«Max&Pauline_live»

      Я пригласила Линку к нам на зимние каникулы. Папа загрустил из-за того, что мы не приехали на Рождество, потому что ему пришлось праздновать его в компании Элен и Саманты. Это отвратительно! Я полностью с ним согласна, но мы закрывали полугодие в лицее и не могли вырваться, зато приедем на все каникулы. Папа отправил Максу кучу счастливых стикеров и был согласен даже на то, что мы приведём с собой десяток друзей, поэтому Макс и я поехали покупать ему подарки. Чуть позже он лично скинул нам номер нашего рейса из аэропорта «Шереметьево», но, чтобы не пугать Лину, умолчали, что рейс частный. Вот, мы стоим у терминала аэропорта и втроём заходим. Я хватаю братика и лучшую подругу под руки и тащу к стойке регистрации. Называю номер рейса. Девушка удивилась, когда открыла информацию о нем, и, просканировав меня в блестящем пуховике, джинсах-бананах и лаковых ботинках взглядом, попросила сдать багаж. Ага, на самом деле мама привила нам чувство стиля и, наверное, излишнюю для нашей безбедной жизни бережливость, так что одежда на нас красивая, но по цене не шибко дорогая. Папа, кстати, не поддерживает эту экономию, ведь со стороны кажется, что он жалеет на нас денег, поэтому ему приходится водить нас по всяким бутикам и заставлять купить дорогой шмот. Он — гений! Находить на нас столько свободного времени в условиях ненормированного рабочего дня с частыми встречами, международными перелетами, собраниями совета директоров и испытаниями в ангарах. Иногда мне кажется, что он — сверхчеловек, хотя просто очень сильно нас любит. Макс держит Линочку за руку! Какая прелесть! Боже, как я соскучилась по мальчикам. Интересно, Сойер, Гедеон и Дэниел встретят нас в аэропорту? Мы расстались в Дэниелом со скандалом. Казалось бы, обычное дело, но осадок остался. Мы с Дэнни ведь лучшие друзья, да? Да?! В такие моменты мне не хватает мамы ещё сильнее. Она бы точно знала, что делать, а теперь к папе с этим не пойдёшь. Или пойдешь? Пока я думала над этим, сидя на регистрации, Макс отвлёк меня: —Гид звонил вчера, — шепнул мне братик, пока Линка смотрела в окно, — Он сказал, что Дэн уехал после вашей ссоры, долго с ними не разговаривал. Кажется, Дэниел переживает ещё сильнее чем ты. —Как думаешь, Дэнни приедет? — пищу я, поддавшись упадническим настроениям, — Что я сделала не так? Макс, мы же двойняшки, ты должен дать мне по-братски совет. Если я пойду с этим к папе, он придушит Дэнни, где бы он ни был, за то, что обидел меня. Ты же знаешь папу. —Не в аэропорту, сестренка, — ухмыляется Макс и встаёт, чтобы подойти к Лине и посмотреть на взлетно-посадочную полосу в ночи. Озадачил меня, братик. Блин, ещё и брат родной называется. Вышло несколько сотрудников аэропорта и охраны, чтобы лично сопроводить нас к нашему самолету. Пассажирский лайнер «Pacific Construction», выкрашенный бело-бежевый перламутр, поразил Луночку до глубины души. Трап. Красная ковровая дорожка. Так летают детки авиостроительного магната, хотя суть не в этом. Борт проводники уже ждали нас и помогли разместиться. Макс пожал руки пилотам. Конечно, Винсент и Люк учили его летать потпольно, естественно. Всё-таки они — асы, нет, лучшие пилоты компании, поэтому папа доверяет нашу перевозку только им. Внутри лайнера так же все роскошно, как и снаружи. Кресла обтянутые светлой кожей в сочетании с тёмным деревом. —Папа расстарался, — шепчу я Лине, — На этом борту обычно летает только он. Всего таких лайнеров было выпущено около двадцати на годовщину со дня маминой смерти. Салон выполнен в любимых маминых тонах. Папа назвал его «Катрин» или «К-2001». —Ага, сколько шуму было с его презентацией! Особенно дома, — добавляет Макс, располагаясь в кресле поудобнее, — Наша