восемнадцать мне уже

Он был нормальный, взрослый мужик, ему нравились красивые девушки, его сверстницы, женственные, привлекательные и знающие себе цену. А потом в его жизни случилась Лена Кулёмина. За Ленкой не бегали одноклассники, Виктор думал – дураки! – и радовался этому, как ребёнок. Они с ней сдружились, и это было так просто и хорошо, провожать её до подъезда и общаться без лишних условностей. Он был её учителем, но разве это имело значение, когда она ему улыбалась? Когда просила о помощи? Когда крепко обнимала, разделяя с ним радость? Он был её учителем и тренером, лучшим другом, но в момент, когда он увидел её на ринге, избитую, теряющую сознание – внутри что-то оборвалась. Он испугался всерьёз, испугался не упрёков деда («не уследил!»), он не мог думать больше ни о чем кроме единственного. Лену надо спасать. В школе она могла дать сдачи, на соревнованиях ей не было равных, но сейчас она проиграла, а её соперницу не волновало понятие «спортивной чести», потому что бои без правил – не спорт. Он вернул её домой и оберегал, оставаясь на ночь. Она была слаба: с сотрясением шутки плохи. Ленка была бы не Ленка, если бы не пыталась противиться постельному режиму, упорно отказываясь от завтрака в постель. Лена отказывалась есть гречку и перловку, морщила нос от запаха противовоспалительных мазей и без смущения позволяла себя перевязывать. Виктор был восхищён её стойкостью, как никогда раньше. Когда Ленка чуть не потеряла сознание, он вдруг понял, насколько хрупкой она была на самом деле, эта маленькая девочка. Он прижимал её к себе, руками касаясь бока, сжимал ткань её лёгкой пижамы. Это было интимно: прижимать её к себе, пока она сидела у него на коленях. Это было одномоментно: поворот головы, пронзительный взгляд глаза в глаза, и Лены Кулёминой в его жизни вдруг стало слишком много. Она пересела на диван, смутившись, но Виктор знал, что в её глазах он видел ответное тёплое чувство. Он смотрел на её губы и хотел поцеловать её так, как не хотел поцеловать ещё никого. Хотел – и не мог. Лена касалась его щеки и смотрела ему в глаза, и внутри все обрывалось. Он стал на неё засматриваться. Стройная, сильная, яркая и смелая – он влюбился по уши, и кто может его за это винить? Ленка вскакивает из-за стола, кричит бодрым голосом «я тяжелобольная!» и хочет удрать в комнату, Виктор хватает её за талию, сжимает и пробегается пальцами по ребрам. Он выпускает её из полуобъятий нехотя и смотрит ей в след, ловя себя на том, что глупо улыбается. Он не хочет подавлять свои чувства к ней, он хочет всегда быть рядом: готовить завтраки по утрам, знать наверняка, что Лена в безопасности, что она позавтракала и вернулась с концерта невредимой. Он хочет щекотать её ребра, хочет чувствовать её взгляд и её улыбку. Он хочет целовать её и узнать, будет ли белесая чёлка щекотать ему нос. Он хочет её. Он взрослый, здоровый мужик, но и она – не девочка: рослая и фигуристая, что особенно бросается в глаза, когда она надевает обятгивающие майки вместо широких мужских рубашек. Но он хочет её и в рубашке,  в его рубашке на голое тело, в своей постели. Лена делает шаг ближе к нему, заглядывает в глаза и Виктор смотрит на неё с неподдельным любопытством. У Ленки в глазах – чертята, коварство и хитрость, она смотрит заигрывающе и в то же время бесхитростно, прямо в глаза, выкладывая честно: – Вы мне нужны. Она целует его, сама. Упрямая, искренняя и смелая, тянет на себя и втягивает в поцелуй, которому он не может сопротивляться, но должен. Так нельзя. Он уходит, оставляя её одну и думает о ней до утра, забываясь коротким сном. И она ему снится, на его кровати, в его рубашке, смотрящая с теплом и желанием. Виктор просыпается и смущается реакции своего тела, потому что она его ученица, девочка, а он – больной, потому что хочет её просто невыносимо. Она звонит ему снова – и он приходит, потому что обещал всегда быть рядом с