не поеду, с хера ли я должен оставлять Феликса и тратить время на бесполезные действия Сонхвана? — Молодой человек, ведите себя спокойнее в больнице, — раздался спокойный насмешливый голос рядом. Чон Сонхван собственной персоной. — Пришли Феликса допрашивать? — глухо спросил Чанбин, поднимая белое лицо с бисеринками пота на висках, — не получится. — Может, нашатырь? — вкрадчиво поинтересовался Сонхван, внимательно-цепко смотря на бледного парня. Чанбин замотал головой. — Есть какие-нибудь подозреваемые? Зацепки? Хоть что-нибудь?! Найдите этого урода, — шипел Минхо, — или вы бездействуете? Что происходит?! Сонхван цокнул и присел рядом с ними. — Мы допросили женщину, нашедшую вашего друга, — он прокашлялся в кулак, — она сказала, что видела убегающего нападающего. Это парень, возможно и молодой мужчина. Лица видно не было, он носил маску и капюшон. Орудие убийства не оставил, отпечатков тоже. Недалеко есть торговый центр, мы проверим камеры наблюдения, возможно, они успели засечь лицо нападавшего. Если же нет, последняя надежда на Феликса. Кто-то явно и отчаянно нападает именно на вас. Разгадка близка. Минхо, сегодня можете не приходить на допрос.

***

Чанбин отправил всех домой, отдыхать, а сам остался в больнице. Ребята до последнего не хотели уходить, но и врачи настояли на этом, говоря, что нельзя такому количеству человек находиться долго в больнице. Улица была подернута дымкой опустившихся сумерек. Чонин поправил рюкзак на плече и поежился, опечаленный сегодняшней неудачей. — Мам? Можешь посмотреть на это, — Минхо протянул Ли Йери клетку с мертвой птицей Сынмина. — О, господи, сынок, где ты взял это? — изумилась мать, вытаскивая за лапку мертвое животное. — Неважно, — отрезал сын, смотря на манипуляции госпожи Ли. — Она от болезни сдохла? Прости за странные вопрос, но это очень важно. Госпожа Ли задумчиво нахмурилась, внимательно осматривая тельце. — Точно не от болезни, — ее словам Минхо верил, ведь она — профессиональный ветеринар, и даже с животными в зоопарке работала, только давно, — ей явно свернули шею. Минхо приехал от матери час назад, совершенно запутанный и потерянный. Как птица, сидя в клетке, сама себе могла свернуть шею? Верно, никак. Это кто-то сделал намеренно, пытаясь запугать Сынмина, или намекнуть о чем-то. Чонин дарил этот подарок. Неужели он… Ли сжал пальцами виски, пытаясь вспомнить. Rise. Столовая. Зазвенела трель телефона. — Ой, извините! — Чонин соскочил со своего места и семенящими шагами потопал в коридор, — я сейчас! Зачем Чонину делать это? Ради чего? Он затесался в их компанию, чтобы убить всех? Ради чего? Раздался звонок в дверь. Минхо вздрогнул. Тихо поднявшись, он посмотрел в глазок. — Хе-ен! Открывай, — улыбался Чонин, — я знаю что ты там, хен. Открывай, поговорим. Ян перестал звонить, начав требовательно стучать, не дождавшись ответа. Минхо почувствовал леденящий страх и холод. Они пригрели у себя на шее змею. Как они могли быть такими слепыми… Сынмин был бы сейчас жив, и Феликс в порядке. Беззащитный робкий тонсен — зверский убийца и маньяк. Минхо сжал дрожащими пальцами телефон и набрал Хёнджину сообщение. «Чонин убийца, он у меня, я его задержу, немедленно вызывай ко мне полицию». Потом Джисону. «Я никогда тебе не говорил, что люблю. Сейчас самое время. Джисон-и, береги себя». — Надеюсь, я выберусь отсюда живым, — прошептал Ли. — Ну хе-е-ен, — звал Чонин, вновь звоня в квартиру. Минхо выдохнул и распахнул дверь, широко улыбаясь тонсену. — Привет, Чонин. — Тот кивнул в ответ. — Что ты хотел? — осторожно спросил старший. — Поговорить. — ответил Ян, улыбаясь и растирая покрасневшие от холода ладони. — Хорошо. Проходи. Чай, кофе? — Кофе конечно, — подмигнул Чонин. Минхо, опасаясь, все же повернулся к младшему спиной, и заварил две чашки напитка. Поставив их на стол перед младшим, он снова отвернулся, и, гремя посудой, выкладывал на тарелочки печенье и конфеты. Видимо, Чонин пока не будет нападать и сделает это позже. Нужно быть начеку. Минхо положил нож на стол за микроволновку. На всякий случай. Ян откупорил глазные капли, выливая содержимое в чашечку Ли. Минхо понимал, что действеннее всего будет вырубить младшего до приезда полиции, но опасался, что у Чонина было оружие с собой. А оно наверняка было. Старший составил тарелочки на стол и сел. Ян сидел напротив. — О чем ты хотел поговорить? — нервно выдохнул Ли, смотря в блестящие глаза тонсена. — О… Феликсе, — пробубнил он, внезапно резко протягивая руку к конфетам. Минхо дернулся, выдавая себя с головой. На мгновение в доме повисла тишина, после чего Ян чиркнул вытащенным ножом воздух спереди себя, промахиваясь, так как Ли отклонился назад. — Догадался, тварь, — прошипел младший, перескакивая через стол. Минхо схватил со стола нож и перепрыгнул на другую сторону. — А я уж думал, когда до вас допрет, — ухмыльнулся Чонин. Маска порядочного мальчика вмиг слетела с него, оголяя уродливое существо, полное жажды убийства. Минхо выхватил из раковины сковородку, отмахиваясь ею от выпадов Чонина. В очередной раз защитившись, он другой рукой полоснул младшего по щеке, оставляя царапину. Ян зашипел от боли и яростно взглянул на старшего. — Ты ответишь за Сынмина, — твердо сказал Ли, смотря в глаза сумасшедшему убийце. — Жду не дождусь, — хмыкнул Ян, но внезапно его лицо сменилось на испуганное. Сжав кулаки, он развернулся и вышиб дверь, выбегая из дома. — Стой! — заорал насмерть перепуганный Минхо, бросаясь вслед за Чонином. Ли, игнорируя лифт, побежал по ступенькам, надеясь задержать парня хотя бы еще на пять минут. Выбежав на улицу, парень огляделся. Парня и след простыл. Зарычав от досады, Минхо развернулся, готовый идти обратно. Ему и в голову не могло прийти, куда мог отправиться беглец. Парень, скользнув взглядом по двери, зацепился взглядом за клочок чего-то на снегу. Приблизившись, парень подобрал чье-то фото. На нем Бан Чан искренне улыбался во все тридцать два. Фото было изрядно потрепано и заляпано высохшими пятнами крови.

