Невнимательность

      С неба на стылую, пропахшую копотью и дымом землю обрушиваются потоки воды. На город опускается ночь, и редкие прохожие спешат по своим домам, периодически натыкаясь в темноте на небольшую картонную коробку у зоомагазина. Сжавшийся в ней котенок прижимает ушки и шипит, слыша над собой чью-то ругань. Коробка промокла насквозь, её относит чуть ближе к водостоку из-за очередного пинка невнимательного человека. Котика внутри мотает из стороны в сторону, он видит приближащиеся стремительно огни — фары машин, что несутся по проезжей части и вот-вот раздавят его в лепешку…       И вдруг все стихает. Яркий свет больше не режет глаза, а тяжёлые капли вдруг прекращают биться о грязную короткую шерстку. Котенок с удивлением поднимает голову и видит над собой большое тёмное пятно, что укрывает его от дождя, а рядом с ним — человека с до боли знакомыми чертами лица. Он грустно и жалостливо смотрит на него сверху вниз и осторожно берет на руки.       За пазухой у человека тепло и сухо, но на такой высоте ему становится не по себе. Котенок прячет носик в складках чужой толстовки и, разморенный ритмичным покачиванием от чужих шагов, закрывает глаза…

❋❋❋

      Тор бережно опускает котика на диван и куда-то уходит. Котенок меж тем окидывает просторную гостиную оценивающим взглядом: редкая мебель кажется тяжёлой и громоздкой, и все же она не в состоянии заполнить собой такое большое пространство. Повсюду царит неестественный порядок, как в только что прибранном для новых постояльцев номере гостиницы. Холодный яркий свет слепит глаза. Это место без сомнений показалось бы ему крайне неуютным, если б только он не был так хорошо знаком с его хозяином.       Тор возвращается с двумя большими кусками ткани: один из них — махровое полотенце, другой — широкое пуховое одеяло. Под пристальным взглядом ярких глаз он по очереди оборачивает в них своего нежданного гостя, и котенок тонет под многочисленными складками тяжелой ткани. Тор уходит вновь, и на этот раз приносит кружку, от которой витиеватой струйкой тянется пар.       — Ты давно здесь? — спрашивает он, протягивая ему чай.       Локи поднимает на него тяжёлый мрачный взгляд, но чашку все же берет.       — С неделю, — Тор вздрагивает от звука его голоса — хриплого и дрожащего. Локи делает глоток — и сипение становится не столь очевидным: — Люди не хотели меня брать. Говорят, у меня слишком «злые» глаза.       Тор не может сдержать улыбку. Локи по-прежнему хмурится.       — Я очень рад видеть тебя.       Его глаза в разы теплее произносимых им с непривычки сокровенных слов. Его глаза — само воплощение нежности и заботы, но Локи не ведётся. Не в этот раз.       — Как же, — фыркает он, и брови Тора удивлённо ползут вверх.       Локи это только сильнее злит. Сжимая пальцами углы толстой плотной ткани, он недовольно дёргает плечом и через силу выдавливает:       — У меня нет одежды.       Тор понятливо кивает и снова куда-то уходит.       — Вот, — с гордостью выкладывает он перед Локи на диван клетчатую, слегка замызганную рубаху и не в пример ей сохранившие почти первозданный вид спортивные штаны с нижним бельем. — Ты извини, другой нет, — виновато чешет затылок, прекрасно понимая, что эти тряпки совсем не подходят королевской особе вроде Локи. — Не то чтобы нет, просто она не такая…       Локи останавливает неловкие объяснения кивком головы. Тор глубоко вздыхает.       — Вон там, — тычет он пальцем в правую дверь, — уборная. А там кухня. В холодильнике еда, много — бери, что хочешь. Моя комната в конце коридора, крайняя дверь. Зови, если что понадобится.       Локи молча следит за удаляющейся спиной брата, опустив плечи. За ним тихо прикрывается дверь, и Локи крепче сжимает еще горячую кружку в руках. Ему внезапно становится до противного одиноко от осознания, что Тор не вернётся к нему через пять секунд.

