«Max&Pauline_live»

Боже, храни Короля!

—Вы — дочь мистера Сарториуса? — спрашивает врач, выйдя из операционной. Господи, наконец-то! Четыре часа сорок три минуты борьбы за папину жизнь дались мне слишком тяжело, что ноги не держали. Кажется меня трясло, поэтому Макс встал сзади и заботливо положил свои руки на мои плечи, хотя его тоже потряхивало. —Д-да, мы его дети, — дрожит мой голос ещё и за Макса, — К-как наш отец?! —Он в критическом состоянии, мы сделали все, что могли, но дальнейшие прогнозы отнюдь не утешительны, — попытался помягче выразиться доктор, — Сейчас мистер Сарториус находится в состоянии комы, которая была вызвана передозировкой неустановленного вещества. Собственно, и это спровоцировало сердечный приступ. Папа умрет?! Нет, я отказываюсь в это верить. Он не может! Он обещал мне показать новый спортивный авто, который его проектировочное бюро делало на заказ. Он говорил, что эту бомбическую тачку буду тестировать я! Папа! Папочка! Не уходи! Я не поверю, что ты, человек, который всегда был рядом, всегда поддерживал меня и ничего не жалел, можешь вот так взять и оставить своих детей одних! Кроме тебя у нас больше не осталось никого ближе и родней. Мои нервы сдали. Слезы полились ручьём из глаз. Огромный ком в горле сглотнуть не получилось. Все чувства, заставлявшие что-то в груди сжаться и сердце заныть, вырвались наружу истерикой. Я рыдала на груди тихони-братишки, который обычно держал все в себе, и впервые увидела, как в детстве плакса-Макс во взрослой жизни берет себя в руки и защищает меня. Раньше все было наоборот. Я брала весь удар на себя и прикрывала своего младшего всего на три минуты братишку, когда ему требовалась моя помощь. —Тише, Полин, — шепчем мне Макс, взяв слово, и уже громче спрашиваем, — Мы можем посидеть с отцом? —Да, конечно, — кивает врач и не нарочно добивает меня, — Следующие сутки окажутся для мистера Сарториуса решающими, крепитесь. Я начинаю всхлипывать громче и протяжнее. Интервалы между шмыганями носом уменьшаются. Макс берет инициативу в свои руки, усаживает мое обмякшее тело обратно на стул и, дойдя до автомата с едой, покупает две банки колы и какие-то бутерброды. Он присаживается передо мной на корточки: —Полин, с папой все будет хорошо, — уверенно бубнит Макс, вкладывая мне в руку холодненькую банку газировки, — Ты же его знаешь как облупленного. Сначала всех напугает, а потом выйдет из воды сухим. Не дрейф, сестренка! Прорвёмся втроём! Я издала саркастический смешок, утирая с глаз слезы, чтобы заставить себя в это поверить. Макс, конечно же, прав. Никаких уныний и упаднических настроений. Папа всю жизнь борется с Элен и победил свою болезнь, когда мы были успешно зачаты и рождены. Наш отец — боец! Он не сдастся только потому, что так решил тот подонок, который что-то ему подсыпал. Стоп, в трансмиссии кара, который папа тестировало, была практически не затянута подвеска. Когда папа разогнал машину до двухсот километров в час или около того, задняя торсионная балка треснула! Черт возьми, как?! Как мог треснуть высокопрочный металл?! Откуда возникло задымление в салоне? Там вариантов много. Сгореть могло все что угодно. Кто-то все подстроил! Эти ублюдки подмешали что-то моему отцу, зная, что вещество вкупе с дымом спровоцируют сердечный приступ, и папа потеряет управление как раз тогда, когда он разгонит машину до высоких скоростей и не выдержит балка! Хорошо, что он не успел доехать до серпантина, сбавил скорость до ста тридцати и смог ударить по тормозам. Это его спасло! Ас за рулем. Я много знаю про машины, но в критической ситуации так не смогла бы, а папа смог. Я не стала говорить Максу о своих подозрениях, пока мы не