Поворот вспять

      Песок свивался тонкими шуршащими жгутами, стелился под ногами и взмывал ввысь недолговечными вихрями. Порой они чудились совсем живыми и будто бы наблюдали за путницей одиноко бредущей по серой пустыне.       Нонна уверенно шагала вперёд, стараясь не обращать внимания на ветер и вихри. После пребывания у Скульптора непогода её не пугала. Не страшила и вероятность гибели от голода и жажды. Испитая кровь не просто сделала тело сильнее, она изменила его… нет, всё ещё продолжала менять, растекаясь внутри пламенем, жаля тонкими, но не болезненными иглами каждую клеточку. Шаги же давались настолько легко, что при желании можно было пуститься в бег.       Только всякой эйфории суждено заканчиваться. Ветер усилился и в какой-то миг сбил Нонну с ног. Она упала на песок и будто бы очнулась, забывая о лёгкости и бесстрашии. Жар начинал причинять мучительное томление, отдаваясь ломотой в ногах и алым маревом, застилая взгляд. Вместе с этим путницу начал одолевать голод.       Она поднялась, собираясь продолжить путь, но вдруг оступилась, судорожно прижимая руку к сердцу. Его удары замедлялись, обращаясь в звук чудовищного гонга.       Тум… тум… тум…       Мысли исчезали в этом звуке, обращаясь жалкими обрывками слов и смыслов. До смешного бессильных против зова, требовательного царапающего черепную коробку изнутри.       Пальцы девушки бездумно сжались, комкая и разрывая ткань ветхой одежды. Резкий вдох не принёс облегчения, а заставил закашляться, когда в лёгкие попал пыльный иссушенный воздух. Стиснув зубы, на которых тут же противно хрустнули песчинки, Нонна шагнула вперёд. Лишь бы не останавливаться, идти вопреки всему, потому что никакое чудо здесь не спасёт.       Анжела.       Одно её имя помогало бороться с зовом и непогодой. Где-то там, в изменившемся мире маленькая девочка тоже оставалась совсем одна.       Когда небо стало тёмным от поднятого ветром песка, Нонна решила попытаться переждать бурю, прижавшись к земле. Опустив голову и спрятав лицо за руками, девушка зажмурилась, стараясь не делать слишком глубоких вдохов. Приспособившись к новому ритму, она даже задремала под монотонный шелест песка.       — Потерпи немного… — Это был всё тот же бесплотный голос, что предлагал испить крови Скульптора. По какой-то неведомой причине он продолжал преследовать бывшую рабыню и сейчас звучал особенно громко.       Нонна считала, что ей ещё рано сходить с ума, а вероятность вмешательства неких высших сил вызывала лишь раздражение. Время чудесных спасений безнадёжно истекло ещё на той проклятой конференции, а заступничество… да кому оно нужно там, где нельзя полагаться ни на кого, кроме себя? Ведь любая милость здесь обязательно обернётся жестокой насмешкой.       Она не могла объяснить природу своей уверенности. Хотя могла признаться самой себе, что та рождалась из чего-то тёмного, пробудившегося в острый момент отчаяния и ныне пульсирующего там, где раньше находилось живое сердце. До сей поры темнота молчала, теперь же решило приняться за свою носительницу всерьёз, неотвратимо меняя разум и тело.       Громкий горестный крик прозвучал над высокой дюной, у подножия которой пряталась путница. Птичий ли то был или человечий голос, она не смогла разобрать, но быстро очнулась от тяжёлого полусна и взглянула вверх.       В сером от пыли воздухе, напоминающем мутную воду, бесформенными медузами колыхалось несколько фигур. Очертания их постоянно расплывались, словно созданные из того же пустынного песка, но иногда могло показаться, что парить существам помогают огромные тёмные крылья.       Одновременно настороженная и заворожённая увиденным, Нонна до рези в глазах вглядывалась в небо. На ум приходили сравнения со стервятниками, поэтому она не двигалась, выжидая пока летуны не сместятся в сторону.       Время, убитое на ожидание, обернулось не только затёкшими конечностями: поднимаясь на ноги, путница услышала ненавистное ей жуткое подвывание. Скульптор пустил по следу гончих и от них прятаться бесполезно — всё равно найдут и притащат. То немногое, что останется.       Хуже этого мог бы быть только голос самого безумного мастера плоти с его вечной присказкой: «раз кадавр, два кадавр»… Поэтому Нонна, не раздумывая и не оглядываясь, сорвалась с места. Угроза растерзания немёртвой гончей стала куда как актуальнее опасения летунов.       И всё же она недооценила преследователей. Давно забывшие о том, что такое усталость и уже прошедшие стадию изменения, они бежали по следу бывшей рабыни, не зная страха, невзирая на пустынную бурю. Им не требовалось бороться с собой или сомневаться в отданном хозяином приказе.       