ней. Лена просит его остаться, они только вдвоём, стесняться некого... Лена смотрит на него заискивающе, улыбается и хочет остаться с ним. А он не может. Лена, пусть и совершеннолетняя, ещё ребёнок, она не понимает, чего хочет, а он слишком боится причинить ей боль. И Ленка срывается. «У нас уже всё было, понятно?!» Не такой я и ребёнок, – хочет сказать Лена, но говорит другое. Виктор уходит. Лена срывается на него снова, она рубит правду, прямо и не скрываясь говорит, что они любят друг друга и Виктор знает это, но не может преступить границы. Учитель и его ученица, все возвращается к этому. А он её обязательно забудет. Только со Светой даже поговорить не о чем, он не знает, как это поможет забыть Лену, если он постоянно думает о ней. Если после экзамена по физкультуре ему снится Ленина красная майка. Если Лена оборачивается на него и в её глазах – все то же ответное чувство, смущение, боль и обида. Он не может её забыть, потому что не хочет её забывать – и наконец признается себе в этом. Потому что она больше не его ученица, и даже если он больше не сможет работать в школе и смотреть в глаза коллегам, он сможет наконец прикоснуться к Лене. Лена говорит: «я всегда буду любить вас». И он не может не пойти за ней. Они уходят с выпускного рука об руку и Виктор чувствует себя счастливым. Он украдкой смотрит на лицо любимой девушки, и Лена ловит его взгляд, словно только этого и ждала. – Домой, к деду? – А давайте пройдёмся, Виктор Михайлович? Они проводят вместе почти все время. Гуляют, ходят в кино, едят мороженое (И Ленка, конечно, норовит измазать Вите нос мороженым, после чего удирает со всех ног, лишь бы спровоцировать на кошки-мышки). Их игры в догонялки заканчиваются поцелуями, сначала нежными, затем – все более напористыми. И если Виктор боится спешить, то Лену ничего не смущает. Она втягивает Виктора в жаркий поцелуй в тени дуба, зажимая мужчину у дерева. Виктор понимает: отступать ему некуда, он пойман в ловушку девичьих рук. – Лен, давай не здесь? – Ты меня стесняешься? Или не хочешь? Виктор смотрит на Лену внимательно, хотя ему хочется в голос рассмеяться над глупым вопросом. У девушки в глазах – волнение и смущение, а ещё страх. И это у Ленки, которая всегда лезла на рожон, на ринг и на заброшенные заводы... Виктор щёлкает девушку по носу: – Дурёха ты у меня, вот кто. Это тебе меня стесняться надо. Он наклоняется к девушке ближе и шепчет: – И да, если мы об этом говорим, то я очень тебя хочу, – Виктор сглатывает и краснеет, потому что у Лены в глазах вспыхивает озорство (желание совращать старого учителя). Виктор целует её в уголок губ и берет за руку, выводя из тени на солнце. Лето радует тёплой погодой, а Лена – облегающей майкой и короткими шортами. Они встречались уже больше месяца, и Лена все больше переставала походить на вчерашнюю школьницу. С недавних пор она начала убирать чёлку заколкой (Виктор знал: это после его комплиментов о том, какие у неё яркие глаза) и собирать волосы в хвост. Они шли молча, думая о своём. Ленка вдруг повернулась, с прищуром глядя на Виктора: – Может, пригласишь меня на чай? Виктора бросило в жар. Что-то в её тоне смущало, но мужчина кивнул: – Что хочешь к чаю, Кулёмина? Ленка сделала вид, что задумалась. Они шли мимо кондитерской, и Степнов хотел уже было подняться по ступеням ко входу в магазин, когда Лена положила руку ему на предплечье. Солнечные лучи бликовали на окнах и балконных стёклах. Продавщица в кондитерской поправила табличку «после 21:00 – скидка 30%». Ленка шагнула к Виктору, вставая почти вплотную к нему: – Степнов. – М? Ты же любишь сладкое? – Я тебя хочу, Степнов. Виктор хотел было рассмеяться, так неловко и странно было это слышать, но Лена смотрела на него открыто и серьёзно. Воля победителя – она у неё всегда была. – Может, по заварному пирожному и отложим до особенного случая? – Вить, – Лена сжала руку, – ты опять от меня