мачеха скандалище закатила из-за того, что самолёт посвящён маме. Маркетологи компании предполагали, что заказов на этот борт не будет в связи с тем, что его назвали в честь «любовницы» авиастроительного магната, но к концу года было произведено двадцать шесть самолетов. Учитывая стоимость каждого из них, это реально круто! Потому что наш с Полей блог в «Инсте» изменил мнение людей о маме. —Самое интересное, что этот борт был произведён первым для папы, — плюхаюсь в кресло я и пристегиваю ремень безопасности, — Элен до сих пор шипит на него, потому что максимум, что папа может назвать в честь неё, это покрышку от шасси. Все довольны и счастливы. Кстати, летать на этом борту — это привилегия папы, Макса и меня. Больше никто из семьи Сарториус им не пользуется. —Потому что он только для избранных, — бросает Макс и кивает Лине на сидение, — Садись скорее, мы взлетаем. Полет длился как один миг. Как только самолёт взлетел, я попросила принести мне очень много кофе и поесть, ведь практически минувший день прошёл в суматохе, последнем учебном дне и быстрых сборах, что не нашлось времени даже поесть. Макс предпочёл чай и в очередной раз тыкнул мне тем, что кофе очень вреден для здоровья. Я только развела руками. Ничего не знаю. Достаю кейс с наушниками и телефон. Все. Полная готовность пялится в экранчик и смотреть «Гарри Поттера». Лина осторожно уточнила у Макса, может ли она что-то заказать, и тот, засмеявшись, ответил, что борт до верху набит едой. —Мы называем это «сервис от доброго папочки», — хохочет Макс, когда нам наконец принося еду, — Благодарю. —Ш-ш-ш, у меня кино, — шикаю на них я и втыкаю в уши наушники, беря в руки вилку, а потом благодарю проводницу, — Спасибо. Три с половиной часа любимых фильмов. Рай! Но все хорошее быстро заканчивается, и самолёт совершает посадку в аэропорту. Макс и Лина спали в креслах, пока я запивала свои бессонницу и мысли, касающиеся Дэниела, горяченьким капучино, но их разбудила просьба пилотов пристегнуть ремни безопасности в связи с посадкой. Я тяжело вздохнула. Сейчас мне придётся встретиться со своими проблемами лицом к лицу, хотя обнять папу хочется ещё больше. Всё-таки он очень по нас скучает и не скрывает этого, когда расспрашивает обо всем через все соцсети. Не спорю, я тоже соскучилась, хотя услышать ор Элен и жалобы Саманты конкретно на меня не горю желанием. Папа дома, наверное, минуты считает до нашего приезда. Когда мы сошли с самолета, Европа приветствовала нас легким морозцем, который по сравнению с русской холодрыгой оказался просто детским лепетом. Рассветало. Небо было очень красивым. Голубовато-красным. С прожилочками розово-рыжего. Пусть взлетно-посадочная полоса была очищена от «проделок непогоды» и обработана реагентами, на крыше аэропорта все равно лежал снег, выдавая зиму. Буквально через минуту, пока мы спускались вниз, подъехал чёрный «Бентли», из которого вышел Марк. Он помог Лине и мне спустить и тут же сообщил, что папа ждёт нас дома. —Элен снова истрепала ему все нервы по поводу вашего прилета, — тяжело вздохнул Марк, открывая перед нами дверь машины, — Он сегодня поздно вернулся домой, поэтому не смог лично встретить вас в аэропорту. —Понятно, папа элементарно уснул, — усмехаюсь я и сажусь в машину, — Надеюсь, он уже проснулся. —Пусть выспится, — бросает Макс и плюхается рядом, — Я уже с ног валюсь от усталости, но, да, хочется поздороваться с папой. Нас везли ещё около часа до дома. Макс опять спал. Линка восхищалась видами заснеженной Европы, уставившись в окно. Всё-таки мы ехали по лесу в наш знаменитый элитный коттеджный посёлок, если обзывать сие место по-русски. Я думала о Дэнни. Вспоминала, как ехала в машине и тихо рыдала сразу после похорон