Гончие настигли свою жертву довольно быстро, сшибая с ног и прижимая к песку. Пока она барахталась, пытаясь вырваться и отплеваться от попавшего в рот песка, они едва не передрались друг с другом. Это обстоятельство не слишком выручило Нонну: она не успела вывернуться, когда левую сторону лица обожгло огнём, а в плечо впились заострённые зубы. Изувеченные существа яростно принялись рвать плоть беглянки, словно желая отомстить за испытанный при жизни кошмар.       Вместо голоса она бы предпочла утратить способность ощущать боль, из-за которой приходилось бить почти вслепую. Впрочем, сами удары оставались ударами некогда обычной земной девушки, всё ещё ограниченной рамками собственного разума. И совершать невозможное ради одной себя она по-прежнему не умела.       Рука Нонны взметнулась в последний раз, и медленно упала на песок, не достигнув окровавленной морды. Гончие издавали довольное урчание, собираясь как следует потрапезничать перед возвращением к хозяину. Но когда они заметили, что с жертвой что-то не так, было слишком поздно…       Израненные руки, а затем и всё тело девушки, стремительно оплела тёмная субстанция. Уплотнившись, она закрыла собой вырванные куски плоти, что вызывало у тварей новый приступ ярости. Один из кадавров немедленно вцепился в тонкую девичью кисть и пальцы, намереваясь перегрызть, другой же зачем-то бросился к лицу.       Тёмные веки распахнулись, и острый взгляд встретился с безумными глазами жаждущего плоти создания. Через мгновение его оторванная голова катилась по песку, быстро становясь похожей на серый пыльный мячик.       Нонна села и перевела взгляд на того, кто так усердно пытался лишить её руки. Не оригинальничая, она оторвала голову и ему. Затем девушка поднялась на ноги и продолжила путь, на ходу срывая с себя окровавленные обрывки одежды. Больше они ей были не нужны: теперь всё тело покрывала второй кожей тёмная броня, поверх которой словно пар летел тонкий призрачный шлейф, уплотнявшийся лишь за спиной.       Раны, нанесённые гончими, ещё пульсировали где-то в глубине, но боль постепенно утихала, превращаясь в далёкий отголосок. Страх не выдержать этот путь испарился раньше. Она не уподобилась творениям мастера плоти, сохранив способность мыслить, и обретя силу. Большего и не нужно.       Может, тот чудак был прав, назвав её демоном уже тогда? Он наверняка мог видеть больше происходящего в одной временной точке… Как бы то ни было, скоро всё выяснится. Она выберется и обязательно спросит его лично.       Над головой путницы снова раздался пронзительный крик, и нечто тёмное взметнуло песок всего в каком-то метре от неё. Быстро обернувшись, Нонна заметила несколько теней, движущихся прямо на неё. Всё происходило слишком стремительно, и скорость существ не позволяла их рассмотреть. Но самое странное заключалось в том, что угрозы девушка не чувствовала.       — Остановись. Пустыня бесконечна, — прозвучал уже знакомый голос. Правда, теперь у него имелся источник.       Одно из тёмных существ неподвижно замерло напротив Нонны в то время как остальные продолжали метаться вокруг. Он походил на человека и, возможно, некогда был мужчиной, только теперь его тело покрывала тёмная крепкая кожа, а за спиной подобно длинному плащу развевался по ветру призрачные крылья. Черты лица давно потеряли выразительность, скрывшись за грубой маской.       Запоздалое осознание, породило у путницы беспокойство. Она становилась такой же, как и эти существа и, похоже, процесс был необратим. Во всяком случае, в том месте, которое она собиралась покинуть…       — Выслушай, — обратился к ней летун, протягивая похожую на ветвь чёрного дерева руку.       Отшатнувшись, Нонна попятилась. Она не собиралась доверять кому-либо и хотела только одного — чтобы её оставили в покое.       Но остальные летуны обступили девушку, прекратив движение. Сквозь объединяющую их схожесть, стали заметны почти неуловимые отличия. Наверняка, когда-то они все тоже были людьми, обладавшими индивидуальными чертами и качествами — пустыня постаралась на славу, чтобы их стереть.       — Там ничего нет.       В ответ Нонна отрицательно мотнула головой, не веря сказанному. Она точно знала, что из пустыни можно выйти. Доказательством тому служили кадавры, которых забирали клиенты Скульптора. Да и здоровяк, разгромивший мастерскую, вряд ли обитал где-то поблизости.       — Мы покажем тебе.       Их навязчивость не сулила ничего хорошего.       — Ты умрёшь… — прошелестело в след, когда она взвилась в воздух, и помчалась прочь.       Сама того не заметив, беглянка взлетела к пепельным небесам. Торжество полёта переполнившее грудь вдруг сменилось тревогой, когда внизу раскинулось бескрайнее серое море, полное застывших волн. Может, на деле и не бесконечное. Но не для всех.       В руку неожиданно крепко впились тонкие пальцы собрата-летуна, и их обоих завертело в потоках воздуха. Нонна потеряла чувство пространства и не поняла, почему в сером мире перед глазами вдруг замельтешила цветная круговерть. А в следующий момент её отпустили, и девушка приземлилась на пушистый светлый ковёр, устилающий пол самой обычной комнаты городской квартиры.       