Фрагментами

××× Фотография уже несколько минут зажата между двумя мокрыми от слез пальцами. Кира уже несколько минут застыла в одном положении, рассматривая эту фотку — единственный момент, когда всё прошло идеально, когда не было никаких Муромовых и Артемов, никакой учёбы и экзаменов… В тот вечер, Кира хоть и не любила фотографироваться, но перечить Варе не стала. Это происходило каждый вечер: она до боли, почти вырывая корни, сжимает волосы, пытаясь достучаться до отключенного мозга; она с силой давит локтями о поверхность стола, желая разобраться; она мотает головой из стороны в сторону, стараясь не думать о ней; она кусает губы, пытаясь прекратить поток бессмысленных слез и ответить на вопрос: Варя мне нравится? Но ответ всегда появлялся один и тот же: Варя не поймёт. Но вопрос всё равно снова и снова стучал в висках. Кира билась о стол, затыкала всхлипы, приводя себя в сознание, пытаясь забыть идиотские чувства, вразумить тупую голову, отчего только тряслись и падали со стола книги. — Кира! Открой дверь! Вик давно знал, но говорить с сестрой на тему любви, влюблённости никогда не смел. Кира не любила обговаривать их. Чувствовать их — тем более. ××× — Затем подставляешь неизвестное в это уравнение и решаешь, как обычно… Кир? Ты вообще меня слушаешь? Тяжёлый вздох и сочувствие исходили от брата в этот момент, когда Варя ворковала с Ильей около окна, не замечая того, как тот буквально к ней клеится, а Кира наблюдала, хмуро переводя взгляд обратно на записи. — Не переживай. Алёнка болеет, а больше никто к ней так не тянется поболтать и развеселить. Илья просто разговаривает с ней. — Да меня от одного его присутствия тошнит. Я бы поболтала с ней вместо него… но нет же! Я делаю домашку! — У тебя всегда много шансов поговорить с ней. Я имею ввиду, сказать ей всё. Так что не теряй его в следующий раз. Илья наглый. Кира, будто принимая вызов, вздернула голову и закусила губу. ××× — Разрешите присесть? Кира всегда оставалась после уроков по четвергам: у брата девять уроков, а ей торопится особо некуда. К тому же, у Вари иногда окно в это время дня. — Садись. Кира и подумать не могла, что Муромов ошивается в этой части школы, в это время дня. — Что пьёшь? — Энергетик. — Да ладно? А по запаху пиво. — За объяснениями — к Филу. — Хорошо, как-нибудь на досуге… А ты не боишься, что тебя спалят? Когда Кира немного выпьет — а баночка не очень большая, — всё вокруг становится еще более раздражительным и гадким. — Давай ближе к делу. Чего тебе? — Ты прекрасно знаешь, о чем я хочу поговорить. Точнее, о ком… И знаешь, что у меня больше шансов. Жаль, в банке почти ничего не осталось — Кира хорошо бы треснула его по голове чем-нибудь тяжёлым. Но ей остаётся лишь морщиться от послевкусия, его тошных фраз и вздохов сожаления. — Кир, я пригласил её в ресторан завтра. Варя любит дорогое. И планировал действовать: проводить до дома, пригласить танцевать на выпускной, может, даже поцеловать… Я не уверен… — Ну и правильно. Варя к таким действиям относится испуганно. — Пробовала? — Если я скажу: «да», поверишь и отстанешь от неё? — Я знаю, ты многих так за неё отшила, но это её выбор. Пусть Варя сама решает с кем ей быть. Кира жадными глотками пила напиток, сжимая жестянку так, как хотела бы задушить Муромова. Осталось еще немного. — Она мне нравится. Очень. И давно. — Какое совпадение!.. Даже не думай приглашать её. — Если ты не скажешь ей о своих сдвигах, то я сам всё расскажу. Всё. Я вижу, Кир… — Что ты ей скажешь? Она посчитает тебя больным, не поверит главной гнусной, гейской подстилке класса, который только и знает под учителей прогинаться… уж я-то знаю твои способы добиваться оценок!.. — Гейской? Кто бы говорил? Я скажу ей, как вижу! Начиная с самого Нового года в девятом классе, заканчивая твоими истериками, письмами, которые выкидываешь, и тем самым взглядом на неё в раздевалке. Может, тогда ты перестанешь мечтать и бредить! Ты сама знаешь, что Варя тебя не поймёт… Так что давай покончим с этим. Готово — банка допита — терять нечего. Готова — Кира давно хотела добавить Муромову красного цвета к синему свитеру. ××× Если бы Варя знала по какой причине сцепились эти двое, то непременно волновалась еще больше, еще больше бегала по школьной раздевалке в поисках перекиси и бинта, еще больше краснела и причитала. Тогда бы Кира умиленно наблюдала за её румянами на щеках, с наслаждением бы вдыхала сладкую вишню. — …Почему ты снова пьешь в школе?! Мы же обговаривали это! Шла бы домой… и Илюша пострадал… Хорошо, что он ушёл к медику, а не ты… проблем бы не разгребли… от тебя за километр несёт… Боже… На, приложи к носу… — Спасибо. Уроки ОБЖ не прошли даром? Кира умела красиво ухмыляться, словно французский Казанова. И пьяный взгляд вкупе с кровью из носа и падающими на глаза волосами добавляли ей бродячего обаяния. Но Варе было не