***

Чан очень удивился, увидев на лестничной площадке запыхавшегося и перевозбужденного Чонина. Бан только вернулся из магазина, но не успел дойти до квартиры, наткнувшись на младшего. — Хен, хен, — затараторил младший, приближаясь, — пойдем отсюда, скорее! — Чонин, в чем дело? — изумился Чан, — сейчас, я только продукты отнесу, подожди. Что с твоим лицом? — Нет. Ты не понимаешь, хен, — Ян дернул за руку старшего, торопливо утягивая от квартиры, — ты не понимаешь. Бан, нахмурившись, последовал за младшим. Уже на улице он не выдержал: — Черт возьми, объясни, что происходит! Чонин замер и опустил голову. Его тон изменился, а голос задрожал. — Минхо… Он убийца. Это он… Он пригласил меня к себе, а сам напал. Посмотри, что с моим лицом! — буквально заплакал Чонин, повиснув на руке Бана, — пойдем отсюда, пожалуйста, скорее, он может прийти сюда! Чан растерялся, но позволил младшему посадить его в подъехавшее такси. — Не может быть, это точно не Минхо, — нервно засмеялся Бан, — ты шутишь? С тобой все в порядке? — старший приложил руку ко лбу Чонина, которого слегка потряхивало. Тот, улыбаясь, часто закивал и легко чмокнул чужую руку, розовея от смущения. Руки младшего подрагивали, лицо нездорово вспотело. — А куда мы едем? — доверчиво спросил Бан, смотря в окно. — Ко мне, — улыбнулся Ян, — давно хотел показать тебе свой дом. Словно вспомнив о чем-то, он попросил Чана: — Дай, пожалуйста, свой телефон, я позвоню маме, мой разрядился. Чан, кивнув, дал младшему свой смартфон. Чонин взял аппарат. Оу, два пропущенных от Минхо, три от Хёнджина, и пять от Джисона. Похоже, у Чана стоит виброзвонок. Все складывается как нельзя хорошо. Чонин, сымитировав разговор с матерью, отключил телефон и вернул в карман задремавшего парня. Выдохнув, он погладил старшего по щеке. — Ты мне так доверяешь, глупенький. Такой наивный и открытый. Хорошо, что я тебя полюбил, а не кто-то другой, ведь со мной ты в безопасности. — Парень счастливо рассмеялся, чувствую заполняющую тело эйфорию.

