Часть 1
25 января 2020 г., 09:56
Уэйд Уилсон за эти годы обучил многих студентов — каждый семестр подростки приходили и уходили, и его радар не подавал ни единого намека, — но было что-то особенное в Паркере.
Мальчик был естествоиспытателем и математиком; блестящий и методичный, с непревзойденной памятью на числа и формулы. Он преуспевал в испанском языке, информатике и металлообработке, умел создавать впечатляющие гаджеты и модели даже из самых простых материалов. Также был весьма искусен в гимнастике, несмотря на свое худощавое тело, и даже играл на кларнете в группе. С трудом, но разбирался в литературе и искусстве, географии и политологии. Был вполне сносным историком, собственно, подопечным Уэйда. Был популярен среди своих друзей — их было немного — и был жертвой типичного вида издевательств, которые можно было бы ожидать для кого-то, настолько погруженного в культуру гиков.
Ничего действительно необычного — мужчина видел такое десятки раз. Но студенты, которые проходили через такое раньше, проигрывали в одном аспекте, в котором Паркер превзошел их всех:
Он был самым милым гребаным существом, которое Уэйд когда-либо видел.
Ему не нужно было объяснять, что это неэтично, аморально, не говоря уже о том, что противозаконно — вожделеть шестнадцатилетнего мальчика, к тому же находящегося под его опекой, но вид его гибкого тела и прелестного-как-грех лица смывал всю вину с его совести. Одним словом, Паркер был совершенно невинен. У него был приятный, скромный набор выражений лица (то, как его брови хмурились, когда он был смущен или взволнован, было милее, чем Уилсон мог выдержать), мягкие каштановые волосы, слегка вьющиеся на концах, и задница, настолько идеальная, что заслуживала своего места в МоМА*.
Тот, кто сказал, что учителя не должны иметь любимчиков, явно никогда не имел дела с таким.
В течение первого учебного года он пытался отрицать свое влечение к настолько недостижимому объекту самым лучшим из известных ему способов — полным и абсолютным эмоциональным подавлением. Он почти не смотрел в сторону Паркера во время уроков, произносил его имя вслух только в классной комнате, а затем дрочил дома, пока не чувствовал, что член уже не может снова встать. Так было до последнего дня предыдущего семестра — за день до того, как дети уехали на летние каникулы. К тому времени он уже устал от школы, как и ученики, отчаянно нуждаясь в бесцельном лежании в постели и просмотрах целыми днями повторов старых фильмов в пижаме с ведром жареной курицы или нездоровой едой на вынос. Когда последний звонок прозвучал по всему зданию, ученики повыскакивали за дверь, даже не оглянувшись на своего многострадального классного руководителя. Все, кроме Паркера. Он не сказал ни слова, но, остановившись перед столом Уэйда, положил перед ним что-то маленькое и серебряное, прежде чем мило улыбнуться и последовать за своими одноклассниками из кабинета. Уилсон смотрел ему вслед, не сводя глаз с задницы, которую ему предстояло увидеть только через два месяца. Только когда ученик ушел, мужчина посмотрел на «что-то» сверху вниз.
Это была длинная серебряная металлическая проволока, тщательно изогнутая и сформированная в форме яблока со стебельком и листочком на вершине. Разум Уэйда, искрящийся удивлением от этого неожиданного подарка, вернулся в то время, когда они обсуждали образование в 19 веке, и он упомянул, что студенты дарили своим учителям яблоки в знак признательности. В тот день Паркер рисовал в своем учебнике какую-то механическую штуковину (мужчина помнил, потому что тот был одет в новый серый свитер, который идеально подчеркивал его талию), и Уэйд предположил, что Паркер не обращает внимания. Но он ошибался.
В тот же вечер он нашел цепочку, на которой когда-то висел его армейский жетон — сейчас уже давно затерянный в хаосе его квартиры — и надел на нее яблоко через листочек. В течение нескольких дней после этого мужчина все не мог перестать тянуться и касаться пальцами металла, просто чтобы напомнить себе, что это реально.
Именно тогда его решимость сломалась, как фарфоровая чашка под кувалдой, и Уэйд понял, что ничего не поделать — ему нужен Паркер. Ему было все равно, потеряет ли он свою работу, свою репутацию (то немногое, что от нее осталось) или остатки самоуважения, которое у него, видимо, все же было. Если он не доберется до этого сексуального маленького говнюка, то просто сойдет с ума.
В первый же день второго курса Паркер убедился, что яблоко висит у него на шее. Уэйд очень обрадовался удивленному выражению лица мальца, когда тот это заметил. Он обычно поприветствовал детей обратно в их адской тюрьме еще на один год, а как только прозвучал утренний звонок, заговорил поверх общего гвалта:
— Мистер Паркер, на пару слов, пожалуйста.
Сбитый с толку (эти очаровательные маленькие брови снова нахмурились), Паркер сказал своему другу — Неду Лидсу, — что увидит его на уроке испанского языка и послушно направился к столу Уэйда. Уилсон сжал пальцы на столешнице, перекатывая слова, которые он отрепетировал в своей голове, на кончике языка.
