Госпожа Америка

      — Отравление. Результаты первичной экспертизы в папке.       Вот так без лишних слов и, как скальпелем, аналогично, по прямой.       Игнорируя посетителя, Драко Малфой снял соскоб с фрагмента желудка, сделал невербальные заметки в журнале, сменил стекло и прокрутил колёсико микроскопа. Оставалось определить ядовитое вещество.       Он склонился над окуляром: ближе-дальше-ближе, неловкое покашливание за спиной — мимо. Работа буквально не клеилась. Профессиональная отрешённость треснула, и через этот скол потекла вязкая и навязчивая человечность.       Что ж, в этот раз на матч он пойдёт без Донована. Если вообще пойдёт.       Липкая сонница уже сидела в глазах, а в носу… Он никогда раньше не чувствовал так остро, как смердит человеческое тело. Профессиональная привычка, которая с ним уже… Пять лет? А теперь вот ни за что не отмыться.       Гудит. Тянет вниз. И нужна бы тишина. Без людей, треска лампочек или лишних слов. Только дело. Только кишка… Только не Донован. Но за спиной снова послышалось невнятное копошение, и к треску противной лампочки добавились тяжёлые вдохи-выдохи.       — Результаты повторной экспертизы через час, — уверил, не оборачиваясь, Малфой.       Намёк был предельно мягкий, почти заботливый и бесполезный, по всей видимости. Знал ли Малфой, кто в эту минуту стоит на пороге? Безусловно. Хотел ли он с ним говорить? Безусловно, нет. Ни секунды. И чем дольше тянулось это натянутое, липкое молчание, сменяемое копошением, тем настойчивее Малфой вглядывался в срез, как будто мог туда провалиться.       Чтоб тебя.       Гарри Поттер — Мальчик-Который-Выжил-Стал-Прилежным-Мужем-Отцом и по совместительству Занозой-В-Заднице — пришёл, чтобы, видимо, умереть при всех своих заслугах от молчания на пороге одной из лабораторий Аврората.       Не решаясь начать разговор, он уже дважды прочистил горло.       — В столе есть бодроперцовое, — ни капли не раздражаясь, проговорил Малфой и поправил стекло.       — Я… Если ты не против…       — Не против. Прям под папкой с результатами.       — Послушай…       — Семи капель хватит. Но если у тебя ангина…       — Малфой, — решительно проговорил Гарри, пресекая дальнейшие издёвки. — Нам нужно поговорить.       Частички вещества словно слились в мутную кашу. Поговорить… Конечно. Пара тех самых лишних слов, в которых Малфой бесспорно нуждался, особенно в это утро. Упорствуя, он сменил стекло и снова прокрутил несчастное колёсико микроскопа. Если не удастся определить вещество, он обязательно найдёт другое дело. Думается, у Симуса осталось ещё слишком много лишних задач, да и склянки с колбами на столе требуют очередной обработки после его пальцев, а бумажные джунгли в шкафах? Симус совершенно не следит за порядком. Неужели в конце года так сложно разгрести свой хлам? Или сжечь, если не справляешься? Да, пожалуй, лучше…       — Я зайду?       — Очень жаль, что у тебя не ангина, — выдохнул Драко и, откинувшись на спинку кресла, обернулся к двери. — Входи.       Гарри сделал пару шагов в глубь лаборатории и опустился на стул у шкафа. Он призвал бумаги со стола, оценивающе просмотрел результат, машинально поправил очки и, к удивлению Малфоя, почти сразу закрыл папку. Несколько секунд молчал, глядя куда-то перед собой, затем произнёс:       — Я отдам распоряжения Трэверсу и Тёрнеру. Они просканируют дом на наличие зелий из чёрного списка. И, пожалуй…       И снова замолчал. Пальцы нервно потирали нахмуренный лоб. Прошло мгновение, прежде чем он выдохнул и заговорил:       — Слушай…       Слушаю.       — Смерть Донована…       Смерть Алекса.       — Я понимаю тебе сейчас непросто. Всё же он не только твой напарник, но ещё и друг, и если тебе нужна помощь или ты хочешь ненадолго взять…       — Я в порядке, спасибо. Что-то ещё?       Вышло почти буднично, почти убедительно. Малфой уверен, ни один мускул на лице не дрогнул, и равнодушие, с которым он продолжал выжидательно смотреть на Гарри, могло бы показаться вполне естественным, если бы Поттер не успел узнать его за эти годы по-настоящему.       