Леди Тано?!

Оставив Мола и Асоку позади, Саваж рысил к дому, выбегая довольно скоро из непроглядной чащи на небольшую светлую поляну, окружённую высокими соснами. Там, между их прозрачных стволов, и стояло вышеупомянутое ситхское убежище. Коротенько вздохнув, Саваж посмотрел на чумазую девушку, безвольно обвисшую у него на руках. Сказать однозначно, красивая она или нет, было сложно: на лице у неё был сложный рисунок из зелёных трав и серой глины, и у Саважа появилось подозрение, что она нанесла его самостоятельно, в качестве маскировки. Восхитившись смелостью незнакомки, противостоящей такому числу врагов, Саваж Опресс влетел в открывшуюся (по сканируемым биометрическим данным) дверь и пинком затворил ее, влетая в большую общую комнату и осторожно опуская девушку на кожаный диван. Она от усталости едва дышала и все никак не приходила в сознание. — Бедняжка, — пробасил Саваж, сочувственно откинув грязные локоны с ее лба и невольно проникаясь к своей питомице. Он снял с неё пыльный и грязный плащ, кинул его на пол и ощупал руками худощавое тело девушки, чтобы удостовериться в отсутствии ранений и переломов. Ничего такого он не обнаружил, но понял, какой истощенной она была, по торчащим рёбрам и впалому животу. Каждая косточка легко чувствовалась через деревянную от грязи ткань, и Саваж, покачав головой, решил, что девочку надобно обязательно накормить. Он не стесняясь развязал ее пояс, снял с него меч и на всякий случай убрал оный на полку. Далее, Саваж, уверенный в том, что делает правое дело и без этого никак, распахнул ее робу на груди и, краснея, раздел девушку до нижнего белья. Шортики и топ некогда серого цвета были такими же грязными, как и все остальное, но хотя бы здесь забрак смутился. Он озадачено прошёлся взад-вперёд перед бессознательной джедайкой и, ворча, осторожно срезал с неё белье, потому что снимать было бы более неудобно. Затем, подняв ее на руки и смущаясь, Саваж отнёс девушку в достаточно просторную ванную комнату, опустил в чашу, которую наполнил водой, и, сняв с себя робу и оставшись в одних штанах, принялся осторожно мыть Лумию с помощью мочалки и моющего средства в дозаторе. Правда, занесённая над мириаланкой рука со мочалкою, с которой на девушку капала густая пена, на мгновение замерла. Саваж изумлённо всмотрелся в Лумию и ощутил, как лёгкие наполняются жаром. На плече у неё багровела заскорузлая корка крови от раны. Струйкой она, размоченная водой и пеной, медленно стекала по тяжёлым налитым грудям, на которых дразняще торчали крупные темно-зелёные соски, напрягшиеся от контакта с воздухом и водой. Мокрая и блестящая кожа цвета нефрита точно переливалась в сверкании пузырей от пены, а чёрные волосы, оказавшиеся темно-фиолетовыми, змеились по плечам и ласково оплетали шею. Задержав на обнаженном теле джедайки взгляд, Саваж ощутил, как в животе что-то обрывается, а голова становится тяжёлой, как колокол. Пульс в ушах бухал, точно барабан. Он машинально снял губкой кровь, оставив на ней красный развод поверх белой пены. Желание поднялось волной — очень сильное, жгучее, всепоглощающее. Сглотнув, Саваж выжал пену с губки на совершенно бесстыдную для джедайки грудь, наблюдая взглядом голодного зверя, как она ударяется об упругую кожу и стекает ниже, по животу, в чашечку пупка и под воду… Он осторожно посмотрел на девушку. Она все ещё была без сознания, расслабленное лицо и прикрытые глаза придавали ей выражение беззащитности. Саваж не был подлецом и мерзавцем — но мужчиной он был… и притом, мужчиной крайне страстным и одиноким. Будто забывшись, он провёл по левой груди широкой рукой, огладив ее и задев ладонью дрогнувший сосок. Смутившись, но жаждая продолжения, Саваж даже больше для себя сделал вид, что просто моет девушку. Подняв вторую грудь и взвесив ее в руке, он медленно сжал ладонь, тем временем стараясь успокоить ревущее желание. Мокрые груди скользили под пальцами, влажно блестя, и Саваж сам не заметил, как, лаская их одной рукой и поглаживая круговыми движениями сразу оба соска, он опустил руку вниз и на миг остановил себя, стараясь успокоиться и не делать того, что не нужно…