***

— Хен. Просыпайся же, — Чонин настойчиво и мягко тряс Чана за плечо, — мы приехали, хен. — М? — Бан разлепил глаза, смотря на склонившегося над ним младшего. В волосах парня играли блики света, делая образ парня красивым и неосязаемым. Чан залюбовался, но после вспомнил, что пора выходить. — Да-да. — Парень зевнул и окинул взглядом водителя такси, наблюдающего за ним черезпереднее зеркало. Повернулся и распахнул дверь, выходя на улицу и вдыхая свежий морозный воздух. Чонин вышел следом. Такси, взвизгнув шинами, уехало. Парни стояли перед обшарпанным домом в два этажа. Перед ним располагалась игровая площадка, только вот на ней никто не играл, да и вообще на улице никого не наблюдалось. — Добро пожаловать. Хен, — засмеялся Чонин, — пошли ко мне в гости. Чан, все рассматривая дом, кивнул, и отправился вместе с Яном вперед, доверительно сжимая протянутую ему руку. Внутри было все также плохо, как и снаружи. Обшарпанные стены, исписанные матами, лопнувшая лампочка на потолке, мокрая грязная лестница и потрескавшееся заляпанное стекло окна, сквозь которое вовнутрь пробивались лучики света, кое-как освещавшие путь. Ян, подойдя к нужной двери, достал из кармана ключ и отпер дверь, пропуская Чана вперед. Парень, пройдя внутрь, разулся и огляделся. Квартира Чонина была темная и мрачноватая, но зато аккуратная и прибранная. — Ты живешь один? — осторожно спросил Бан, поворачиваясь к зашедшему следом Чонину. — Конечно, — усмехнулся младший, раздеваясь. — Иди в гостиную, я сейчас вернусь. — С этими словами парень скрылся в комнате справа, а старшего настойчиво, но мягко подтолкнул вперед. Пройдя по коридору, парень оказался в маленькой гостиной. Робко сев на диван, парень с любопытством мотал головой, рассматривая обстановку комнаты: темные стены, серые шторы, диван, пару кресел, телевизор. Все однообразно и просто. Облизнув губы, Бан посмотрел в окно. Чонин вызывал в нем странные эмоции, но определенно Чан мог сказать, что Ян нравился ему. Не любовь пока конечно, но все еще впереди. Вообще, младший при остальных ребятах практически всегда молчал, при Чане — разговаривал, располагал к себе. Странный. Загадка. Бан никогда не умел выражать свои чувства и отношения, потому вел себя немного скованно. В последнее время и так многое навалилось. Чан постоянно думает о Феликсе, часто порывается позвонить Сынмину и спросить по привычке как у него дела, поинтересоваться настроением. Происходящее походит на сон, с того момента как появился Чонин. Крис, закусив губу, повернул голову вправо и заметил на диване толстую тетрадь в красной обложке. В парне боролись любопытство и совесть — взять ли чужую вещь, поступив нечестно, или взглянуть одним глазком? Глупо, по-детски, но парень взял предмет в руки и раскрыл его, убеждая себя, что это просто какая-нибудь тетрадь по философии, или что-то типа этого. Но, к его удивлению, это оказалось не так. Пробежавшись взглядом по содержимому первой страницы, парень сглотнул. «Ким Сынмин Ли Феликс (?) Ли Минхо Хван Хёнджин Со Чанбин Хан Джисон Дорогой дневник, еще целых четыре шага! Четыре шага, и мы будем счастливы. Феликс жив пока, но скоро он получит свое. А с Минхо я разберусь третьим, потому что…« Дочитать парень не успел. Почувствовав сильную боль в затылке, он, теряя сознание, накренился вперед, но его подхватили чужие руки, укладывая на диван. — Эх, Чан-и, ну зачем ты читаешь то, что не нужно…