Глава Аврората снова поправил очки и требовательно произнёс:       — Тебе придётся вернуть дело Симусу.       Повисла напряжённая пауза, сопровождаемая разве что игрой в гляделки и мерным тиканьем часов.       — Что-то ещё? — уточнил невозмутимо Малфой.       — Вроде у тебя нет проблем со слухом.       — Зато, кажется, они есть у тебя. Что-то ещё?       — Сейчас с учётом обстоятельств так будет лучше для всех, и для тебя в том числе.       — Учту, спасибо. Я могу продолжить работу?       — Не думаю, что это хорошая идея. Ты заинтересованное лицо, а Симус…       — Незаинтересованное от слова «совсем».       — Малфой.       — Поттер, — передразнил он друга. — Я буду разбираться в смерти Алекса сам. За заботу спасибо, а Симусу можешь передать, что он уходит в отпуск.       — А ещё могу отправить в отпуск тебя, — безапелляционно ответил Гарри, — за нарушение субординации и дисциплины. И я думаю, что этот вариант более приемлемый, не находишь?       Драко снял очки и глубоко вдохнул.       — Сколько ты уже здесь? — как бы между прочим уточнил Гарри. — Ночь? Сутки?       — Ночь. Сутки. Годы… Какая разница? — Малфой повертел очки в руках. — Я в порядке, и я делаю свою работу, потому что… — Его губы стянулись в полуулыбке. — Потому что это единственное, что я могу, Гарри.       Он сложил дужки.       — Да и потом… — добавил чуть мягче и небрежно кинул очки на стол. — Ты сам знаешь, Симус не очень хороший собеседник. Не думаю, что Доновану будет весело в его компании.       О, сумасшедшее утро двадцать второго декабря две тысячи четвёртого. Ни работа, ни разговор не клеились.       Поттер вздохнул.       — Зачем ты на самом деле здесь? — прищурившись, спросил Малфой.       — Финниган придёт с минуты…       — Вряд ли ты спустился на дно Аврората, чтобы предупредить об этом.       Гарри снял очки и устало потёр переносицу.       И кому как ни Драко понимать, сколько скрывается за этой усталостью. Смерть Алекса Донована, ставшая потрясением для всего Отдела магического правопорядка, — лишь верхушка айсберга для Гарри, который никогда, кажется, не снимал с себя ответственности за весь мир вокруг. Но как бы Малфой ни понимал своего друга, чёртова папка с результатами экспертизы уже у него в руках и ему стоит пойти, чтобы и дело сдвинулось с мёртвой точки. Но надев очки и окинув взглядом лабораторию, Поттер лишь кивнул, соглашаясь:       — Вряд ли.       Бинго.       — Нам стоит поговорить.       Уже не нужно, а стоит… Малфой качнул головой. Приди Поттер сутками ранее с тем, что у него вертится на языке, Драко, возможно, не задумываясь пригласил бы его на чашечку самого крепкого из возможных чаёв. Они вспомнили бы милые картинки прошлого, вернулись бы к настоящему, пришли бы к вполне однозначному решению — и хватит. Но липкая сонница, внезапная смерть друга, по случайному стечению обстоятельств, напарника, и, пожалуй, самые невыносимые утро-ночь в неожиданных размышлениях о былом — всё это опустошило. А сеанс психотерапии только грозил начаться, и тема, вертевшаяся на языке у Поттера…       Смиряясь с неизбежностью, Драко посмотрел на Гарри в упор.       — Говори, раз пришёл.       Тот же окинул лабораторию долгим взглядом, зацепился за приоткрытую дверцу шкафа сбоку, запихал торчащий кусок халата Симуса, затем вернулся к рассматриванию рабочего стола. Кажется, ему стало неуютно, и он, слегка нахмурившись, произнёс:       — Не здесь.       Малфой знал, что на рабочем столе есть только желудок, кишка и совместная с Генри, Алексом и Гарри фотография, но он все же проследил за взглядом друга и, криво усмехнувшись, спросил:       — Донован мешает?       — Что?       — Могу накрыть, чтобы не подслушивал.       — Я не…       Но Малфой уже превратил лежащий рядом лист в стеклянный матовый купол, аккуратно накрыв образцы. Гарри снова глянул на фрагменты под куполом и покачал головой — сегодня с него токсинов достаточно.       — Я думаю, он в принципе не услышит всего, что нам предстоит обсудить. Собирайся. — Гарри поднялся на ноги. — На сегодня ты отстранён. Считай, что по… семейным обстоятельствам.       