получим результаты экспертизы авто и не узнаем, что за вещество было в папиной крови. Макс открыл свою банку колы. Я приложила холодненькую шипучку к пульсирующему месту под правым глазом. Нарыдалась я, так нарыдалась. Захотелось поесть. Развернув бутер, я засунула его себе в рот, практически не почувствовав вкуса, и протянула банку брату, чтобы он мне её открыл. Мда, дела. Мы прожевали безвкусную еду и, допив газировку, проследовали за медсестрой в палату. Было темно. Точно, уже ночь на дворе. Пикали приборы. В свете маленькой, тусклой лампы на кровати лежал папа, прикрытый одеялом. К его груди клемами, присосками присоединили кучу проводов разного цвета. Он лежал на спине. У него была сломана левая рука. Я встала в ступоре. Папе было совсем плохо. Моя психика оказалась не готова увидеть доброго и веселого папу таким. Полин, иди вперёд. Он все равно твой отец. Да, поэтому я подхожу ближе и сажусь на стул. Первое, на что упал мой взгляд, было лицо. Приличная ссадина рассекла папе бровь и лоб. Пара лёгких царапин на левой щеке. Это ещё ничего. Чуть посидев, я осознала, как он осунулся и отек на лицо. Постарел. Резко, очень быстро постарел. Папа всегда выглядел только лишь на сорокетник, но никак не на свои сорок шесть. Чем его отравили?! Я взяла папу за руку и обратила внимание, что костяшки и сами пальцы были разбиты. Боже, он явно пытался открыть заблокированную дверь. Учитывая, что салон быстро наполнился дымом, сделать это было очень сложно, но папа опять справился. Макс закрыл дверь и, присев на соседний стул, тяжело вздохнул: —Ему совсем паршиво, — шепчет мой братишка и накрывает руку отца своей, в гневе прорычав, — Ещё в августе он был как огурчик. Чем Элен его травила? —Ты подозреваешь её? — шепчу я, повернувшись к нему лицом, и догадалась, что Макс имел свои догадки насчёт происходящего, — Точно, прецедент уже был, когда она подмешала папе наркотик и затащила в постель. Макс, я прекрасно разбираюсь в тачках и знаю, что торсионная балка в подвеске не могла так просто взять да треснуть. Задымление в салоне тоже чьих-то рук дело. Это был тонкий расчёт, чтобы все выглядело как несчастный случай. Папу определённо пытались убить, но они не рассчитывали, что он выживет. —Значит, по логике вещей заказчик сейчас кусает логики и планирует подослать кого-то в больницу, чтобы закончить начатое, — заключает Макс, сжав руки в кулаки, — Если все было продумано до мелочей, как ты говоришь, то все подстроил человек из нашего близкого круга. Согласись, мало кто знает, что папа тестирует кары, и уж тем более в курсе его расписания. Этот человек пулей прибежит в больницу и будет вынюхивать, когда лучше всего подослать убийцу. —Очевидный мотив у Элен, так как она, во-первых, боится потерять свой «кошелёк» и, во-вторых, имеет доступ к папиному расписанию, а также может незаметно подмешать ему отраву. —Папу нельзя оставлять одного, — хмурится Макс и томно вздыхает, — Кто-то из нас всегда должен быть в палате и следить, чтобы никто посторонний не входил, а лучше выставить охрану для большей надежности, иначе мы точно потеряем папу. —Я наведаюсь к главному врачу и заведующему отделением и попрошу, чтобы в палату входило ограниченное число персонала, — киваю я и убираю волосы с лица, — Таким образом мы хотя бы сможем вычислить, если убийца прикинется сотрудником больницы. И ещё кое-что. Мы должны внимательно следить за нашим окружением. Предлагаю остановиться в гостинице или папином пентхаусе в городе. Нам нельзя возвращаться в особняк, там нас могут с лёгкостью отравить, например, цианидом. Плюс ко всему, дорога до дома — это одни сплошные серпантины. Возможностей убить нас одним ударом уйма. —Мда, мы — наследники, Элен обязательно попытается убрать нас, чтобы сделать Саманту владелицей акций компании, — соглашается Макс и нервно теребит ворот водолазки, — Мы на мушке. Надо не сидеть сложа руки, а заняться выяснением деталей аварии. Возможно, воспользоваться командой детективов и написать заявление в полицию, как только нам будет что им предьявить. Голословные обвинения к делу не пришьёшь. —А вот реальные основания для начала дела вполне, — угнетенно произношу я и обращаюсь к отцу, — Прости, папочка, за то, что мы при тебе все это обсуждаем, но поговорить нам больше негде. Я знаю, ты нас слышишь. —Мы надеемся, что ты очень скоро очнёшься, — натянуто улыбается Макс и, подперев голову руками, опускает глаза вниз, — Боже, поправляйся скорее. Наши дежурства у папиной постели проходили хорошо. Никто из нас не позволял себе уснуть и дать убийце повод пробраться. Мы менялись посменно, хотя первую ночь просидели с папой, не смыкая глаз. Ох, папа нам так страшно за тебя. Утром, когда главный врач появился на своём рабочем месте, я первым делом пошла к нему. Видок, конечно, у меня был потрёпанный, поэтому мужчина на вид лет пятидесяти предложил мне кофе. Я не стала кидаться временно нелепыми обвинениями, пока не стала, но всего лишь нашептала главврачу парочку очевидных вещей: —Так как вы отвечаете за всю больницу, я бы хотела получить от вас разрешение поставить охрану у палаты моего отца и оградить число лиц, входящих к нему, — в лоб говорю я, отпив чуть-чуть кофе, бодрящий напиток, — Мой брат и я серьёзно опасаемся за жизнь нашего отца, и дело не в том, что мы сомневаемся в компетентности персонала. Принимая во внимание, что по результатом экспресс-анализов в крови нашего отца был обнаружен калий, но проблем с сердцем у него никогда не наблюдалось, мы подозреваем, что авария так же кем-то подстроена. Я надеюсь, вы пойдёте нам навстречу, пока ситуация не прояснится. Мужчина задумался. По его лицу вижу, что ему это не нравиться. Да, конечно, умный человек сразу поймёт, что тут попахивает криминалом, но у меня должна быть уверенность в том, что мой отец не умрет насильственной смертью. Прости, папа, я очень за тебя переживаю. Черт, не отказывайся, старикан. Я беру листок и пишу на нем сумму: —«Pacific Construction» переведет данную сумму на нужды больницы, — давлю я, тяжело вздыхая, — Безопасность нашего отца для нас на первом месте. —Это взятка? — изгибает бровь главврач, — Вы предлагаете мне деньги, так как сомневаетесь в надежности больницы? —Нет, я просто тревожно-мнительный человек, который опасается за жизнь своего единственного, дорогого, близкого родственника, — признаюсь я, поняв, что разговариваю с порядочным мужчиной, который явно сдержет свое слово, — Поймите, наш отец — профессиональный пилот и гонщик. Каждый год он проходил обязательные медицинские комиссии на продление права пилотировать самолеты. Он бы никогда не сел за руль, зная, что ему может стать плохо с сердцем. Все машины, которые он тестировал были сделаны исключительно на заказ для известных людей. Наша компания просто не может поставить заказчику машину с серьезными неисправностями. Мы с братом не верим, что все произошедшее — это несчастный случай, поэтому я прошу вас, как дочь, которая опасается за жизнь своего отца, разрешить нам поставить охрану и ограничить доступ к палате. Нет, я опять начинаю плакать. Соберись! Намотай сопли на кулак, тряпка! Я проронила всего несколько слезинок и быстро утёрла их рукой, но этого, кажется, хватило, чтобы убедить главного врача: —Хорошо, можете поставить охрану, — с сочувствием говорит мужчина, — Думаю, двух медсестёр и лечащего врача будет достаточно, поэтому мы