Лицемеры

      Это ничего не значило.       Так убеждала себя Конан, когда Мадара прижимал её к себе и она растворялась в тепле его объятий.       Она знала, что он носил ненастоящее имя. Знала, что он — обманщик. Но до тех пор, пока он был полезен ей и Нагато, они молча слушались его, а сами шепотом обсуждали план убийства Мадары, надеясь, что их слова растворятся в звуках дождя.       Это ничего не значило.       Так убеждал себя Обито, когда Конан невесомо касалась губами его шеи и дыхание предательски перехватывало.       Он понимал, что она видела больше, чем хотела бы. Её безразличные глаза порой цепко впивались в него, и без лишних слов становилось ясно — обо всём она догадывалась. Но молчала. Её несбыточная мечта, которую она делила пополам, словно последний кусок хлеба в военные годы, с Пейном, была важнее даже собственной гордости.       Это ничего не значило.       Так твердила себе Конан, когда Мадара сжимал пальцы на её талии и спускался ниже, ниже…       Его лицо было скрыто под маской вовсе не потому, что он — один из основателей скрытых селений. Его лицо было скрыто под маской потому, что он — самозванец. Но Конан была не против. Так было даже легче представлять, что руки, жадно блуждавшие по её телу, принадлежали Яхико.       Это ничего не значило.       Так твердил себе Обито, когда Конан снимала с него одежду.       Она была совсем не похожа на Рин — ни внешностью, ни характером. Только движения — мягкие и спокойные — напоминали о ней. Обито старался не смотреть на лицо Конан, и всё внимание сосредотачивал на её руках и упругом теле.       Это совершенно ничего не значило.       Повторяла себе Конан, когда чувствовала Мадару в себе, и с губ её срывался сдавленный стон.       Она закрывала глаза, впивалась ногтями в чужие плечи и сквозь зубы шептала имя Яхико.       Это совершенно ничего не значило.       Повторял себе Обито, размеренно двигая бёдрами и сходя с ума от жара Конан.       Он прикусывал её кожу, вдыхал её запах и выдавливал из себя имя Рин.       Это… может быть, что-то значило.       Смирялась Конан в тот момент, когда на долю секунды слепла от яркой вспышки и признавалась самой себе: она давно разлюбила Яхико. Конан была готова отдать жизнь за его мечты и идеи, но сердце её больше не пропускало удар при мыслях о нём.       Что-то предательски притягивало её к Мадаре, и противиться этому она была не в силах.       Это… может быть, что-то значило.       Соглашался Обито в тот миг, когда из груди вырывался неожиданно-громкий стон наслаждения, и признавался самому себе: он даже не помнил, как выглядела Рин. Неясный силуэт и ощущение уюта рядом с ней — вот всё, что осталось в памяти.       Конан, совсем на неё не похожая, вызывала другие эмоции. Которые Обито нравились больше, чёрт.       Это не должно что-то значить.       Думала Конан, восстанавливая дыхание и запуская пальцы в жёсткие волосы Мадары. Эти отношения должны остановиться на таких редких встречах и никуда не двигаться, ни к чему не идти. Они ведь просто снимали напряжение, верно?       Это не должно что-то значить.       Уверял себя Обито, обнимая вспотевшую Конан. Они не могли быть вместе и, кажется, не хотели. Страсть, обычная страсть и попытка забыть тех, кого они любили и потеряли. Обычная замена, ведь так?       Это ничего не будет значить.       Думала Конан, одеваясь и бесшумно покидая комнату, когда заметила, что Мадара провалился в сон.       Мадара, который в самую яркую секунду их встречи произнёс её имя. Не Рин.       Это ничего не будет значить.       Думал Обито и перед тем, как веки начали ощутимо тяжелеть, вспоминал Конан, которая едва не выстонала имя Мадары, но вовремя закусила губу. Потому что знала: под маской — кто-то другой. Он может обманывать кого угодно, но не её.       — Меня зовут Обито, — тихо сказал он, когда дверь за спиной Конан тихо закрылась.       Она на мгновение оцепенела. Но сделала вид, будто ничего не услышала.       И для себя решила, что не скажет об этом Нагато. Имя этого самозванца будет звучать только в самые острые мгновения их тайных встреч.       Потому что всё, что происходило между ними… значило слишком многое.