Секунду назад

      — Орочимару-доно, почему у меня белые волосы? — дыхание Белого Змея чуть сбилось, но он не подал виду, поворачиваясь всем корпусом к Мицуки.       — Таков был исходный материал. — желтые глаза смотрят на Санина прямо и с легким недоверием, от чего внутренности холодеют. У них слишком похожие взгляды, несмотря на то, что цвет глаз достался именно от Орочимару.       — А кто был исходным материалом? — не унимается ребенок, от чего в душе Змея вспыхивает легкий огонек боли, моментально перерастая в настоящий пожар.       — Думаю, что на сегодня хватит вопросов. — мужчина аккуратно подталкивает ребенка к выходу, подавляя стыдливое желание как можно быстрее захлопнуть дверь лаборатории и отгородиться от одного из своих “клонов”, а так же от воспоминаний, что породил этот недолгий диалог.       К счастью, ребенок быстро понимает, что он лишний здесь, поэтому без новых вопросов покидает обитель Змея, уже не слыша едва уловимого выдоха, зато прекрасно услышав как закрывается дверь за его спиной.       Орочимару облокачивается на дверь спиной, почти сразу же сползая по ней, чувствуя, что ноги не держат, в голове набатом бьются слова с той последней встречи, а горечь застревает где-то в горле, отравляя существование Змеиного Санина уже не первый год, заставляя в очередной раз проклинать себя.       — Да пошел ты к Шинигами, гребанный мудак! Что тогда, что сейчас, совсем мозгов нет! — распалялся он, гневно смотря в глаза цвета мокрой стали. — Каждый раз приползаешь ко мне, как побитая псина. Тебе что тут, приют для бездомных?!       — Орочи…       — Полвека уже как Орочи. — Саннин скрещивает руки на груди. — Знаешь что, Джирайя? Вали-ка ты нахер от сюда и никогда не возвращайся.       — Как скажешь. — буквально выплевывает мужчина, моментально покидая комнату, оставляя ее обитателя в одиночестве, на произвол собственных мыслей.       А потом до Ото дошли вести о кончине одного из тройки Санинов.       Кое-как поднявшись с пола, Змей запирает дверь барьером, чтобы ни одна живая душа не смогла придти к нему в лабораторию, а затем, еле передвигая ногами, бредет в сторону своей комнаты. Опираясь на стены, он пытается привести дыхание в порядок, но горло стискивает с такой силой, что каждый вздох дается с боем.       Он помнит, как едва живой сорвался в Аме, хотя прекрасно понимал, что после битвы с Пейном, от тела Джирайи навряд ли осталось хоть что-то, да и где именно искать он даже не знал, но когда его останавливали подобные глупости.       Помнит, как стоял на берегу того озера, пытаясь придумать, как именно выловить тело бывшего товарища из плена воды, но не придумал ничего умнее, чем шарить по дну мягкой модификацией тела, опираясь только на зрение, что отказывалось нормально видеть в мутной воде.       Помнит, как тащил за спиной тяжелый свиток с запечатанным телом Жабьего Отшельника и не позволял ни единой эмоции отразиться на лице, заковывая все свои чувства в кокон отчужденности, убеждая себя что со временем станет легче.       Не стало.       Помнит, как возводил костер вокруг тела Джирайи, зная о странной и непонятной ему, Орочимару, любви мужчины с серебряными волосами к этой стихии. Все еще помнит, как в ручную поджигал поленья, отдавая мертвую плоть на растерзание безжалостному огню. Помнит, как пытался убедить себя в том, что глаза слезятся от дыма, а ни разу не от печали, что горьким комком поселилась у него в душе, периодически выбрасывая свои побеги в горло, мешая нормально дышать.       Столько времени прошло, а легче не стало и такой невинный вопрос со стороны Мицуки вновь всколыхнул темную, мутную воду, за чьей толщей он похоронил все воспоминания о некогда любимом товарище, даже самому себе не признаваясь, что до сих пор трепетно любимом.       Смотря на белую, почти серебряную и вечно растрепанную шевелюру сына, мужчина с тоской вспоминал не менее знакомую колючую шевелюру, точно так же отливающую серебром на солнце, каждый раз мысленно вздрагивая и ожидая, что вот сейчас на него посмотрят знакомые, стального цвета глаза, а на губах вновь расцветет радостная, дурашливая улыбка. Но каждый раз видел на знакомом лице лишь свои золотые, змеиные глаза, но с удовольствием замечал такую знакомую и родную улыбку.       “Орочимару-сама, почему у меня белые волосы?”       “Наверное потому, что твоему глупому и шумному отцу это обязательно понравилось бы” — мысленно отвечает Змей, опираясь на кровать затылком, зацепляясь взглядом за старую фотографию с командой Сарутоби.       — Да, определенно понравились бы...