предоставим вам список людей, которые смогут войти в палату. Но настоятельно порошу вас, чтобы охранники не мешали работе персонала. —Спасибо, — с облегчением говорю я и протягиваю главврачу бумажку с ранее обещанной суммой, — Если вы не примете эти деньги, я все равно переведу их на расчетный счёт больницы как анонимное пожертвование. Это не взятка, уверяю вас. Наша семья умеет быть благодарной за помощь. Я встаю и ухожу. Главный врач не отказался от денег в этот раз. Значит, я все сделала правильно. Мама научила нас не быть жадными. Это очень хорошо. Я была на полпути к палате, как мне позвонили: —Алло, мистер Марк, что случилось? — спрашиваю я, отойдя за угол. «К вам едет Элен с журналистами. Будьте готовы не пустить их в палату. Она вырядилась в чёрное. Сцена обещает быть драматичной. Я уже еду к вам, но она приедет раньше меня. С ней Саманта.» — бросает мистер Марк взволнованным тоном и отключается. Так, я звоню Максу и буквально ору в трубку про Элен. «Понял.» — буркает он и завершает вызов. Гр-р, Элен прощупывает почву. Выредилас в черное, сучка. Мой отец еще жив! Никаких похорон. Я иду к охране и прошу их помочь мне. Мужичок, совсем не внушавший уверенности в том, что сможет хоть как-то сможет задержать пронырливых журналюг из-за щуплого телосложения, согласился, наверное, потому что из меня от гнева искры сыпались. Я готова была удушить Элен собственными руками за отца. Она пила из него кровь долгие годы, третировала нас с братом и теперь опустилась до того, что посмела подмешивать папе в еду отраву и устраивать ДТП, кося под несчастный случай. Она виновата во всем, что случилось. Все, как мы и ожидали. Элен испугалась, что Макс или я о чем-то догадаемся, поэтому прибежала прщупывать почву, чтобы убить отца. Денег захотела, тварь! Акции! Корпорацию! Если по суду из-за брачного контракта она рискует ничего не получить, то как вдова мультимиллиардера срубит куш для своего безбедного существования. Оспорить завещание легко! Учитывая, что у папы остался несовершеннолетний ребёнок, то есть Саманта. Опять же генетическая экспертиза все докажет. Наш отец не идиот и завещал зачем-то заранее все нам. Мы с Максом обиделись и накричали на него за то, что он раньше времени себя хоронит. Как чувствовал, что нечто бодобное может случиться. Ох, папа, папа. Когда я с охранником дошла до палаты, Макс уже стоял на взводе. На шее у братика пульсировали желваки. Он медленно щёлкал костями пальцев рук, сжимая их в кулаки. Мы вернулись в палату, оставив охранника на входе. Папа лежал без изменений. Состояние стабильно тяжелое. Через пятнадцать минут кто-то в коридоре возмущённо закричал: —Что здесь происходит! Вам сюда нельзя! Мы с братом переглянулись. Началось. Пролезли, сволочи. —Папа, мы скоро, — рычит братик и хватает меня за руку, — Пошли, Полин. Все, как и ожидалось. Толпа журналистов и репортеров пытается пройти в палату. Нет, скоты, доступ закрыт. Элен скандалит. Саманта болтает на камеру, роняя слезы, какие мы гадкие моральные уроды, раз не пускаем её к «любимому» папочке. Я тяжело вздыхаю. Братик издаёт неоднозначный стон-рёв. Элен накидывается на нас. —Простите, Элен, мы не можем пустить всех в палату, — вежливо говорю я и грустнею, — Папа в критическом состоянии. Боюсь, что от одного вашего присутствия ему станет только хуже. На данный момент он борется со смертью и нахождением в больнице журналистов не уместно. —Я его жена! — фыркает Элен, пытаясь раздвинуть нас, чтобы пройти и протащить за собой Саманту, — Я прожила с ним в законном браке всю свою жизнь. Хочу напомнить, что это ваша мать разбила нашу семью. Немедленно пропустите нас внутрь. Она намеренно задела тему нашей