***

— Где он?! Минхо виновато потупил глаза, посматривая на Хёнджина. — Прости, я не смог его удержать… — пробубнил он. Джисон обнял его, утыкаясь носом в макушку. Хван, зашипев от досады, ударил кулаком о косяк и обдирая костяшки. — А где полиция? — недоуменно наклонил голову Хан, неизменно прижимая Ли к себе. — Я не буду вызывать их, — припечатал Хёнджин, не смотря на него. — Ты не справишься один, он же псих! — воскликнул Минхо, подходя к парню. Тот насмешливо ухмыльнулся, но в его глазах не было и намека на издевательство, только дерущая тоска и горечь. Ли, не выдержав чужого взгляда, опустил глаза в пол и пробормотал: — может, вызовем все-таки? — Мне плевать, действуйте, как хотите, — махнул рукой парень, — куда он мог сбежать? Минхо, задумчиво нахмурившись, достал из кармана потрепанное фото Чана: — Это не точно… но может… — парень шмыгнул носом. Хван прищурился.  — Отлично, — парень достал телефон и вышел на улицу, на ходу застегивая куртку. — Алло, господин Чон? Вы не могли бы… — Эй, нас подожди! — крикнул Джисон, следом одеваясь. Минхо, не сводя взгляда Хана, повторял его действия. Ли тоже доставал телефон, вызванивая Сонхвана.