мамы. Мда, были времена. Ещё большее удивление у Лины вызвали фонари, высоченные заборы и ворота в сосновых лесах. Природа. Красота! Машина въехала на территорию нашего дома через такие же литые ворота, отличавшиеся от всех остальных только почтовым ящиком на столбе и рисунком. Мы ехали ещё полчаса по дороге, освещённой декоративными фонарями. И! Вот оно. Дом! Я выпрыгнула из машины и побежала вовнутрь. Двери передо мной открыл папа. Он стоял в вязаном тёплом свитере и улыбался сонной улыбкой, распахнув объятия. Я замедлилась, дабы дождаться, когда медведь-брат вылезет из машины. Нас обняли сильные отцовские руки, а меня даже удостоили эдаких телячьих нежностей в виде пары поцелуев в макушку. Я подняла глаза, чтобы встретиться ими с папиными, и увидела усталое, слегка отёкшее у глаз лицо. Он улыбался, да, однако мне не хотелось видеть вымученную улыбку. —Как полет? — спросил папа быстрее, чем я успела открыть рот, и переключился на Линку, — А вы, должно быть, Линочка? Ричард Сарториус, очень приятно с вами познакомиться. —Шикарно, пап, — ответил за нас троих Макс и поспешил высказать очередную свою догадку, касающуюся изнеможенного вида нашего отца, — Чтобы не проводить рождественские каникулы с Ведьмой и Злюкой, ты решил загрузить себя работой до потери пульса? —Макс, в кого ты такой догадливый? Точно, это гены Катрин, — пробурчал папа и отпустил нас, томно вздохнув, — Теперь вы приехали, и я смогу отоспаться как следует. Разве есть ещё способы сбежать от Элен и Саманты? Ладно, на улице холод, все в дом и по постелям. Прихожая и хол-гостиная с широкой лестницей в мраморе произвели на Линку неизгладимое впечатление. Все блестит. Все роскошно, но одновременно уютно. Когда мы только сюда переехали, дом был еще не готов. Папа жил в маленькой трёхкомнатной квартире в Дании. Он никогда не задерживался где-то очень долго. Понятия не имею, с чем это было связано, но точно не с работой или Элен. Папа много и часто переезжал и таскал нас за собой, как чемодан. Мы не ходили в школу месяца два или два с половиной. Что мы тогда делали? Практиковали английский, смотрели Европу, гуляли по разным городам и все это только с папой. Он присутствовал в нашей жизни 24 часа в сутки, будто ему больше нечем было заняться. Я теперь понимаю, он пытался преодолеть пропасть между нами. Папа сам виноват в том, что эта пропасть появилась. Он привык держать все в себе. Разрыв с мамой, ее смерть сильно ударили по нему. Папа переживал все внутри. Ничем не делился с нами. Наоборот, боялся подойти к своим собственным детям, поговорить с ними, как-то успокоить. Нас разобщил не мамин уход, а папино предательство. Да, именно так. Ребёнком мне казалось, что он нас предал. Я была слишком мала, чтобы понять папу. Я не могла простить его еще очень долго. Я говорила ужасные вещи ему в глаза. Я раз за разом повторяла, как сильно его ненавижу. Однажды мне в голову взбрело сбежать из дома. Я ушла. Стырила его банковскую карту, нашла свои старые ключи от дома и с рюкзаком пошла на автовокзал. Мне было двенадцать, если что. Купила себе билет на автобус. И почти доехала до России. Меня поймали спустя неделю. Как так? Ну, я была очень осторожна, а до этого около месяца тщательно все планировала и продумывала детали. Это был мой тонкий расчёт. Я даже покупала еду на автозаправках и выходила раньше конечной остановки, чтобы папа дольше мучился. Но меня выследили по денежным переводам с папиной карты. Он был в шоке, когда забирал меня в Минске. Я тогда снова сказала, что ненавижу его. В его глазах что-то разбивалось каждый раз, когда я ему это говорила. Мне нравилось смотреть, как папу грызёт чувство вины. Мне было некомфортно жить в его доме с Элен. В те годы она