мамочки. Я вскипела. Есть две темы, которые могут выбесить меня, — это оскорбление мамочки и переход на личность. Макс предусмотрительно сжал мою руку, напоминая, что сейчас нельзя скандалить. —Раз папа не успел объявить об этом, то о вашем бракоразводном процессе, который должен состояться на следующей неделе, публично расскажем мы, — уверенно говорит Макс, закидывая в СМИ почву для размышлений, — В силу сложившихся трагических обстоятельств, наш отец не сможет присутствовать на разводе. До выяснения причины аварии мы будем вынужден оградить папу от любых инцидентов, которые могут привести к ухудшению его состояния. Надеюсь, вы поймёте нас, Элен. —Мы очень хотим, чтобы наш отец как можно быстрее вышел из комы и пошёл на поправку, — добавляю я, слегка пища, и опять пустила слезу, ещё плотнее прижавшись к брату, — Папа — наш единственный родной человек. После смерти мамы он стал для нас всем, поэтому мы не допускаем и мысли о том, что он может оставить нас. Пожалуйста, войдите в наше положение. —Врешь! Не корчь из себя недотрогу! — огрызается Саманта, подойдя ближе и посмотрев мне в глаза, — Я — ваша сестра! Я имею право посидеть с папой так же, как и вы! Мы задумались. Нет, ты не наша сестра. В тебе нет папиной львиной гордости, его харизмы. Папа всегда был весьма харизматичным мужчиной. Он располагал к себе людей, которые оказывались для него очень выгодны. Пожалуй, только мама не поддалась на его чары, поэтому они влюбились друг в друга. В Саманте этого нет. Она весьма непостоянна, мелочна и самолюбива. Просто копия Элен, ведь мы замечали в ней манипуляторские нотки с первых дней жизни с ней в одном доме. Если ей что-то было нужно, она закатывала скандал и отбирала это у нас. Боже, пауза слишком затянулась. —Я считаю, пора анонсировать ещё одну очень важную новость, прямо касающегося мистера Ричарда, — послышался голос мистера Марка, и он встал рядом с нами, — Ричард Сарториус не мог зачать детей естественным путём. Диагноз «бесплодие» был поставлен ему в возрасте двадцати лет. В декабре 2024 года, когда ему было двадцать шесть, он и всем известная Екатерина Денисова сделали последнее, третье, ЭКО, в результате чего родились Макс и Полин. Журналюги выпали. Саманта открыла рот от удивления. Элен замешкалась, у неё забегали глаза. Согласитесь, как у мужчины, у которого диагностировали «бесплодие», может зачать от одного раза ребёнка? Абсурд! Развернулась настоящая сцена в жанре комедия и драма. Скандал. Общественный резонанс. Все будет. Саманта играла бедную овечку. Элен отстаивала права своей дочери и рвалась в палату. Нет! В итоге они ушли ни с чем. —Я отберу у вас мою компанию! — окрысилась Элен на прощание, — Я все у вас отберу! «Только попробуй!» — хотелось сказать мне, но лучше промолчать. Меня затрясло от злости. Я готова была наброситься на эту сучку или залепить ей по лицу. Она отравила моего папу. Она построила ДТП. Теперь она заявляется сюда и угрожает нам. Что будет дальше, мне страшно даже представить! Папа должен поправиться как можно скорее. Я смотрела на его бледное, изможденное комой лицо и вспомнила его слова перед отъездом: «Не переживай за меня, Полин. Твой старик ещё очень крепкий. Просто живи в своё удовольствие, а я сам разберусь с Элен и нашим разводом.» Ох, папа, доразбирался ты с ней. Теперь висишь на волосок от смерти. Мистер Марк и Макс о чём-то говорили, ожидая, что я внимательно их слушаю, но нет. Я была занята своими мыслями, опасениями и тревогами. —Ты слушаешь, Полин? — повернулся ко мне мистер Марк и настороженно уставился на меня, — Полин? Внезапно голова закружилась. Макса, подбегающего ко мне, стало почему-то два. Все, кажется, мой организм