Фатум

      Мулан мечется по клетке раненным зверем. Кровь из раны на животе капает на холодный пол, кусочки ногтей и кожи остаются на решётке, а во рту всё ещё ощущается кровь шанью — подавая миску с едой, он посмел влезть в новую территорию Мулан. В клетку Мулан, которая становится её последним прибежищем. Она шипит, прожигает яростным взглядом такую же как у неё рану гунна и прижимается спиной к другой стороне клетки, будто хочет ею выдавить прутья и сбежать. Шанью смотрит как укус появляется на руке у Мулан, усмехается и уходит.       Ночь тянется долго.

***

      Мулан ищет способы убить себя. Что бы она не делала, она понимает, что смерть гунна заключается в её смерти. Она растирает запястья и шею о прутья клетки, не ест, злит воинов гунна, поставленных следить за ней, но никто не смеет её тронуть.       Однажды она просовывает голову между прутьев и пытается свернуть себе шею, но приходит шанью. Он злится, смотрит пугающе своими яркими кострами и привязывает голову Мулан к решётке. Мулан в бешенстве. Рычит, дёргается, но спустя несколько дней успокаивается, лишь впервые спрашивает гунна:       — Ты ведь не выпустишь меня?       Шанью молчит и развязывает верёвки.

***

      Однажды чаша с едой оказывается пуста. Шанью усмехается, Мулан опускает голову и зажимается в угол. Гунн снова просовывает еду через прутья. Она смотрит исподлобья, внимательно следит за его движениями, и он садится напротив её клетки.       — Назови своё имя, — командует он, и Мулан вздрагивает, впервые услышав его голос, и резко вскидывает голову.       — Фа Мулан, — и распахивает в ужасе глаза. Зажимает рот, мотает головой и прикусывает язык.       Шанью усмехается, чувствуя вкус железа во рту.

***

      — Это ты убила моего младшего брата! — говорит гунн, которого она видит впервые.       Мулан хмурится, пытается понять и отползает в другую сторону клетки.       — Тогда, когда сотни мужей пали, погребённые снегом. Ты убила моего брата! — Глаза гунна безумны, в руках его — клинок. — Я отомщу за его смерть.       Мулан не знает что делать. Клетка слишком мала, и гунн хватает её за ногу, подтягивая к решётке. Она трепыхается, дёргается, пинает его, но не может вырваться. Кто-то подходит к гунну со спины, хватает за шиворот и откидывает от клетки. Мулан видит капли крови из раны, которую нанёс кому-то гунн, неосторожно взмахнув клинком, и чувствует боль в правой руке.       — Я сказал не сметь трогать её! — гремит голос шанью, и оба гунна скрываются за стенами юрты.       Мулан не слышит истошных последних воплей. Она смотрит на свою руку с глубокой царапиной.       Гунн задел шанью.

***

      Мулан открывает глаза и дёргается. Её ноги и запястья крепко связаны, а вокруг суетятся молодые девушки в бедных одеждах. Некоторые косятся на неё с неприязнью, кто-то смотрит с равнодушием, кто-то отводит взгляд.       — Великий сказал нам промыть рану, — говорит одна из них.       — Но после приказал омыть тебя всю, — подходит старушка с чашей горячей воды, и поливает Мулан с головы до ног.       Мулан зажмуривается, сжимает зубы и чуть выдыхает. Она устала быть грязной и давно хотела бы помыться, даже если вода неожиданно горяча для неё.       — Спасибо, — говорит она и садится удобнее, старуха хмурится, внимательно наблюдая за ней.

***

      Мулан сжимается на полу, кушать совсем не хочется. Холодно. Страшно. Шанью приходит лишь спустя несколько ночей и кладёт какой-то свёрток на пол клетки. Мулан с опаской приближается и осторожно прикасается к неизвестному предмету. Шанью внимательно следит за ней и молчит, и она вновь отступает к прутьям.       — Ты зол на меня?       Гунн приподнимает бровь и внимательно смотрит на неё. Она отводит взгляд и прижимает к груди колени.       — Разве это ты ранила меня? — говорит он.       Мулан опускает голову, она точно не хочет знать, что стало с тем гунном. Шанью уходит.       Она осторожно разворачивает свёрток, который оказывается одеялом.       Холодная ночь становится теплее.

***

      Мулан больше не убегает как можно дальше от гунна. Когда бы он не пришёл, она остаётся на своём месте и, скрывая взгляд за волосами, наблюдает за ним. Мулан не думает о доме, о родителях, о захваченном Китае, о друзьях. Она ест принесённую шаньюем пищу и заворачивается в одеяло. Она наблюдает за шанью, ест и много спит.       Она не думает о том, как отвыкла ходить, пока не просыпается в другой клетке — гораздо выше прежней, но всё такой же прочной. Мулан пытается встать, падает, хватается за прутья и вновь встаёт. Голова кружится, ноги гудят, но губы чуть приподнимаются. Она почти забыла каково это — просто стоять с прямой спиной и высоко поднятой головой. Глупый зверь, радующийся расширению своей клетки.       Мулан наблюдает за шанью, ест, спит и ходит.

***

      Мулан просыпается от жгучей режущей боли в животе. Её платье алеет. Она сжимает зубы, переворачивается на бок, обнимает себя руками, кутается в одеяло и ждёт.       С глухим стуком закрывается дверь юрты. Шаркающие шаги и по ту сторону прутьев садится шанью. Он тяжело дышит, и Мулан понимает, что не хочет умирать. Хотя бы не сейчас.       — Фа Мулан, стала бы ты моей женой? — хрипит шанью, впервые обращаясь к ней по имени, и она чувствует его прямой взгляд.       Мулан открывает глаза, поворачивается лицом к гунну и внимательно смотрит на него в ответ. Его глаза всё также обжигают, но одежда пропитывается кровью. Он тяжело дышит и слишком сильно опирается на прутья, будто хочет их сломать. Она сжимается, подбирает колени к груди.       — Шанью, отвёл бы ты свои войска? — Гунн усмехается и закрывает глаза.       Мулан засыпает.