***

… Мол с Асокой вошли в дом минут через двадцать после прибытия Саважа. Асока, надувшись, шла как на привязи следом за забраком, который даже не смотрел на неё. Он двигался резко и быстро, с оскорбленным видом, и Асока, до того момента от Мола убегавшая, вдруг испугалась и, взвесив все за и против, решила, что без средства передвижения сбегать будет не так эффективно. Поэтому она вернулась в дом вместе с Молом (молча). Но только они переступили порог, как вдруг разом подняли головы и услышали дикий визг вперемешку с руганью, а следом — грохот. — Стой! Погоди! — вопил Саваж. — Ублюдок! Забрачья рожа! Ты кто такой?! Ты что тут делаешь?! Насильник! Извращенец! Мол, переглянувшись с Асокой, резво побежал брату на помощь. Он пролетел по длинному коридору и резко затормозил перед дверью, открытой в ванную комнату, откуда по полу лилась вода вперемешку с мыльной пеной. Охнув и удивленно выпрямившись, Мол посмотрел вперёд… Зря. Он посмотрел на Лумию, а Лумия (уже добивавшая растерянного Саважа щеткой для массажа спины на деревянной ручке) выронила свое оружие и заорала пуще прежнего: — Вооооооон!!! Поперхнувшись, Мол прикрылся рукой, поскольку в него без разбора полетели разного рода тюбики, флаконы и прочие предметы. Прыгнув в сторону, мокрый и грязный забрак с вытаращенными глазами спросил у Асоки: — Это кто?! Это что?! Она не в себе?! Судя по всему, так Мола ещё никто не привечал. Он проследил взглядом за Асокой, которая двинулась в сторону ванной, и с криком «нет!» преградил ей путь. — А если она тебе навредит?! Нет уж! Стой тут! — Несчастная девушка в душе столкнулась с двумя здоровенными мужиками, как ей ещё на вас реагировать? — хмыкнула Асока. — Меня она уже знает. Я с ней поговорю. — Поговори, пожалуйста! — жалобно сказал Саваж. — А то я уже весь липкий из-за шампуня, она на меня его вылила… — Цыц! — прикрикнула Лумия и замахнулась на Саважа лейкой, отломанной от душа. Мол и Асока бочком показались в дверном проеме, и забрак лишь пикнул: — Хоть имущество не ломай… Лумия набрала в грудь воздуха, чтобы снова заорать, как вдруг увидела среди чужих лиц — знакомое, и с облегчением села в пену, прячась под ее толстым слоем: — Асока! Это ты! Как ты здесь оказалась?! Тогрута ухмыльнулась, толкнув бедром Мола, но тот лишь помрачнел. — Сама не знаю. Лумия, все хорошо. Они тебе ничего не сделают. Им… можно доверять. — Можно доверять?! — взревела джедайка, замахиваясь на Мола тюбиком зубной пасты (забрак выставил вперёд руки и настороженно продвигался вперёд, на помощь брату). — Стой на месте и не двигайся! — Да ты успокойся, — ровным голосом объявил Мол, стараясь не глазеть на Лумию без ничего в прямом смысле слова (и на ее неприлично соблазнительную грудь, прикрытую чисто казуально локонами и кое-как — свободной рукой). — Я щас в тебя запульну этим! — угрожающе крикнула Лумия. Мол хмыкнул. Будто бы его мог напугать бросок зубной пастой в лоб. Его, профессионального ситха-убийцу. Ситуация была до дебильного странной, но пугать девушку он не хотел. Напротив, в его коварном мозгу созрела бесподобная — с его взгляда — идея, так что он лишь миролюбиво шагнул вперёд и спокойнейшим голосом продолжил: — Послушай. Я всего лишь помогу тебе отсюда выйти. Тут скользко, черт возьми, ты навернешься на плитке. Давай… давай ты вот этим обмотаешься, хорошо? И не будешь нас стесняться. И он одной рукой с ловкостью дрессировщика хищников снял с крючка полотенце. Лумия подпрыгнула. Груди подпрыгнули вместе с ней. Саваж неотрывно проследил за этим, за что ему перепало зубной пастой по рогам. — Он на меня пялится!!! — взревела Лумия. Асока едва не захохотала, но помогать забракам не была намерена. Пусть мучаются! — Саваж! — рыкнул Мол. — Прикрой глаза! Почему-то к самому Молу таких требований Лумия не предъявляла, очевидно, считая его более-менее адекватным. Или просто в оба следила исключительно за Саважем. Она осторожно взяла у Мола из руки полотенце, плотно обернулась им и с подозрением посмотрела на протянутую ладонь. — Я просто помогу отсюда выйти, — повторил забрак, сдерживаясь, чтобы не проржаться. Поверженный Саваж жалостливо произнёс: — Ты извини меня, пожалуйста, если тебе показалось… — Закрой рот! — рявкнул Мол. — Потом разберёмся! А ты… как тебя зовут? Мириаланка, все ещё слабая, усталая и шокированная, позволила себя придержать. Но, как только вышла из ванной, сразу отпустила руку ситха и гневно сверкнула глазами на его братца (покрывавшего ладонью стратегически важное место с явно наливавшейся гематомой от удара джедайки). — Лумия меня зовут, — сказала она. — Лумия. Ага. А я — Мол. — Продолжал общение ситх. — С Асокой, смотрю, ты знакома. Ну и с Саважем… братом моим… Вдруг он понял, что ляпнул что-то не то. Лумия выпрямилась, во взгляде ее что-то переменилось. — Ах, — проревела она, — вы братья?! Мол даже рта раскрыть не успел, как ему прилетело сначала в ухо (он успешно блокировал удар), а затем — в живот. Задохнувшись, он с успехом поставил еще один блок, и неизвестно, чем бы закончилось противостояние голой разъярённой джедайки и пытающегося не заржать ситха, если бы не Асока. — Всем не-девушкам — вон отсюда! — грозно объявила она, вторгаясь в личное пространство между Молом и Лумией. Обрадованный забрак подхватил за шкирку братца и выволок того за дверь, с облегчением выдыхая. Лумии и Асоке предстояло несколько важных дел. Пообщаться, во всем разобраться и, конечно, привести себя в порядок…