сказал «хватит». Перед глазами замелькали «мушки», потом вовсе потемнело, и я рухнула. Мистер Марк что-то крикнул. Макс, видимо, подхватил мою обмякшую тушку. Проснулась я на стуле, отставленном подальше в угол, от стойкого, резкого запаха нашатырного спирта, которым любезно водила перед моим носом докторша, присев на корточки. Братик стоял рядом и обеспокоено разглядывал мое бледное лицо. Мистер Марк делал какие-то звонки в коридоре. Мне не хотелось просыпаться. Тело ломило, будто пару минут назад я сутки занималась спортом без остановок. Отвратительное ощущение. Вообщем, мое самочувствие было очевидно ужасное. Докторша осмотрела меня и, подытожив, заключила: —Мисс Сарториус, у Вас сильнейшее переутомление, вызванное напряжением и стрессом. Вам нужно поехать домой и некоторое время отдохнуть. —Я бы с радостью, но никак нельзя бросать папу, — отрицательно мотаю головой я и ищу поддержки у брата, — Я не могу оставить все на Макса. Я должна остаться в больнице. —Прости, Полин, но через полчаса за тобой приедут и отвезут в пентхаус, — вошел в палату мистер Марк и строго на меня посмотрел, указав на папу, — Если бы твой отец был сейчас в сознании, он бы уже отправил тебя домой. Раз Ричард не в состоянии этого сделать, то тогда это сделаю за него я. —Полин, так будет лучше, — настоял Макс и опустился передо мной на корточки, взяв за руки, — Пока ты будешь отдыхать, с папой ничего не случиться. Обещаю, я присмотрю за ним. —Я остаюсь, Макс, — нахмурилась я, скрестив руки на груди, — Не устраивай в палате балаган. Папе нужен покой. Где-то полчаса мы упирались каждый в своё, что никто не заметил, как ушла докторша. Я настаивала на том, чтобы остаться в больнице. Макс же считал, что в пентхаусе мне стоит поспать и привести себя в божеский вид. Два барана — это мой брат и я. Иначе я не назову наш спор. Кто бы мог подумать, что мистер Марк решил наш спор за нас. Когда в палату вошёл Дэниел, схватил меня на руки, что я даже толком сопротивляться не успела, и вынес, повторюсь, мою тушку на улицу. Он как маленькую усадил меня на переднее сидение, пристегнул ремень безопасности и погладил по голове: —Во-о-от, хорошая девочка, — протянул Дэниел и закрыл дверь, — А теперь отдыхать, Солнышко. Я запихну тебя в кровать и прижму собой, чтобы ты не сбежала назад. —Дэн! Я думала ты в Голландии! — воскликнула я, зная, что Дэниел ухал расширять свой бизнес и заключить контракты с голландскими партнерами, — Как же твои сделки?! —Ты, Макс и дядя Рич важнее сделок. Мне позвонил отец и сказал, что дядя Рич попал в аварию и у вас большие проблемы. Я не мог не приехать, — отъехал от больницы Дэнни, начав говорить, прервался, обдумывая следующие свои слова, и уже мягче, с сожалением продолжил, — Полин, мне очень жаль. То, что случилось, ужасно! Ты прекрасно знаешь, что дядя Рич нам как второй отец. Мы все очень переживаем, но тебе не стоит загонять себя. Сидением в палате до изнеможения ты ничем ему не поможешь. Представь, как дядя Рич расстроится, когда увидит тебя усталую, вялую, нервную. Ты нам нужна готовой к действия. Папа и правда расстроиться, если увидит такую меня. Макс только твердил, что мне нужно временно уйти, но он не мог убедить меня в необходимости, которой я сама не понимала. Теперь поняла. Дэнни всегда прав. Он умеет подобрать нужные слова несмотря на то, что у нас отношения на расстоянии. Я промолчала. Мне нечего было сказать по крайней мере сейчас. По голове как будто ударили. Дорога, проезжающиеся мимо машину, дома, пешеходы кружилось, буквально расплывались. Появилось острое желание заснуть. Кажется, мои веки потяжелели, и, оп, я опять досматриваю свой десятый сон. Не помню, как очутилась