до этого. Варя только беспокоилась, аккуратно протирая ссадины. — Что случилось? Кровь из носа, волосы растрепаны, руки в царапинах… — Муромов руками машет, как девка. За волосы драл, идиот. — Что случилось? Вы, вероятно, с ума сошли! В школе, ни с того ни с сего. Хорошо, что у подвала, но все равно… — Ты-то откуда там взялась? Окно? Я почти долбанула его о пол!.. — Кира, это не смешно. Вы оба пострадали. Кира готова была продолжать спор на приглушённых тонах, только ради того, чтобы Варя сидела рядом, тревожилась о ней, поправляя ее волосы, обрабатывая лицо спиртом и ласковым голосом уговаривала её умерить гнев. — Знала бы ты, какой он мразота… — Илья — неплохой парень. Ее тихая усмешка чувствовалась. А Киру выворачивало наизнанку. — Из-за чего вы поругались? Кир? Что случилось настолько важного и ужасного, что ты накинулась на него? Илья ведь неплохой, пацифист. Как нам теперь гулять идти, если он в таком состоянии? Несмотря на то, что Варя прекрасна и в растерянном, и в осуждающем виде, Кира всегда знала, что её розоватым губам улыбка идёт больше, чем холодно сомкнутая полоска непонимания, глазам идут смеющиеся искорки, а не требующие ответа молнии, лицу — солнечное, привычное счастье, а не обида вперемешку с укором. — Кира, ты его избила. Буквально, избила ни за что. Завтра схожу и попрошу прощения… Бедный Илюша… «Илюша» мерзкое, гадкое, жалкое, слабое, но отнюдь не бедное. — Из-за тебя! Из-за кого ещё? Тебя не поделили! Думаешь, почему бы я еще на него накинулась?! Кира уже не думала: нечем думать, в мозгу нет здравомыслящих идей. Только злоба и непонимание. Она действовала: огрызалась, фыркала, зарывалась лицом в тряпку с спиртом, проклинала Муромова и смотрела на не понимающие сути аметистовые глаза. — Как же вы меня не поделили? В ее голосе чувствовалась тихая усмешка. Кире было не до смеха сидеть на подоконнике, оперевшись о рядом стоящую вешалку и в горести закусывать губы. — Он тебе нравится? Илья тебе нравится? — Илья? Он интересный и весёлый. Но… чтобы очень нравился — нет… Он необычный, своеобразный… Кира никогда не чувствовала себя настолько жалкой и опустошенной, настолько глупой и несчастной. Как бы она не билась сейчас о косяк вешалки, как бы не билась за сердце этой девушки, Муромов выиграл ещё тогда, в седьмом классе в соседнем ряду. — Кир, что с тобой? Тебе плохо? Или, может, Илья нравится тебе?! Извини если… — Ты мне нравишься! — Что? — Да, Варь! Ты мне нравишься! Прости, но я не могу не сказать тебе. Столько всего скопилось… эти… чувства, это ощущение…когда я тебя вижу… — Ты просто пьяна. — Пьяна уже четыре года. Как бы это слащаво не звучало — но — да. Ты меня опьянила. И тот поцелуй на «Ёлке » я до сих пор помню… помню и храню тот браслет… я думаю о тебе каждый день и каждую ночь не могу уснуть… Кире уже было нечего терять. Если не считать доверия Вари. А если и считать — Кира теряла всё, но останавливаться уже не смела: Варя ждала объяснений. — Я вижу тебя в школе каждый день… и знала бы ты, что я чувствую, когда ты смеёшься над моими шуткам, когда ходишь со мной в кино, в парк, когда помогаешь, когда мы вместе готовим, когда засыпаешь на моем плече, когда снимаешь футболку, когда ты пропитана ароматом вишневых духов… Теперь ты понимаешь, почему я ненавижу Илью, но ничего не могу с этим поделать?! Кира выглядела жалко в печальных фиолетовых глазах. Кира чувствовала себя жалко в тёплых, но липких, принужденных, жалостливых объятиях. — Прости. Кира чувствовала себя разбитой. — Я очень дорожу нашей дружбой и очень рада, что ты есть у меня. Ты самая невероятная девушка из всех, кого я встречала. И я всегда удивляюсь, как нам повезло с тобой. Как Вику очень повезло с тобой. Правда… — Но тебе нравится Илья… Кира чувствовала горечь и обиду, но пыталась оставаться стойкой, пыталась не сорваться с места и не сбежать, пыталась понимающе смотреть на девушку, пыталась трепетно держать ее нежные руки, но это плохо получалось. Кира хотела хотя бы ненадолго, на одно мгновение стать обладательницей этого сокровища.  — Я знаю, что не добьюсь взаимности, но, пожалуйста… пожалуйста, всего один раз… всего один… Кира знала, что Варя не одобрит, но все равно нежно, быстро подалась вперед, наконец, почувствовав её губы на вкус. Вишня. Дикая, мягкая, девственная, сладкая, свободная, дурманящая, трепетная, еле осязаемая, но запоминающаяся, медленно пытающаяся сбежать вишня. Кира навсегда запомнит её вкус. — Спасибо. Не вспоминай это. Учителям скажу, что напилась, вот и подрались. — Кира… — Я больше не потревожу тебя. Ей было горько уходить, оставляя Варю в пламенном смущении, с бледными от её хватки руками, с губами, таки требующими ещё, но прыгать от счастья вперемешку с слезами обиды и жалости в присутствии самой доброй, умной, весёлой, красивой девушки класса, которая досталась не ей, Кира не хотела.