Моргнув, Нонна вскочила на ноги и подбежала к окну. Задыхаясь от волнения, она смотрела на городской пейзаж с мокрым после дождя асфальтом, деревьями и домами, а потом перевела взгляд на свои вполне обычные руки, с тёплой мягкой кожей и аккуратно постриженными ногтями…       — Я рад, что смог показать другую сторону нашего существования, — прозвучал приятный глубокий голос за спиной. Он принадлежал красивому мужчине с бронзовыми волосами мягкими волнами, ложившимися ему на плечи, и лучистым взглядом голубых глаз. Босой и одетый в простую домашнюю одежду, он не казался опасным, но отчего-то в его образе просматривалось нечто слишком правильное.       Сама Нонна неожиданно для себя оказалась в длинном платье до щиколоток. Ткань непривычно мягко касалась кожи, словно лаская её, и не вызывала неудобств при движении. Тоже можно было сказать и волосах, уложенных идеально аккуратно.       — Где мы? — настороженно поинтересовалась она, уже после сказанного осознавая, что снова может говорить.       — Это наш дом. Оазис, который создаём мы сами, — терпеливо пояснил незнакомец. — Мы — духи нижнего мира, сумевшие сохранить целостность своего прежнего Я, и создать убежище.       — То есть, всё это — иллюзия и мы мертвы? — разочарованно развела руками Нонна. О чём-то подобном она подозревала давно, до последнего надеясь на лучшее.       — Что такое реальность? То, чему мы сами придаём значение. И сама жизнь… — он протянул руку, касаясь пальцами обнажённого плеча девушки. — Скажи, разве сейчас твои ощущения не реальны?       Она действительно чувствовала тепло его пальцев, нежность прикосновений. От незамысловатых движений хотелось блаженно жмуриться, забывая о боли и страхах, довериться ему. Необычное и неправильное желание, если учесть, как девушка реагировала на подобные контакты в прошлом.       — Прекрати! — с трудом выдохнула Нонна, отстраняясь.       Тонкие нити её энергии продолжали тянуться к мужчине даже после того как он убрал руку. Нонна снова чувствовала себя слабой и до смешного уязвимой. В памяти мутным илом всколыхнулись воспоминания, от которых она бежала всю свою жизнь.       — Не бойся. Я лишь продемонстрировал тебе одну из основ нашей жизни. Она мало чем отличается от знакомых тебе принципов выживания, где сильный поедает слабого… — всё также спокойно продолжал объяснять собеседник.       — На кого вы охотитесь? — спросила Нонна напрямик. — И почему пощадили меня?       — Мы не нападаем на себе подобных. Только на демонов, которых можем одолеть, и иногда к нам забредают души спящих людей, не осознавших свою силу.       — Они погибают?       — Тебе ведь знакомы ощущения, когда проспав всю ночь, ты просыпалась с мигренью и целый день не способна была сосредоточиться, словно и не отдыхала? — последовало вместо ответа.       Девушка сдержанно кивнула. Летуны выглядели наименьшим злом нижнего мира. Запертые здесь, они не утратили жажды к жизни, и выкручивались, как умели. Мстили тем, кто обрёк их на такое существование. Но неужели никто из них не пытался покинуть пустыню?       Ответ на свой вопрос Нонна получила только после того, как научилась управлять собственной силой. Теперь она самостоятельно переходила от состояния полёта к тому, что ей по-прежнему казалось лишь иллюзией жизни. И выбор между безмолвным парением в безжизненном пространстве и самообманом был воистину непрост. Другие предпочитали пребывать в иллюзии, именно сквозь неё проникая во сны людей.       Энтузиазм новых собратьев, наперебой стремящихся пообщаться с новенькой и обучить её всему тому, что умеют сами, поначалу обескураживал. В прошлом Нонна привыкла вести замкнутый образ жизни, сузив круг своего общения до необходимого минимума, и предпочитала ни с кем не сближаться. Поэтому ей непросто было принять то, что по своей сути, летуны оставались всё теми же людьми, тоскующими по общению и родному миру. И, пожалуй, она никогда не смогла бы называть их семьёй.       Нонна не теряла надежды вернуться назад и найти Анжелу, даже после того, что ей показали однажды.       Пустыня, как и хотелось верить, не была бесконечной. Пусть и казалась таковой, на самом деле она бесконечно сходилась сама на себе. Её границы, разбросанные по всему бесплодному пространству точно осколки стекла, оставались незримыми для низших демонов и других слабых существ. Летуны могли к ним прикасаться и даже видеть то, что скрывалось за гранью, но не могли проникнуть за неё, вынужденные оставаться вечными наблюдателями жизни иных миров.       Чувства, охватившие Нонну, стоило ей соприкоснуться с одной из граней, сложно было описать одним словом. Как маленький ребёнок, впервые увидевший праздничный салют, она приникла к «стеклу» с восторгом и опаской, наблюдая за происходящим снаружи. За тем, что пока необъяснимо, но уже непреодолимо манит.