в кровати или, собственно, в пентхаусе, но Дэнни верно лежал рядом и спал, что и танком не разбудить. Я только сейчас заметила, как он блаженно распластался на своей половине, и вид у него в общем и целом был усталый. Если Дэн бросил все свои дела и нёсся из Голландии сломя голову, хотя при этом уже варился в котле бизнеса с заключениями контрактов, ему придётся получить от меня на орехи. Все надо делать без резких движений, а бизнес любит, когда все хитро и тщательно планируют, иначе ты банкрот. Я погладила Дэнни по голове, нет, по его густой вьющейся на кончиках каштановой шевелюре, подбритой с боков. Боже, как моему малышу идёт эта прическа. Обожаю Дэниела! Только сейчас до меня начало доходить, что он примчался к нам, ко мне, чтобы увести меня из больницы отдохнуть, чтобы поддержать в трудную минуту. Он заслуживает моей самой глубокой благодарности. Просто респект, Дэнни. Я, наверное, даже тебя не заслуживаю. —Ты чего так на меня вылупилась? — протянул Дэнни, развалившись на кровати, и лукаво посмотрел мне в глаза, — Любуешься, какого красавчика себе отхватила? —Ага, думаю, как мне повезло оттяпать такого скромнягу у той огромной кучи твоих фанаток за дверью, — хихикаю я и переворачиваюсь на спину, чтобы тихо произнести, — Боже, как я хочу, чтобы это все был просто мой ночной кошмар, чтобы вот сейчас проснуться и папа мне на встречу со своей этой блаженной улыбкой. Меня всю жизнь бесило, когда он так улыбался, а сейчас за эту его лыбу готова все что угодно отдать! —Дядя Рич ещё улыбнётся. Не забывай, он — боец. Представь, какого ему было бороться со своей болезнью, какого ему было пить кучу таблеток, сдавать анализы. Я бы не смог перебороть себя, потому что, сама понимаешь, для любого мужчины это удар по самолюбию! — Дэнни накрыл меня своим телом, глядя в глаза, и продолжил свою «пламенную» речь, чтобы взбодрить нас обоих, — Он не сдался, Полин. Раз теперь я имею честь говорить с самой потрясной девушкой, дочерью просто невероятно человека. Макс и ты — результат его борьбы. Он победил тогда и победит сейчас. Дядя Рич порой оказывается непредсказуем. Он ломает стереотипы о богатых и успешных людях. Он научил нас троих, что достаточно быть самими собой, а не теми, кем нас хотят видеть окружающие, чтобы быть счастливым. Он счастлив, потому что у него есть Макс и ты. А я счастлив, потому что у меня есть мама, папа, братья и ты, Полин. Так что соберись, слышишь? Не раскисай! —Папа счастлив? И ты счастлив? — начинаю шмыгать носом я и закрываю глаза руками, чтобы тушь, которую не смыли, не потекла и не превратила меня в панду перед Дэнни, — И я счастлива. У меня есть самый крутой папа на свете, лучший брат и офигенный парень. Ты всегда знаешь, что сказать, Дэн. Твои слова всегда в точку. Они просто не передать словами как помогают. —Тише, малышка, — прошептал Дэнни и прижал меня к себе одним движением, перевернув на кровати. Он дал мне выплакаться. Он не стал утешать дальше, потому что это все уже не так важно, ведь я просто нуждалась в жилетке, котороя выслушает, поймёт и даст выплеснуть эмоции. Помогло. Дэниелу было абсолютно фиолетово, что я стала пандой. Он встал, набрал мне ванную, кинул туда арома-шарик и собирался раздеть меня, если бы я сама не начала это делать. Тёплая вода. Расшатанные нервы. Боже, я так устала. Хотелось позвонить Максу и спросить, как папа, но нет. Не сейчас. Если бы что-то случилось, Макс бы уже обрывал телефон. Значит, все в порядке. Ладно, не лучше, не хуже — это тоже не совсем плохо, нет, пока что не плохо. Дэнни заботливо гладил меня по голове, пока я не притихла, потом опять уснула, а проснулась уже ночью одна. Часы показывали 03:46. В пентхаусе