была особо брезглива и зла особенно ко мне. Она ненавидела меня. Особенно сильно. Меня все ненавидели. В школе, дома. Я не нравилась людям. Их раздражало мое поведение. Со временем я научилась это не замечать. Просто игнорирую по сей день. Это как из горячей воды в ледяную прыгнуть. У меня развилась депрессия. Об этом папе сказал психолог, к которому он меня после этого начал водить. Скорее всего ему присоветовала жена его лучшего друга. Я — сложный ребёнок. У меня есть свои скелеты в шкафу. Порой мне лишний раз страшно даже заглядывать в свой шкаф хоть одним глазочком. Это печально. Очень печально. Наши отношения с папой долго не налаживались. Однажды он сорвался и от бессилия рявкнул: «Ну почему ты не такая, как твой брат?!». Действительно, с Максом у него было все прекрасно. Они помирились и хорошо ладили, хотя мой брат тоже долго упирался и не шёл на контакт. Но мужчине с сыном проще найди общий язык. Папа не хотел понимать меня. Он не мог понять, что мне тяжело жить в его мире. Тяжело говорить на ломаном английском, тяжело видеть, как Элен сюсюкает с Самантой и называет меня «дочь шлюхи», когда моей мамы уже нет со мной. Я не находила себе места в папином мире. Слишком сильно мне хотелось вернуться домой, где у меня были мама и Макс, мои друзья и фигурное катание. Я стала резкой, вспыльчивой и снимала свой блог. Кроме телефона и рамки с маминой фотографией у меня больше нечего из прошлого не осталось. Как-то Саманта мне на зло разбила эту рамку. Я хорошо ей вмазала. Когда папа закончил ругаться с Элен, защищая меня, он вошёл и, увидев меня рыдающей разбитой рамкой, наконец все понял. Я даже порезала палец, пытаясь собрать осколки. Мама — причина моего плохого поведения. Ее смерть. И ее недостаток. Тогда папа предпринял первую удачную попытку примирения. Мы выбросили разбитую вазу и решили выбрать и купить новую. А раньше у нас были отличные отношения. Наверное, всем бы детям таких с родителями можно пожелать. Я всегда считала свою семью идеальной. У нас были мама и папа. У некоторых была мама, но не было папа. Я не понимала, как так может быть. Иногда папа уезжал, потом возвращался с подарками для нас и цветами для мамы. Обычно он привозил для нее ювелирные украшения небывалой красоты, а она не хотела их принимать, говорила, что не в дорогих подарках счастье. На что папа всегда отвечал, что именно поэтому ему вдвойне приятнее выбирать их и дарить только ей. Они были идеальной парой. Они были лучшими родителями. Макс и я имели лучшую семью, которую даже представить себе нельзя. Я много раз сказала «идеальный». Это осознанный повтор. Иначе мне не подобрать другого слова, который бы описал мой тёплый и уютный дом. Пожалуй, все хорошее слишком быстро кончается. Потом они с мамой поругались. Мы с Максом сидели и слушали их брань. «Как ты мог не сказать мне?! Я думала, у нас больше никогда не будет никаких секретов друг от друга!» — кричала тогда мама. «Я не хотел расстраивать тебя. Она что-то подсыпала мне, а потом случилось это!» — оправдывался папа. «Ты постоянно мне врешь! Ты обещаешь то, чего сделать не можешь! Я только и делаю, что жду тебя! Я жду всю свою чёртову жизнь! Доверяю тебе полностью. А у тебя, оказывается, год назад дочь родилась. Вся моя жизнь с тобой, Рич, — одно сплошное враньё!» — рявкнула мама. «Катрин, ты же знаешь, это неправда. У нас все было замечательно, я не хотел все портить. Что бы я тебе сказал? Ты должна мне верить. Пожалуйста!» — умолял папа. «Все. Хватит. Я больше не могу так, Рич. Я столько раз говорила себе, что ты любишь меня и нашу семью, что эта женщина — это пустое. Ты не представляешь, как мне бывает тяжело жить в тени. Не иметь возможности даже рассказать о тебе друзьям, познакомить