***

Саваж чувствовал себя подлецом. С горящими ушами и краской стыда, заливавшей физиономию, он вовсю взбивал вручную крем, не щадя посуды и намереваясь соорудить лично для Лумии вкуснейший торт в знак извинения. Ощущая себя едва ли не насильником, напавшим на несчастную девушку, что было просто бесчестно по забрачьим меркам, он был даже рад, что Лумия вломила ему по первое число. А не то неизвестно, до чего бы там он дошёл. Брат, прислонившись бедром к разделочному столу, ухмылялся, сложив на груди руки. Минуту назад Саваж закончил рассказывать, что натворил, и теперь жаждал расплаты. Но первая реакция братца его удивила. Мол наконец-то смог насмеяться вволю. Запрокинув голову назад, он хохотал чуть не до слез, представляя себе в красках сложившуюся картину. — Вообще не смешно, брат, — обиделся Саваж, остервенело взбивая крем в глубокой чашке. Венчик так и блестел в его руках. — Ну это как сказать, — ухмыльнулся ситх, утирая слезы смеха. — Как по мне, забавно. В любом случае, твой божественный торт прикроет этот косяк. Он всегда прикрывает твои косяки, Саваж. А вообще, что она так возмутилась? Вон ты какой у нас видный мужчина. Саваж с обидой в глазах посмотрел на брата, и тот снова прыснул и расхохотался. Отсмеявшись (все это время Саваж с видом попранной святыни укладывал коржи друг на друга), Мол посерьёзнел и, стараясь сохранить на физиономии более спокойное выражение, выдал: — Нет, ну тебя понять можно. Такую женщину… — он неопределённо повел рукой, невольно очерчивая мягкий круг и тем самым явно подразумевая ее соблазнительные формы. -… трудно перед таким устоять, короче. Как видишь, даже мне перепало. А я вообще ничего не сделал! Саваж понурился. Мало того, что он опозорился сам. Из-за него позор пал и на голову его брата и учителя! Судя по всему, Мол об этом несильно переживал, но что до Саважа, так это его удручало. — Что ты посоветуешь, брат? — умоляюще спросил высокий забрак. — Как загладить свою вину перед ней? — Ох ты, — сощурил желтые глаза Мол. — Так запала в душу? Саваж промолчал. — Ладно. Дам совет. — Смягчился брат. — Прояви себя как джентльмен. Не пугай ее, будь любезен и вежлив. Не лезь со своими извинениями: сделаешь хуже. Просто покажи, что ты адекватный мужик, а не озабоченный маньяк. Усёк? — Угу, — уныло откликнулся Саваж. Мол не сдержался и вновь широко улыбнулся, пройдя мимо брата и хлопнув его по плечу. Легко сказать, подумал Саваж, тяжело сделать! Он и с нетерпением, и с ужасом ожидал ужина, на котором за общим столом встретится со своей случайной «жертвой».