бегать начнешь? Вроде все же выяснили? Степнов улыбнулся: – Ты меня любишь, и я тебя люблю, – ухмылка, – но грех же отказываться от пирожных по скидке? Ленка закатила глаза. Они поднимались по подъезду, смеясь: в кондитерской им вручили еще и бутылку детского шампанского, как тысячным покупателям. Лена уверенно вела Виктора к квартире (точнее – тащила, как на буксире). Мужчину такое рвение забавляло: –Кулёмина, куда спешишь? Сегодня медали не вручают. И я, вроде, сбегать не собираюсь. Лена только глянула на него сурово, тормозя у дверей квартиры: – Открывай давай! – И всё-таки, ты очень спешишь, Ленка, – Виктор пропустил девушку в квартиру и вошёл следом, закрывая дверь. Квартира Виктору досталась от бабушки, он многое в ней поменял после переезда. Многое надеялся поменять, когда к нему переедет Лена (может быть, через пару лет), но вот что осталось прежнее – так это дверь, обитая изнутри мягким материалом. К этой самой двери его припечатала Лена, прыти которой можно было только позавидовать. Она развернулась к Виктору: – Ты смущаешься поцелуев при людях, а теперь мы одни и… Девушка притянула его к себе, как во время их первого поцелуя. В этот раз Виктор и не думал сопротивляться, позволяя вовлечь себя в глубокий поцелуй, чувствуя руки Лены в своих волосах. Он опустил пакет с пирожными (бутылка звякнула об пол) и обнял Лену за талию. Девушка отстранилась с теплой улыбкой. – Прости. Не могла больше терпеть. – За такое не надо извиняться, – подшучивает Виктор, – это же не опоздание на урок. Ленка возмущенно охает и тыкает его в бок. Они проходят на кухню. Виктор щелкает чайник, Лена изучает этикетку на детском шампанском: оно с лаймом, наверняка вкусное, чем не «мохито»? – Ну что, бахнем для храбрости? – Виктор вынимает бокалы, – думал, они мне никогда не пригодятся. Он ставит бокалы на стол и улыбается Лене, которая передает ему бутылку с шампанским. Виктор тянется было открывать, но Лена останавливает: – Его надо это, в морозилку убрать, минут на десять. А то польётся… – Виктор поднимает брови, Ленка смеется: – И не смотрите так, Виктор Михайлович! – Спортсменам алкоголь не положен, Кулёмина, – а бутылку в морозилку всё-таки убирает. Виктор достает из шкафа блюдца, Лена выкладывает из пакета пирожные и хрустит пластиковой коробкой. – Вить, волнуешься? Виктор мнётся, не знает, куда деть руки. Ему всё ещё тяжело дается их общение на «ты», происходящее кажется нарушением субординации, хотя рамки учитель-ученица были стерты ещё их дружбой. Он так старательно выстраивал границы и запрещал себе думать о Лене как-то ещё, кроме как об одной из учениц выпускного 11 «Б», что сейчас ему страшно. И был ли смысл в этих границах, если он знал, что его чувства взаимны? – Есть немного. Я боюсь тебе навредить, ты же знаешь. Лена подошла ближе, обняла за шею и поднялась на носочки, чтобы коснуться носом щеки и лбом – лба. – Вить, я знаю. Но ты никогда не причинишь мне боли, ты же помнишь, что сказал дед? – Он чувствует себя спокойно, зная, что ты – со мной. – Вот именно, – Лена легко поцеловала его в губы, – и мне с тобой очень спокойно. Я тебя люблю. И я взрослая, сильная девушка, которая, если что, и в нос даст. – Ага, помню, болело тогда сильно, – усмехнулся Виктор. Слова о «взрослой» он комментировать не хотел: не нужны им лишние конфликты на эту тему. Девушка отстранилась, чтобы налить им чаю. Балкон был открыт настежь, шторы колыхались от легких порывов вечернего ветра. Смеркалось. Виктор кинул в чашки ледяные кубики. Лена села на стул, подобрав под себя ноги, и откусила пирожное: – Вкусно! Виктор смотрел на Ленку и улыбался. Она была в зеленой майке и её глаза сегодня были ещё ярче. Лену такое внимание смущало: – Всё никак не насмотришься? – Не насмотрюсь… Ой! – Виктор потёр ушибленное место, – а ну не лягайся! – Я не только руками бить умею, – хихикнула Лена. – У тебя тут… – Виктор стушевался и