❋❋❋

      Матрас коротко скрипит и мягко прогибается под тяжестью его тела. Локи на секунду замирает, прислушиваясь к его размеренному глубокому дыханию, а затем осторожно забирается под одеяло. Тор не подаёт признаков пробуждения, впрочем, надеяться на то, что он — воин, прошедший не одну битву, привыкший держать врагов на расстоянии вытянутой руки — не проснулся от шорохов и движений совсем рядом с ним, глупо. Локи просовывает руку между его локтем и талией и умиротворенненно выдыхает в чужой затылок, успокаиваясь. На спину Тора словно высыпают ведро льда — Локи прижимается к нему всей грудью, приобнимая за предплечье и утыкаясь острым подбородком в плечо. Тор вздрагивает и передергивает плечами, но не отстраняется. Локи же наслаждается чужим обжигаюшим теплом, запустив свободную руку в слегка отросшие светлые волосы.       Тор мужественно держится ещё несколько минут, прежде чем находящаяся в хлипком равновесии, как хрустальный кубок на краю стола, тишина, разбивается на тысячи метафорических осколков:       — Почему ты злишься?       Локи фыркает и раздражённо убирает руку. Горькое разочарование от возникших перед глазами кадров прошлого сдавливает ледяными пальцами горло, мешая вздохнуть.       — Я здесь, потому что замерз, а не для того, чтобы выяснять с тобой отношения.       Тор ерзает, окончательно разрывая их хлипкие объятия, и поворачивается к нему лицом.       — Я думал, — его голос становится одним сплошным хрипом, и он быстро прочищает горло. В глазах вдруг отражается невыносимая боль. — Я думал, что ты умер.       — Правильно думал, — скривившись, передразнивает Локи.       — Скажи, что я сделал не так.       Локи возводит очи к небу и перекладывается на спину, утыкаясь невидящим взглядом в высокий потолок.       — Ты злишься, потому что я не защитил тебя от Таноса?       Локи до боли сжимает зубы, до рези в глазах всматривается в одному ему видимое пятнышко на белой как мел стене, ощущая, как внутри копится негодование.       — Я не мог спасти тебя. Хотел, но не мог.       — «Не мог»? Серьёзно?       Захлебнувшись, Локи подскакивает, чтобы уйти, но его перехватывают за локоть. Тор разворачивает его лицом к себе и заставляет посмотреть в глаза.       — Объясни мне, — просит он, хмурясь, и от его серьёзного прожигающего насквозь взгляда гудящая в ушах злоба внезапно разбавляется ноющей где-то глубоко в груди жгучей обидой.       Локи уязвленно кривит лицо и выплевывает, не в силах больше держать это в себе:       — Если уж вздумал врать, так соври убедительно. Так сильно хотел спасти, что оставил меня на полыхающем корабле, совсем одного? Даже не проверив, жив ли я?       Тор дёргается, его лицо удивлённо вытягивается, но пальцы по-прежнему цепко сжимают его плечи. А Локи тем временем продолжает шипеть, не обращая внимания на то, что глаза затягивает тонкой пеленой слез.       — Я пытался сказать, позвать, но все было без толку. Я лежал и смотрел, как ты уходишь, и просто… Не мог ничего сделать. Ты оставил меня. Не в первый раз между прочим!       — Но… Как же… Ты был мёртв! Я видел, как Танос душил тебя.       — Я умер не от удушья, Тор. Я сгорел заживо в том огне, что уничтожил корабль.       Тор смотрит на него с почти осязаемым ужасом. Онемевшие пальцы наконец разжимаются, но Локи не уходит. Ком в горле становится все тяжелее и почти перекрывает доступ к кислороду.       — Знаешь, как сложно было выбраться из лап Хель? Она, кстати, все еще злится на нас.       Локи фыркает и, разозленный и раздосадованный своим пылким признанием, подскакивает, чтобы немедленно уйти прочь, но его снова не пускают. Теплые, почти горячие руки сжимают его в объятьях — до того крепких, что впору и задохнуться. И чем дольше Локи вырывается, тем ближе подступает осознание, что, вопреки всему, он совершенно не хочет куда-то уходить. И Локи, бесконечно уставший и полностью опустошенный, замирает в плотном кольце рук, ткнувшись носом куда-то в чужую ключицу. Тор гладит его по голове, шепчет что-то совершенно бессвязное — в основном извинения, но Локи не вслушивается.       Вопреки смертельной усталости, спать совсем не хочется. Какое-то время они лежат в тишине, прерываемой только шумом шин проезжающих мимо дома машин. Прикрыв глаза, Локи бездумно ведёт ладонью вверх по его гладкому теплому боку, пока подушечки пальцев не цепляют тонкую выпирающую ниточку кожи. Тор шумно сглатывает и едва заметно дёргается, но руку не убирает. Локи хмурится и повторно проводит рукой по ровному, длинному шраму поверх его нижних рёбер.       — Это… Я?.. — глухо интересуется он, чувствуя, как внутри все сжимается.       Тор двигает челюстью — никак улыбается? — и шепчет в затылок, опаляя дыханием:       — Ты же правша. Твоя коллекция с другого бока, — усмехается он. — А это… — Тор делает паузу, крепче прижимая к себе. — От твоего несостоявшегося убийцы.       Локи обдает жаром. Он осторожно выпутывается из объятий, чтобы с беспокойством заглянуть в хитро сверкающие глаза. Его улыбка так и светится теплом и непонятной Локи гордостью. И Локи, как обычно, раздражает и пугает это возмутительное и недопустимое в таких вещах спокойствие.       — Ты бился с Таносом? И… что в итоге?       Тор небрежно ведёт плечом, глядя куда-то в сторону, и Локи почти готов добавить в компанию к этому шраму ещё один, когда Тор наконец отвечает:       — Он оставил мне шрам, а сам лишился головы.       Локи вздрагивает, на несколько секунд задержав на нем неверящий взгляд, и пораженно укладывается обратно, но слова брата о «его коллекции» не дают ему успокоиться. Он слегка надавливает ладонью на плечо Тора, вынуждая перевернуться на спину, и юркие пальцы тут же ныряют к левому боку.       Кожа здесь действительно испещрена множеством не затянувшихся до конца порезов, и, что удивительно, он помнит, как появился почти каждый из них. Локи ведёт пальцем по изрезанному шрамами торсу, и память услужливо подсказывает: вот этот неровный длинный порез Локи оставил во время одного из их первых боев на настоящем оружии. Это была не просто учебная битва, а смотр, с приглашенными зрителями — учителями и придворными. Локи вспоминает тогдашнюю неповоротливость Тора и собственное яростное желание доказать отцу, что он способен биться братом на равных. Бой он, кстати, так и не выиграл, как и все последующие.       А этот едва заметный рубец чуть ниже — последствия розыгрыша, казавшегося когда-то маленькому Локи очень забавным. Стараясь игнорировать сжавшееся вдруг горло, Локи вспоминает, как брат ещё несколько месяцев после того случая остерегался приближаться к так любимым им змеям. Но ведь не рассказал о ране ни отцу, ни целителям — может, постеснялся признать, что сплоховал перед младшим братом, а может, побоялся ругани старой нянечки. В любом случае, порез так и не затянулся до конца.       Далее пальцы цепляет глубокий свежий шрам. Их последняя на данный момент битва. Локи смеживает веки, и перед ним как наяву выплывают сотни читаури, крушащие город, а совсем рядом, удерживая перед окончательным падением в пропасть, стоит Тор. В глазах плещется безмерная надежда — он единственный из всех, кто до последнего отказывался видеть в нем монстра. Жаль, Локи был слишком ослеплен магией Камня и жаждой мести, чтобы сделать правильный выбор.       Локи сглатывает тяжёлый ком и ведёт рукой дальше. Вот здесь, у пупка…       Тор резко втягивает живот и, фыркнув, перекатывается обратно на изрезанный шрамами бок.       — Щекотно, — бесхитростно признается он в ответ на вопросительный и виноватый взгляд Локи. Улыбается широко и обезоруживающе, и Локи вдруг становится почти ощутимо больно.       Тор, не замечая его смятения, придвигается ближе, чтобы столкнуться с ним лбами.       — Ты прощаешь меня? — тихо спрашивает, и его доверчивый щенячий взгляд, в котором удивительным образом смешивается ласка, радость от вновь обретенного дорогого ему человека и безмерное чувство вины, врезаются сотней кинжалов под сердце.       Локи целует вместо ответа — так скорее, касается губами, ощущая горечь на кончике языка. Тор не настаивает на большем. Молча укрывает их одеялом и крепко прижимает Локи к себе, делая вид, что не чувствует, как в районе ключиц — там, где чужие длинные ресницы гладят кожу, становится ощутимо влажно.       А Локи наконец отпускает все обиды. И, странное дело, от этого становится удивительно легко дышать. Он водит ладонями по широким плечам, чувствуя, как они расслабляются, и хочет подарить ему всю любовь и ласку, на которые его хватит. Пусть это и не вылечит многочисленных шрамов.       Засыпая, они обещают себе больше не совершать одних и тех же ошибок.