***

Бан застонал, с трудом распахивая глаза. Затылок отдавался тупой болью, отходящей к вискам. Парень, попытавшись пошевелиться, отметил, что связан и находится в вертикальном положении, прикованный руками к стене. Впереди на деревянном стуле, развернутом спинкой вперед, сидел Чонин, радостно улыбающийся и наблюдающий за потугами Криса пошевелить руками. — Ты очнулся, хен! Я так рад! — захлопал в ладоши он, поднимаясь. — Посмотри вокруг! Прекрасно, правда? Бан поднял взгляд и просканировал комнату, вздрагивая от мурашек, пробежавших по коже. Вот он улыбается, вот задумчив. Вот Кристофер в смятении; тут смеется, наблюдая что-то явно веселое; здесь парень серьезен, явно задумавшись над чем-то; а тут он спит на чьем-то плече, открыв рот. Сотни фото с одним человеком с самыми разными эмоциями, в разных местах и с разными людьми. Целые стены, состоящие из ярких кусочков чужой жизни, от пола до потолка, прилепленных на скотч или приколотых цветными кнопками. И если настоящее безумие имело физическую форму, то выглядело оно именно так. — Ты с ума сошел? — неожиданно спокойно для самого себя спросил Чан, смотря в лисьи глаза парня напротив. Два черных глубоких омута, в которые нырнешь и потом не вынырнешь, захлебнувшись эмоциями. — Отпусти меня немедленно. Лицо Чонина неуловимо изменилось, губы сжались, а глаза скрылись в тени длинной челки. — Ты убил Сынмина. Ты ранил Феликса, — Чан закрыл глаза. Что-то жгучее колыхалось в груди, дыхание срывалось, а горло душили злые слезы. Недоумение, жалость, злость, ярость, боль — все перемешалось в одну эмоцию, заставляя просто абстрагироваться от всего. Ненависть к самому себе — а кто еще привел убийцу к ним? Кто был слеп и глух? — Зачем? Зачем?! Всего один вопрос, и, казалось бы, все встанет на свои места. Бред. Ничего уже не станет как раньше. — Я так люблю тебя, хен, — низко проговорил Чонин, — если бы время вернулось назад, я бы поступил точно также. Ради тебя и ради нас. Бан опустил голову, понимая, что в этой голове нечего ловить что-то нормальное, настоящее и адекватное. Видимо, с парнем что-то не так. — Все они — парень обвел рукой стены, обклееной фотографиями старшего, — все они были моим миром, цепляясь за которого я жил, лелея в душе вот такую встречу с тобой здесь и сейчас. Те, кто зовутся твоими друзьями не любят тебя, а всего лишь забирают. Ты тратишь на них свое внимание, а выстраивая перед собой уровень значимости того или иного человека понимаешь, что я не первый, не второй и не третий. Мое имя скромно болтается где-то внизу, а я сам словно вообще не существую, мотаясь из одного пространства в другое, уповая взять себе чуточку любви и чужой привязанности. А что будет, если те, кто дороги тебе, исчезнут? Вскоре ты забудешь про них, а первое место будет принадлежать мне, и все рады и счастливы, — Ян вскинул взгляд на парня, — Сынмин был первый. Феликс второй, но ему повезло, в отличие от первого. Скорее всего он сдохнет, с такими ранами не живут, если только в рубашке не родился. Минхо. Хм. Этот противный парень не сводил с меня взгляда с самого начала. Когда он разговаривал со следователем я понял, кто будет третьим. По какой-то мелодии Ли мог понять, кто убийца, и привести полицию ко мне, да и вообще, он и так был третьим в моем списке. К сожалению, он выкрутился. Я налил ему глазных капель в кофе, если бы он выпил хоть глоточек, то сдох бы от спазма сердца. Крайне неприятно, позволь заметить. Ну ничего, я их всех найду, — хихикнул парень и подошел ближе к Чану. — Хен, ты такой красивый… Парень попытался поцеловать старшего в губы, но мазнул губами, потому что тот отвернулся. Ян уязвленно прищурился. — А ты любишь меня, хен? — в ответ молчание. Чонин кивнул, истерично усмехаясь, — конечно нет, ты никогда мне такого не говорил. А я тебя люблю. Бан замотал головой. Горько прикрыл веки. — Нет, не любишь. Это — не любовь. Ян покачал головой. Его черты лица заострились, а улыбка, пусть и истеричная, растворилась, словно ее и не было. — Хен. Где бы ты ни был, в каких бы мирах не скрывался, что бы ни говорил. Я тебя найду. И ты не смеешь говорить, что я не люблю тебя. Даже тебе не позволю. Достав из кармана нож, парень в несколько шагов преодолел расстояние, разделявшее их. Задрав кофту старшего, Ян, приложил острое холодное лезвие к коже Чана. Ласково погладил ее, словно любуясь, посмотрел в глаза своего хена. Надавил ножом и оставил глубокий порез на животе старшего. Тот зажмурился, но не издал ни звука. Чонин, почувствовав себя исследователем, оставил порез с боку, потом чуть ниже. Вскоре на коже красовалось около четырех порезов, коротких и длинных. На последнем Крис не выдержал и уже стонал от боли, часто дыша. Из порезов струйками лилась кровь, впитываясь в кромку джинс. Чонин, отложив нож и наклонившись, принялся слизывать ее, проводя теплым языком по израненной коже, пробуя чужую солоноватую кровь на вкус. Бан, почувствовав касания, принялся с усилием дергаться, словно очнувшись ото сна. — Ну чего ты? — наклонил голову Ян, облизывая окровавленные губы. — Не бойся. Чан часто дышал и не понимал, как ему мог понравиться такой, как Чонин. Как можно было не заметить этот маниакальный блеск в глазах, эту кривую недоброжелательную улыбку? — Ты сумасшедший! — выдавил Бан, — конченый псих! Ты же понимаешь, что получишь за все, что сделал?! Чонин горестно вздохнул. — Я понимаю, что пока ты не очень счастлив, но потом будешь обязательно, клянусь тебе, — лезвием ножа парень почти нежно убрал прядку волос старшего на лбу, отодвинув ее. — Я… Где-то в прихожей раздался грохот. Чонин вздрогнул и пугливо огляделся. Повернувшись к Чану, он ласково поцеловал его в щеку. Тот ненавистно выдохнул. — Мне так грустно, хен, — тихо сказал он, повернувшись к дверному проему, в котором спустя мгновение появился Хёнджин. Заметив Чана и пропитавшуюся кровью одежду, его глаза в ужасе расширились. — Господи, хен! Скорая и полиция едет, держись. Ребята идут, — Хван кивнул бледному Бану и перевел решительный взгляд на Яна. — Вот и ты, мразь. — Хе-е-ен, — протянул он и бесстрашно шагнул вперед. Хван невозмутимо достал из-под куртки пистолет, направив его на Чонина. Тот понятливо кивнул, явно готовый к такому повороту событий. — Что тебе сделал Сынмин, поделишься? — сдавленно спросил Хёнджин, смотря в глаза Яна. Тот неотрывно смотрел в ответ и улыбался. — Отвечай! Бан смотрел на друга и понимал, что это конец. Он не остановит Хвана. Не в состоянии просто. Хоть Чонин и виновен, виновен во многом, но, несмотря на это к нему просыпалась странная и болезненная жалость. Словно Ян и сам не понимал, что творит, словно все происходящее иллюзия и неправда. — Ты даже смерти не заслуживаешь, — покачал головой Хван, не дождавшись ответа от Чонина, — ты и мизинца Сынмина не стоишь, ублюдок. Время замерло. Хёнджин смотрел на Чонина, тот — в ответ. Внезапно Ян подал спокойный голос: — Ничего не бойся, хен. Я люблю тебя. В прихожей снова раздался грохот. Хёнджин, догадываясь, что это Джисон и Минхо, кивнул сам себе и положил палец на курок. — Гори в аду. — Чонин немигающим взглядом продолжал смотреть в глаза Хвана. Тот не чувствовал жалости, собираясь убить его, ведь Ян заслуживал нескольких смертей. — Хёнджин, стой! — заорал появившийся в комнате Минхо, бросившись к парню, но не успел. По квартире разнесся оглушительный выстрел. Чонин снова легко улыбнулся и подошел на ватных ногах к Чану, сев перед ним на колени и уткнувшись головой в его ноги. Из ранения в груди текла яркая кровь, пачкая одежду и ковер. В уголке губ собралась красная жидкость, чтобы через мгновение разлиться тонкой струйкой по подбородку. Чан чувствовал волны дрожи по телу, чувствовал неизменно ледяные руки младшего, сжимающего его ноги, словно последнюю надежду на лучшее Хёнджин кинул пистолет на пол. Минхо пораженно смотрел на Чонина, из последних сил стиснувшего чужие колени. Джисон гневно схватил Хвана за плечо, разворачивая к себе. — Ты что творишь, придурок?! Скоро здесь будет полиция, ты в курсе, что… — парень, не дослушав друга, оттолкнул его и выбежал из комнаты. Джисон дернулся было следом, но передумал, решив оставить парня. Минхо посмотрел на часы, висящие на стене. — Дождемся полицию. Освободи Криса, — попросил он Джисона. Тот понятливо кивнул и принялся распутывать запястья парня.