отвёл взгляд, – крем размазался. – Где? – Лена облизнула губы, и убрала большую часть крема, но кусочек остался чуть дальше губы. Поддавшись порыву, Виктор наклонился к девушке и слизнул крем сам, в ответ на что Ленка дёрнулась: – Ах ты, это был мой крем! Возвращай обратно! Их шутливая перепалка закончилась поцелуем и руками Виктора на талии Лены. Лена взяла его за руку, увлекая за собой в сторону спальни. – Ты уверена? Там ещё шампанское в морозилке, оно же замёрзнёт… – Ого, Вить, ты такой выносливый, что шампанское застыть успеет? – Лена смеялась, наблюдая за тем, как Виктор смущается ее напора. – Не волнуйся ты так. – Я давно не был с девушкой. – А Света? – Лена задала вопрос, потому что отношения Светы и Виктора давно ее волновали; едва произнеся это, она испугалась того, что испортит момент, но Виктор поднял голову и посмотрел ей прямо в глаза: – Боже упаси! Нет. Вся эта идея со Светой была ошибкой, я очень жалею о том, что причинил боль. Вам обеим. Лена порывисто обняла мужчину: – Всё позади. Мне тоже есть, за что просить прощения, но прямо здесь и сейчас я хочу, чтобы ты меня поцеловал. Я уверена, я не боюсь, я тебе верю. Виктор всё ещё выглядел робким и сомневающимся. Правильно ли это? Стоит ли ему уйти прямо сейчас и никогда больше не появляться в ее жизни, не мешать Лене жить своей жизнью? Лена стояла рядом с ним и внимательно смотрела на Виктора. Виктор не двигался. – Ты так и не смог перестать видеть во мне ребёнка, да? – в ее голосе было бесконечно много горечи. Она сделала шаг назад. – Извини, Вить, я идиотка. – Ленок, ты, правда, хочешь связываться со мной? Я же старый. – Вы, Виктор Михайлович, непроходимый тупица, – Лена приблизилась вплотную, смотря прямо в глаза, – я не знаю, как еще мне вам сказать, что я Вас люблю, просто поверьте! Ленка, бесстрашная, прямая в словах и действиях, ждала его реакции. В ее глазах сомнений не было, и Виктор отпустил себя, позволяя вернуться всем желаниям и стремлениям, которые он табуировал как непотребные и пошлые. Он наклонился к ней, кладя руку на заднюю сторону шеи и притягивая к себе для глубокого поцелуя. Вторую руку он положил чуть выше линии бедёр, там, где короткая майка вечно задиралась. – Может, мне просто нравятся решительные девушки, которые целуют первыми, – в глазах Виктора блеснуло озорство. С Ленкой он чувствовал себя мальчишкой, смущенным и неопытным. С ней всё было словно впервые. Да и чувства к Ленке были намного острее, чем его первая любовь. После встречи с Кулёминой всё, что было «до» казалось таким призрачным, что Виктор уже не мог с уверенностью сказать, любил ли раньше. Но Лену – любил. – Хорошо, что Светочка до этого не додумалась, а то… – конец фразы остался недосказанным, потому что Виктор поцеловал Лену во второй раз, прижимая к себе. Он приподнял край майки, касаясь кожи на спине, аккуратно поглаживая. Он отстранился от лица Лены и наклонил ее голову, касаясь губами шеи. Неспешно и нежно он целовал шею Лены, руками обнимая ее талию. Зеленая майка съехала вбок, и Виктор использовал это, дотрагиваясь губами до линии ключиц. Он ключиц до кромки подбородка он провел носом, вдыхая особенный, Ленин, запах. Он поцеловал её в ухо и выдохнул в шею. Лена стояла босиком на холодном полу, но мурашки по коже пошли не от вечерней прохлады. Лена стояла, чуть наклонив голову и прикрыв глаза; её ресницы подрагивали, руками она держалась за широкие плечи Степнова и старалась удержаться в сознании. Когда Степнов выдохнул Лене в шею, её губы разомкнулись, и девушка порывисто выдохнула. Виктор улыбнулся, легко поцеловал Лену в щеку и потянул вверх ее майку. Лена беспрекословно подняла руки. Виктор откинул майку на пол, провел руками по спине девушки, задерживая руки на талии. Он уже видел Лену в белье, когда бинтовал её побои, но в этот раз всё было иначе. Она была здорова, она была очень красивой и она хотела его. Лена не собиралась