тебя с ними. Оставь нас в покое. Дай нам свободу.» — взмолилась мама. «Ты действительно хочешь, чтобы я ушёл?» — ошарашено переспросил папа. «Да.» — сухо ответила мама. Через пятнадцать минут входная дверь хлопнула. Их ссора навсегда врезалась мне в память, потому что это была первая последняя серьезная ссора в нашей семье. Папа ушёл. Мама плакала весь вечер. Наша идеальная семья официально развалилась. Эти стены. Этот дом. Навивает воспоминания и хорошие, и плохие. Много чего было. А сколько еще будет? Но важно другое. Я искренне рада, что вернулась, пусть не надолго. Рада видеть папу. Я скучала по нему. Это замечательно. Правда, здорово. Но как только мы услышали стук каблуком — шпилек — наше общее веселье улетучилось. Элен вышла нас встретить. Она была довольно обычной женщиной, корчившей из себя писаную красавицу. Брюнетка с коротки всегда идеально уложенными волосами. На ней был леопардовый строгий костюм. —Так-так, кто тут у нас? — игривой сказала она и хищно сверкнула своими зелено-карими глазищами, — Щенятки прискулили домой? Тебя и из России выкинули, злотце? Она указала своими пальцем с маникюром за не одну тысячу баксов на меня. Папина рука сжалась в кулак. Желваки тут же вышли на его шее и висках. Он был так рад вышвырнуть её из дома вместе с Самантой, но она все равно приперается сюда. —Макс, помоги девочкам донести их чемоданы. — попросил папа и ответил уже Элен, — Прискулила здесь только ты. За чем на этот раз пришла? Макс пошёл назад за багажом. Папа увёл Элен на кухню. И минуты не прошли, как оттуда полилась брань. Я же взяла Линку за локоток и увела её на второй этаж. —Думаю, после этой сцены у папы к несчастью еще сильнее проступит седина, — шепчу я на ушко Линке, — Ладно, прости за это, просто Элен бесится из-за того, что мы сунулись домой на выходные. Лично Макс подозревает, что у нее был план, как заставить папу больше времени проводить с Самантой, а папа, собственно, как обычно уперается и в хвост и в гриву. —Странная она, — бормочет мне Линка, — Зачем же с вашим папой так. Он хороший человек. —Обычно, умные или хитрые женщину дрессируют мужчин по принципу кнута и пряника, но конкретно наш папа пряник не ест и кнута не боится, — пожимаю плечами я и открываю дверь гостевой спальни, дверь в которую находилась в конце корридора, — Забудем, он их выкурил на пару недель точно. У нас довольно заботливый и демократичный папа. Он не даст тебя или Макса и меня в обиду, так всегда было зведено. Друзьям семьи Сарториус в этом доме рады. Элен, как собачонка, лает, но не кусает.        Линка тяжело вздохнула. Оу, надеюсь, ей уже не захотелось назад в Россию. Я распахиваю перед ней дверь в комнату, залитую солнечным светом. Это лучшая гостевая, которая только есть в этом доме. Широкая кровать с кожаным изголовьем. Парочка тумбочек. Резной комод с зеркалом. Пара бра и люстрочка с висюльками из хрусталя на фоне светло-зелёных обоев. Ковёр с кисточками. И гвоздь программы. Панорамные окна с маленьким балконом и видом на лес и реку, там даже город чуточку видно. —Ну, это спальня, а вон та дверь в ванную, — зеваю я и отползаю к двери, — Линочка, располагайся и отдыхай. Моя комната через три двери от твоей, а Макса напротив моей. Папина в другом конце, так что не бойся стучатся во все, если не сообразишь.       Линка переваривала с восхищенно-удивленным выражением лица тот факт, что ей нахаляву достался люксовый номер на тридцати четырёх квадратных метрах с роскошным видом. Я тихо вышла и побрела к себе. Закрыв дверь и бросив свой чемодан, я плюхнулась на кровать. На свою тёплую постельку. И, похоже, отключилась. Меня разбудил стук в дверь. Тихий и ненавязчивый стук костяшками пальцев. Так может только папа.