***

Спустя две недели. Компания из четырех человек сидит в кафе за круглым столом. Бан Чан неотрывно смотрит в окно, рядом разместился Чанбин и теребит ноготь, напротив — Минхо, неспешно пьющий кофе и Джисон, сверлящий внимательным взглядом столешницу. — Эм, где Хёнджин? — безэмоционально спрашивает Чанбин, ковыряя обивку диванчика. Минхо поднимает на него взгляд и пожимает плечами. — Его постоянно таскают в полицию, но он выкрутится. Господин Хван этого просто так не оставит, да и мы дали нужные показания. Джисон вздыхает и подпирает кулаком подбородок.  — Он в последнее время похудел, посерел, надеюсь, все образуется. Чан поджимает губы. Наивный Хан. Ничего не образуется. О Чонине никто не говорит, словно никогда и не было такого парня. Бан никогда не скажет, но он до сих пор хранит их совместную фотографию, подаренную Чонином и подписанную: «Любимому хену». Сумашествие. Хёнджин изменился после смерти Сынмина. Что-то в нем надломилось, сильно и кардинально. Он не приходит на общие встречи, практически перестал общаться с людьми, не улыбается, не светит. Не живет. Феликс уже третью неделю, практически месяц, лежит в коме, и его состояние не меняется. Чанбин сереет с каждым днем, и только надежда на то, что он придет в себя, позволяет и ему цепляться за жизнь. Чан смотрит на падающие снежинки за окном и понимает, что они мертвы. Мертвы наполовину.