просто стоять: – Теперь твоя футболка. Вещь за вещь, ага? – она ухмыльнулась, поднимая футболку Степнова. Он хотел было возразить, что это не карты на раздевание, но спорить не хотелось. Хотелось касаться Лены, кожа к коже и ближе. Он притянул Лену к себе, наслаждаясь тем, как правильно она ощущается в его близких объятиях. Лена прикоснулась к его груди, прессу и смотрела с блеском желания в глазах. Виктор принял это за сигнал к действию. Он прикоснулся к завязкам на шортах Лены, легко развязывая шнурки пояса – шорты тут же опустились до середины бедра. Лена сама спустила их ниже и переступила через ткань, подходя ближе к кровати и забираясь на неё с ногами. Это было безумие. Вожделенное, желанное безумие: Ленка была невероятно красивой в белье. Он старался убедить себя в том, что опекает ее как отец или брат, что боль в сердце, когда ей плохо или угрожает опасность, что его волнение – желание защитить и только. А потом она посмотрела на его губы, заглянула ему в глаза – и он понял, что пропал. Потому что ему хотелось целовать её, ему хотелось видеть её на своей кровати – даже если это неправильно, он этого хотел. И сейчас, наконец, он мог лечь рядом с ней, заглянуть в глаза и целовать, пока рукой касается её груди, живота, пока скользит рукой ниже. Лена дрожит, когда Виктор касается кромки ее трусиков и стягивает их вниз. Он проводит пальцами по её промежности, касается клитора и ласкает осторожно. Девушка раздвигает ноги шире и начинает двигаться навстречу ласке. Виктор продолжает смотреть на Ленино лицо, на то, как она чуть морщится, а потом откидывает голову назад и прикусывает губу, стараясь сдержать стоны. – Не сдерживайся, – Виктор прижимается губами к шее Лены, засасывая кусочек кожи, – я хочу слышать, что тебе нравится. Лена матерится сквозь зубы, потому что ей просто охуительно. Виктор растягивает ее, сначала одним пальцем, затем – двумя. Его большой палец продолжает задевать клитор девушки, наращивая ритм и отвлекая внимание от неприятного покалывания. Лена начинает двигаться энергичнее, потому что ей мало и хочется большего, она сбивчиво шепчет: – Витя, Витя, и чуть ли не взвизгивает, когда мужчина в очередной раз касается ее клитора. Она вздрагивает и начинает сводить ноги, но это – не конец и не максимум ее удовольствия на сегодня. Виктор ложится на постель и поднимает Лену на себя, укладывая на свой торс. Правой рукой он раздвигает девушке ноги и снова касается ее промежности, губами начинает касаться шеи, целуя и покусывая. Лена задыхается от прикосновений, ей горячо и очень хорошо, она рефлекторно подается вперёд, навстречу ласкающим пальцам, ей хочется, чтобы это ощущение не заканчивалось; девушку пробивает дрожью и Виктор начинает двигать рукой медленнее, прежде чем совсем ее убрать. Мужчина прикасается губами к уху Лены: – Ну что, понравилось? – он усмехается; хрипотца в любимом голосе выбивает из легких Лены остатки воздуха. Она улыбается в изнеможении, кивает. Сейчас ей хочется только спать, но она отвечает: – Я не фарфоровая, мы можем продолжить… Утром она расскажет Виктору, как боялась подумать о нём, как о мужчине; как невольно засматривалась и представляла себе, каким бы он мог быть в их (её) первый раз. Виктор целует ее в щеку и щелкает по носу: – Можем-можем, торопыга ты моя. Но на первый раз тебе впечатлений хватит. Лена резко поворачивает голову, в глазах – удивление: как он понял? – Интуиция, Ленок. Спортивная интуиция. Лена пожала плечами и не стала спорить, предпочтя просто устроиться на груди Степнова. Виктор приобнял ее рукой и поцеловал в лоб. – И всё-таки, Степнов, как ты догадался? – А ты, Кулёмина, сама себя выдала. Такой взгляд был удивленный! Они лежали в постели, слишком ленивые, чтобы встать и заняться завтраком. За окном занимался рассвет. Виктор занимался своим любимым делом: смотрел на Ленку. – Вить… – Мм? – А шампанское, наверное, замёрзло.