было слишком темно. Хоть глаз выколи, но ничего не видно. Видимо, Дэниел задернул шторы. Я раз пять за все время проживала в этих роскошных хоромах, зато точно знаю, что папа, когда Элен в молодости выклёвывала ему мозг, тайно купил этот пентхаус и прятался здесь. Позже, когда мы с Максом иногда тусили в клубах в городе, он передал нам ключи от этого дома и велел оставаться здесь на ночь, чтобы не вваливаться пьяными, счастливыми в дом, до которого по-хорошему пилить черти сколько на машине. Из соображений безопасности пентхаус в нашем распоряжении. Как я уже говорила, пользовались мы им не часто. Как-то я ночевала тут и пару раз устраивала пати. Максик уединялся с Вики, когда ему хотелось сделать для этой гадины романтик на двоих. Фу, меня сейчас стошнит при мысли, что они кувыркались на кровати, на которой я спала с Дэнни. Нет, не подумайте, мне противен тот факт, что Виктория трогала моего брата, в смысле занималась с ним любовью и тратила его личное время. Мой сестринский комплекс ещё хуже, чем у Макса его братский, потому что я желаю своему братику только добра, поэтому его достойна самая лучшая девушка. Что-то я задумалась, надо вставать. Понятия не имею, где в этой спальне включается свет, но логически можно догадаться, что выключателя не может не существовать. Меня спас телефон. Я подошла к огромному окну и раздвинула шторы. Вот живописнейший вид из высотки на старую часть города. Я так нахожусь на этаже двадцатом? Кажется, около того. Свет из окна развеял непроглядный мрак в спальне. Точно, спальня просто огромна и выполнена в нео-классике. Вроде красиво и современно, а в тоже время со вкусом и в духе классики какого-нибудь французского замка. Стены с квадратиками из широких молдингов это подтверждают. Я редко обращала на интерьер пентхауса особое внимание: все светленькое, бежевенькое, спокойненькое. По крайней мере глаз не раздражает. Я дернула за ручку и вышла в коридор, там же вспомнила, что первая дверь слева — ванная, вторая остеклённая — уже гостиная и кухня, третья — личный кабинет, а уже четвёртая — гостевая уборная. Проходясь по коридору до дверей в кухню-гостиную по телу пробежал непонятный холодок. Необъяснимое беспокойство засело в голове. В груди ныла тревога. Одним словом жуть. НО почему? Я не могла причину этой абра-кадабры. Мне хотелось есть и, наверное, еще попить кофе. Или уже рановато для кофе? Стоп. Поздновато? Надеюсь, в самый раз. С верой в набитый едой холодильник я обогнула кожаный диван и прошла через арку на кухню, как вдруг кто-то подкрался сзади. —Дэнни?! — закричала я, но незнакомец закрыл мне рот рукой, — Помо…! —Заткнись, сучка, а то прибью прямо здесь! — рычит вор-убийца. Что на моем месте сделает любая нормальная девушка, которую собираются похитить или того хуже убить среди ночи в её же собственном доме? Я закричала, начала вырываться, а потом додумалась укусить похитителя за руку, которой он держал меня. Потом дала ему в пах ногой со всей дури и рванула к выходу. Преступник завыл или застонал, вообщем, издал полный боли и недовольства рык, потом снова рванул за мной. Я же неслась к двери как ошпаренная. Ноги сами несли, а руки попутно опрокидывали различные предметы с полок, но, когда я наконец подобралась к выходу, в коридоре меня схватил убийца, прижав к стене. Страх сковывал тело. Я вот так умру? От рук подонка, которому меня заказала Элен? Я еще так мало сделала! Я даже не развила сеть авто-ателье! Убийца ничего не сказал и достал из кармана нож. Черт, он собрался резать мне горло?! Этом человек поволок вырывающуюся меня в ванную, как вдруг платок с хлороформом к моему носу, явно заготовленный заранее. Все темнеет, прощай жизнь.