***

— Все будет в порядке. Я обещаю, сынок, все будет в порядке, верь мне. — Обнадеживающе кивает отец, хлопая Хёнджина по плечу. Тот подает ему куртку, — ты ни в чем не виноват. Хван устало закатывает глаза. — Хорошо-хорошо, — поддакивает он. Стоит ли говорить отцу, что ему плевать? Плевать посадят его, или нет, плевать на судьбу и жизнь в целом? Нет, не нужно этого говорить. Проводив родителя, парень закрывает за ним дверь и опустошенно прислоняется к стене. Глаза застилает мутная пелена. Как надоело. Надоело каждый день делать вид, что ничего не произошло, что все как обычно, но Сынмина нет. Пусто по-прежнему и в универе, и дома, вокруг. Практически все рядом, на месте, но в душе холодно. Хван никогда не избавится от этого чувства. Парень, пройдя в глубину квартиры, взял телефон. Написал родителям. Позвонил Чану, Джисону, Минхо, Чанбину. Все отвечают, все говорят, что рады слышать, и ждут его в универе. Словно бы все как всегда. Или они тоже прикидываются? Делают вид, что все прекрасно, скрывая под масками жизнерадостности такую же скорбь? Хёнджин поговорил с каждым, сказал, как скучает. Посмотрев на тумбочку в углу комнаты, парень медленно приблизился к ней и взял в руки рамку, стоящую на ней. Большое совместное фото. Тут все. И Сынмин, и Феликс. Тогда еще Хван ничего из этого не ценил, а надо было. Перевернув рамку вниз и положив ее на место, парень развернулся и отправился в ванную. Наполнив ее до краев водой, он, прямо в одежде, тяжело дыша, опустился в воду. Вцепился побелевшими пальцами в края ванны. Грудь, плечи, шея, подбородок, рот, нос, а потом уже и всего парня поглощает вода. Она выталкивает, но он крепко держится, сопротивляясь. Он не выберется. Не должен. Спустя столько времени все еще больно. Просто парень пропитался насквозь улыбкой Сынмина, его звучным голосом, запахом. Стоит ли говорить, ради чего Хван жил? Ради взглядов Кима, ради прикосновений, даже чтобы просто видеть. Когда все исчезло, стало темно и холодно. Что-то жгло в груди, мысли были заполнены только одним. Он приходил во снах. Хёнджин видел Сынмина. Такой же красивый, такой живой. В памяти его последняя улыбка, на губах — последний поцелуй. Тогда, когда время не остановилось навечно, а любовь знала, где приют. Но ничего не вечно. Хван просыпался, обрывал прекрасный сон ради темноты, в которой не было ни лучика света. Темнота поглощала, изматывала, и только несколько людей некоторое время удерживали его здесь. Сон прекрасен, но так короток, так почему бы… не сделать его вечным? Чтобы быть рядом и дышать, держать за руку и молчать. Там, где постоянно светло. Кислород заканчивается, парень широко распахивает глаза, приоткрывает рот в немом крике, и вода проскальзывает в горло, обжигая. Лёгкие жжёт как огнём, они так же уже не могут сопротивляться, им нужен кислород, но Хёнджин не дает им этого. Еще немного, и появится прекрасный мир. Даже отражение теперь не будет показывать серое существо с едва бьющимся сердцем, теперь все будет иначе. Перед глазами мелькают чёрные круги, сердце бьётся медленнее. Так горько, глаза жгут слезы, но они теперь не причиняют боли. Он победил. Победил самого себя. Веки тяжелеют, и парень послушно прикрывает глаза. Темнота расступается, уступая место голубому небу. Прекрасный мир, наполненный светом.