Семейные обстоятельства?..       Малфой даже готов был рассмеяться. Мысль о матери, конечно, закралась в голову, но будь у неё проблемы, разве она не передала бы через Миппи или Тинки? Так что если Поттера, Уизлетту и их полурослика можно считать семьёй Драко, то конечно, у Малфоя в его двадцать четыре есть и семья, и работа, и пустые, прожитые вхолостую, годы.       — Ну что ж… — кривая ухмылка всё же проступила на лице Малфоя. Он лениво потянулся к очкам и сказал, надевая: — Причина такая же нелепая, как и твое появление здесь.       — Малфой.       — Папка у тебя в руках. — Повернулся к микроскопу, сжал колёсико. — Спасибо, что предупредил о визите Симуса. — Вгляделся в окуляр.       — Да послушай.       — Обязательно передам ему от тебя привет и скажу, чтобы наконец прибрался и убрался отсюда. — Пальцы стали машинально вертеть несчастный механизм, тщетно подавляя внезапно накатившую дрожь. Но стоило услышать не терпящим возражения тоном «отстранён», «приказ», «у каминов», руки чуть не смели к дракклу всю ночную работу.       И Малфой остался один.       Впрочем, он давно уже один. Не привыкать. Но до настоящего момента у него была ещё и никому не нужная деятельность. Как ни парадоксально, последнее ощущение нужности. Последняя иллюзия, что день за днём хоть что-то имеет смысл.       Вот только следом за прикрывшейся дверью порушилось всё. Стало нескладным, неровным, душным. Последовательность эмоций сбилась — и вроде бы нормально. В порядке. Только не в его.       Сшитая на стыке магии и маггловских технологий лаборатория с каждой секундой гудела громче и всё истеричнее трещала лампочками. Чёртовы перчатки не снимались с рук — липли к ладоням. Малфой откинулся на спинку стула, закрыл глаза, безуспешно надеясь забыть, какой на дворе год, кто он такой и почему всё ещё здесь, в обители формалина и спирта.       Стрелка часов отсекла усталый воздух.       Ещё.       Снова…       Чтоб вас всех.       Он зачаровал склянки, упаковал образцы, убрал журнал и запечатал лабораторию.       Лучше бы у Поттера была ангина.

***

      Они устроились в креслах студии Драко. Под гудение телевизора Малфой разливал огневиски, стараясь не думать, что на экране — его любимые по жизни ужасы, а на полке, забитой маггловскими кассетами, — пустое место, которое Гарри сверлил взглядом уже целую вечность, словно вспоминая, какая из кассет должна закрывать эту дыру.       — Молчание ягнят, — подсказал Малфой, удобнее располагаясь в кресле.       Поттер обернулся. Мгновение в его глазах читался вопрос, но потом он нервно хмыкнул и потянулся к стакану.       — Почему ей так нравился этот фильм? — спросил Гарри.       Ты мне напоминаешь Клариссу. Потому что я тоже встречаюсь с ужасным манипулятором, который читает людей? Именно поэтому, хотя, может, я просто хочу тебя съесть. Фу, какая мерзость. Не слишком самокритично, дорогая?       Малфой поджал губы, обречённо признавая, что до сих пор помнит даже то, как она смеётся, и первый глоток виски обжёг горло.       — Не помню, — соврал. — Это так важно?       Гарри едва заметно пожал плечами и, слегка поддавшись вперёд, стал перекатывать стакан из руки в руку, противно шаркая им по столешнице. Но Малфоя это почти не беспокоит. Если продолжить пялиться в экран, где Фредди Крюгер истязает очередную жертву, навязчивые перекаты и вовсе заглохнут.       — Ты не думал купить новую кассету? — И не только перекаты. — Как будто пять лет…       — Что тебе нужно, Поттер?       Гарри задержал стакан в руке и наконец сделал глоток, после чего произнёс:       — Гермиона вернулась.       В театральном ужасе Нэнси Томпсон бросила облизавший её телефон и ринулась спасать бедного Джонни, то есть Глена, конечно.       — Ничего не скажешь?       Кровать на экране с грохотом сложилась пополам. Бедный Джонни, он же Глен, и не подозревал, что сны могут быть так ужасны. А вот Малфой знал, и знал наверняка, что его кошмары никогда не кончатся.       — Это оно? Твои «семейные обстоятельства»? — только и спросил он.       Поттер кивнул и сжал пальцы в замок между колен.       — И я не уйду, пока мы это не обсудим.       Со словами «тогда это надолго» Малфой осушил стакан, выключил телевизор и побрёл на кухню.       Открыл холодильник — пусто. Закрыл… Даже смешно. И, словно соглашаясь, холодильник заурчал.       За окном медленно и равнодушно валил снег. Белая завеса ластиком стирала многоликий мир. Открой окно — и умелая рука сотрёт и эту несчастную квартирку. Вместе с его жизнью.       Наконец-то.       И пока Малфой наливал себе стакан воды, Поттер продолжал оглядывать давно полупустую квартиру. И если бы кто-то счёл этот минимализм за чистоту, то Малфой думал о стерильности и угадывал похожее отношение у Гарри, когда тот периодически проводил пальцем по шкафу и отмечал, что Джинни бы такой порядок оценила.       — Значит, ты уже читал?       Малфой проследил за взглядом Поттера и заметил на журнальном столике «Пророк». На первой полосе — Грейнджер. Прикрывается зонтом от снега и папарацци, а сверху крикливый заголовок: «Четыре года: что скрывает Гермиона Грейнджер?»       Весь мир тщится узнать, какие у неё тайны, а ему вот…       Драко сел за барную стойку, обхватив стакан обеими руками.       — Нет. Забыл сжечь.       Гарри открыл газету и взглянул на статью. Кажется, он даже задержал дыхание, и Драко не смог сдержать усмешки.       — Думаю, тебе стоит взглянуть, прежде чем мы поговорим…       — О «семейных обстоятельствах». — Драко изобразил кавычки. — Я прав?       — Ты даже не представляешь насколько… — поджал губы Поттер и пролистал пару страниц.       Драко подавил очередной смешок и отпил из стакана.       Он любил зиму. Кажется, она одна щадила его, уберегая от потрясений и согревая уютным сном. Но то было до настоящего момента — декабрь две тысячи четвёртого обещал беспощадно запомниться, если Малфой всё же решится стать старше клуба двадцати семи.       — Ну что ж… — Он постучал пальцами по столешнице. — Раз ты так настаиваешь на этом разговоре, начнём с того, что мы друг другу никто. И на этом, пожалуй, можно закончить.       Он залпом опустошил чашку и поставил её к многочисленной посуде — стакан, стакан, кружка — в раковину.       — Если это всё, Поттер, можешь идти, а я воспользуюсь своим отпуском и устрою поминки Донована.       Подхватив с дивана пальто, Драко направился к камину. Ему предстояли великие планы, и ни в одном из пунктов не мелькала ни семья, ни обстоятельства. Только количество градусов.       Он зачерпнул золу и обернулся, полагая, что Поттер верно понял намёк. Но Поттер и не думал его понимать. Более того, Гарри упрямо смотрел на него: ни осуждения, ни сожаления. И никакого чувства такта.       — Слушай, если хочешь остаться, я против не буду, можешь даже посуду помыть, — равнодушно бросил Малфой. — О, и сожги всё-таки газету.       — Ты должен с ней встретиться.       И снова этот тон, не терпящий никаких возражений.       — А у тебя иногда отменное чувство юмора, — усмехнулся Малфой, не веря, что Поттер говорит это всерьёз, — но думаю, есть дела поважнее.       Однако Гарри не спешил заниматься важными делами.       — Ты хоть понимаешь, как много зависит от этого разговора?       Гарри поднялся на ноги и потёр виски.       — Я тебя не прошу её прощать или что-то в этом духе, но будь я на твоём месте и узнай…       — Но ты на своём, Поттер. И ты ведёшь расследование, представляешь? Однако вместо этого ты играешь в добренького друга и отстраняешь крутого специалиста ради несуществующих причин, чтобы что? Поговорить? Ты в своём уме?       — Если бы ты только знал…       — И что было бы? Прискакал бы к ней на коленях? — Зола стала сыпаться из сжатого кулака.       — Ты думаешь, я на неё не злюсь? — Гарри всплеснул рукой и будто имел на то право, стал эмоционально сопровождать каждую реплику жестом: — Да, мы всего лишь друзья. И мы не клялись друг другу в вечной дружбе. Но ты думаешь, что один чувствуешь себя брошенным? То, что мы друзья, не отменяет того, что она и из моей жизни… Да и Джинни… Я могу найти сотню причин её ненавидеть, но вам надо поговорить.       — А мы не наговорились? Довольно продуктивные четыре года разговоров, не правда ли? Заладил тут «надо поговорить», когда ты уже…       — Прочти ты эту дурац…       — Я не хочу ничего читать! — повышая голос, перебил Малфой. — Не читать, не видеть. И знать, что в её жизни происходит, я тоже не хочу. Меня интересует только мотив убийства. И если ты собираешься продолжить настаивать на… «встрече однокурсников», — Малфой безрадостно улыбнулся. — Давай напомню, чем закончился наш последний разговор с Грейнджер? Ах да — ничем. Она просто свалила на другой континент, Гарри. Она выбрала свою дорогу. Нам не о чем говорить.       Под окнами сработала сигнализация. Послышался шум, за ним перебранка, а потом стихло.       — Я не знаю, какие слова тебе ещё нужны, чтобы мы просто ушли отсюда и занялись по-настоящему серьёзными вопросами.       — Открой ты вчера эту чёртову газету, — Гарри продолжал трясти прессой, — ты бы не сидел всю ночь над делом Донована, и, может быть, может быть…       — Не может никаких «быть».       — Она остановилась у нас с Джинни, — упорствовал Гарри. — Вчера.       — Очень рад.       — Не одна.       — Великолепно.       — С сыном.       — Просто ахуенно!       — И он ровесник Джеймса.       Зола всё ещё была в кулаке Драко, но воздух стал медленно превращаться в тягучий кисель, как при трансгрессии. И в этом воздухе вязко стал тонуть весь чёртов день. До что там день — годы. А на дне — он без возможности выбраться, понять, простить, забыть. Ровесник Джеймса. Малфой опёрся руками в камин перед собой. Четыре года? Закусил щёку изнутри, вперив взгляд в старинную кладку нового фешенебельного пространства. Её сын. Её. И если бы Малфой находился сейчас один, кладка распалась бы на кирпичи.       Чувствуя, как тяжело становится стоять на ногах и мышцы рук сковывает дрожь, он медленно проговорил:       — Я здесь причём?       — Ну, как тебе сказать… Кажется, в этом процессе всегда участвуют двое.              Он не отводил взгляда от каменных блоков, подпирал их своими руками, думая, как нелепо, должно быть… Ты рискуешь лишиться наследников за такие колкости, дорогой. А мы уже планируем? Не вижу кольца на безымянном. А ты хочешь, Грейнджер?.. Холодная липкая дрожь — кажется, у него начинается простуда — дала в горло, но Малфой с усмешкой растянул:       — Не думаю, что это касается меня.       Кажется, даже Поттер опешил.       — Правда? — Он чуть ли не вскрикнул. — О, ну если ты так считаешь… Нет, если ты и впрямь так считаешь, иди! Успешной тебе попойки! Только после не говори мне, что я тебя не останавливал. Я предупреждаю тебя, Малфой, ты пожалеешь, если сейчас…       — Думаю, это вряд ли.       Драко выпрямился и спешно отдал честь Поттеру, одной ногой ступая в каминную арку.       — И ведь имя-то какое! — воскликнул напоследок Гарри, и Малфой расхохотался.       — Твою мать, Поттер, — Малфой медленно покачал головой, поражаясь упорству друга и, пересилив себя, всё же обернулся. — Чего ты от меня хочешь, Гарри? Что тебе, нужно? Что?! — взмолился Малфой.       — Знаешь… — глядя себе под ноги и рассуждая вслух, Поттер стал ходить из стороны в сторону. Теперь всё внимание принадлежало ему. — Я всегда считал, что в магическом мире слишком странные имена. Не думаешь?       Малфой не переставал качать головой и улыбаться. Гарри же мерил шагами комнату и продолжал:       — Ну, скажем, кто сейчас назовет своего сына Драко или… Нимфадора? Согласись, как-то нелепо. — Драко запрокинул голову и, глядя в потолок, продолжил с улыбкой слушать этот бред издалека. — Нет, я бы ещё понял — Северус, Альбус, как у половины детей. И это нормально, они герои. Кстати, удивительно, что не Хагридус…       — Удивительно, что не Гарриус, — тихо добавил Малфой. — Хотя я бы даже чертового книзла так не назвал.       — А Скорпиус?       Малфой замер, затем медленно перевёл взгляд на Поттера, который пристально всматривался в него.       — Ты бы назвал книзла Скорпиусом?       Секунда.       Другая.       Улыбка померкла, и послевкусие от выдержанного виски сменилось паршивой кислятиной. Поттер выжидательно следил, и Малфою вдруг захотелось, чтобы мир исчез: он закрыл глаза и сглотнул отвратительный привкус на языке. Набрал в лёгкие воздуха и снова открыл глаза. Но мир не исчез.       Взгляд медленно скользнул по стеллажам с книгами, заботливо расставленными в алфавитном порядке не его рукой; по коллекции киндеров с бегемотами, фигурке магистра Йоды и вернулся к полке с кассетами…       Никаких созвездий, нет, когда у нас будет ребёнок, мы назовём его в честь моего отца. То есть Роберт Драко Малфой, ты хочешь ребёнку жизнь сломать? Почему сразу мальчик, Джин Гермиона Малфой звучит куда красивее. У тебя отвратительный вкус. Именно поэтому мне нравишься ты, Малфой.       Драко посмотрел под ноги и выдохнул, признавая:       — Я бы назвал его Гарри.       Брошенная в миску зола разочарованно охнула. Малфой приблизился к столу и открыл упрямую газетёнку. Противные листы неприятно шуршали под пальцами, пока он искал нужную страницу, и когда нашёл, показалось, что перепутал с анекдотами. Взгляд суетливо бегал по статье, цепляя ключевое, а потом он разглядел снимок. Закрыл.       Снова открыл.       Не показалось.       Не показалось…       Бездарная макулатура снесла с журнального столика стакан Поттера, и тот со звоном разбился. В голове стали сталкиваться разные мысли, но преимущественно пустые, впрочем, как и вся его жизнь. А за окном… За окном падал, мать его, снег. И он продолжит падать завтра. Послезавтра. Через неделю. И не перестанет падать, пока не накроет весь Лондон. Весь.       Треск снежинок, врезавшихся в стёкла, норовил разбить и их, и Малфой думал, что отныне ненавидит зиму.       Он потёр лоб, виски. А затем… Затем дрогнули плечи. Малфой закрыл лицо руками, — его стало потряхивать. И когда Малфой отнял руки от лица, взъерошил свою и без того небрежную в этот день причёску, он понял, что смеётся. Почти беззвучно. До слёз. Смех бил изнутри, норовя перерасти в нечто большее. И Драко слишком устал, чтобы сдерживаться, чтобы соглашаться и снова принимать ту реальность, что сложилась, со всеми кишками, смертями, химикатами, бесцельными копошениями в лаборатории, как истина. Это не его жизнь, и уже давно. А благодаря кому?..       — Грёбаная Грейнджер.       Реальность треснула. И теперь он не знает, на какой из осколков смотреть, чтобы не порезаться. А пальцы, в золе, продолжали ерошить волосы.       — Дошло? — аккуратно спросил Поттер.       Малфой качал головой, отказываясь верить. Да и во что? Неужели впервые спустя столько лет Мерлин послал ему счастье? Счастье… И чего романтики только не напридумывают, чтобы придать жизни хоть какой-то смысл?       Смех смолк, оставив подобие ухмылки, глупую надежду на тщетные попытки склеить разбитый абсурдными событиями порядок… И никакого времени, чтобы взвесить все «за» и «нахрена?», чтобы найти тот самый подорожник, что ненадолго затянет разорвавшийся шрам.       Зола ссыпалась с пальцев, и Драко растёр оставшиеся песчинки, пристально посмотрев на то, как те опали на ковер. Четыре года — в горсть пепла.       Вдох. И чего ему ещё ждать?       Выдох. Он поднялся с кресла. Руки ещё подрагивали, где-то в груди клокотало, но ноги уже несли вперёд.       — Ты куда? — спросил Гарри.       — На встречу однокурсников. — Он даже не посмотрел на друга.       — Я думаю, тебе стоит… — Гарри схватил друга за рукав.       — Что, Поттер? Что стоит?       Драко обернулся — и Гарри осёкся. Маска, которую Малфой тщательно лепил всё утро, наконец треснула, и страх в глазах Поттера свидетельствовал о собственном безумии. Собраться бы, да во что?       — Неужели ещё не всё? — ухмылка не сходила с лица. — Может, у меня ещё и пятилетняя дочь во Франции живёт?       — А может, теперь мы поговорим?       С минуту Малфой изучал Поттера. Затем плечи опустились.       — Да кто ж тебя остановит?       Утречко летело к чёрту.