— Я опоздаю на урок, сэр, — сказал Паркер, его яркие карие глаза были широко раскрыты и наивно любопытны. Уэйд мысленно представил себе его стоящим на коленях, с кожаным ошейником на тонкой шее и с концом поводка, зажатым в его, Уэйда, кулаке, задыхающимся, когда называл его «сэр». Одно из преимуществ работы в школе.
— Я все объясню сеньору Мелеро, — Уэйд отмахнулся от беспокойства ученика и указал на стул перед ним. — Присядь.
Было трудно не завидовать стулу, когда Паркер примостил на него свои милые маленькие ягодицы и выжидающе посмотрел на него.
— Я просматривал кое-какие прошлогодние сочинения, — соврал Уэйд, вытаскивая пачку бумаг, которые он тщательно отобрал из папок в подвале дома. — И я немного обеспокоен вашим качеством работы.
Паркер моргнул.
— Но… сэр, я решил последний тест на 80%. Вы поставили мне четверку с минусом.
— Я знаю, — Уэйд откинулся на спинку стула, делая вид, что разглядывает сидящего перед ним ученика, хотя на самом деле он представлял себе, как будет стягивать зубами каждую деталь его одежды, — но вы можете делать лучше. Вы работаете как минимум на 92% по всем другим вашим дисциплинам — так что такого особенного в моей?
Паркер пожал плечами.
— Я думаю, что у меня иногда возникают проблемы с запоминанием дат, но я не думал, что это так уж плохо…
— Вы один из самых блестящих студентов здесь, Паркер, с блестящим будущим, — сказал Уэйд. Очень хотелось назвать его по имени, но мужчина чувствовал, что после целого года формальностей это может показаться странным. Может быть, если бы он вошел в него своим членом, это было бы более уместно. — Я уверен, что вас примут в любой колледж, какой бы вы ни выбрали, но только если вы будете прикладывать все свои усилия - профессора колледжей не принимают бездельников. Было бы обидно, если бы вы закончили этот год с менее лучшими результатами. Снова.
Уилсон позволил себе остановиться на последнем слове, как на приговоре, как будто Паркера могли выгнать из школы просто за то, что он забыл, когда началась испано-американская война. На лице ученика появилась легкая паника.
— А что я могу сделать?
Он проглотил наживку, и теперь Уэйду оставалось только поймать его на крючок.
— Я могу предложить вам посетить несколько дополнительных занятий, — сказал мужчина, и мысль о Паркере и «подчиниться»** в одном предложении показалась ему сладкой, как мед. — Я готов пожертвовать парой вечеров в неделю, чтобы помочь вам всем, чем смогу.
Он был хорош в роли мученика — конечно, сам Ганди не смог бы показаться более самоотверженным.
Питер наклонился вперед на своем стуле.
— Я был бы вам очень признателен, сэр. Спасибо.
— Мне очень приятно, мистер Паркер. Увидимся завтра после последнего урока. А теперь бегите в класс.
— Конечно, — Паркер вскочил на ноги и поспешно вышел из комнаты, остановившись в дверях, чтобы улыбнуться своему кукловоду. — Благодарю вас, сэр.
— Всегда пожалуйста, — серьезно кивнул Уэйд, сложив пальцы домиком, как старый английский профессор.
Как только парень ушел, Уэйд одарил пустой кабинет по-настоящему чеширской улыбкой; грех и желание кипели в его голове, как смола.
* MoMA — The Museum of Modern Art — Музей Современного Искусства в Нью-Йорке, можно посмотреть его инстаграм https://www.instagram.com/themuseumofmodernart/
** Уэйд использует слово submit, которое дословно, без контекста, можно перевести как «подчиниться», «покориться» и все в таком духе, но в контексте его фразы про доп.занятия оно выглядит вполне себе безобидно :D
***
— Эй, Уилсон, тащи свою задницу сюда. Уэйд поднял глаза на раздраженный голос своего коллеги. — Не сегодня, дорогая, у меня болит голова, — сказал он, ухмыляясь раздражительному учителю физкультуры, который сердито смотрел на него с порога, уже одетый в байкерскую кожу. Натан Саммерс (Кейбл для друзей, хотя никто не был уверен, откуда произошло это прозвище) закатил глаза. Поскольку у Уэйда не было машины, Кейбл уже пару лет возил его на работу и обратно. Это было не так уж плохо — естественно, лучше, чем ходить пешком, — и давало Уилсону возможность каждый день по десять минут держаться за крепко сложенного мужчину. — Так ты идешь или нет? Уэйд махнул рукой, отпуская его. — Нет, надо с одним из моих сопляков дополнительно позаниматься. — С каким именно? — Паркером. — Питером Паркером? — Кейбл выглядел удивленным — настолько удивленным, насколько позволяло его вечно хмурое выражение лица. — Никогда бы не подумал, что ему потребуется репетитор — он с самым высоким процентом в своем году. — Все, что не совершенно, всегда можно улучшить, — глубокомысленно заметил Уэйд. — Я просто даю парню его шанс. — Ну разве ты не Мистер Большое Сердце? — сухо сказал Кейбл, перекладывая мотоциклетный шлем под мышку. — Не задерживай его допоздна. Ты не можешь держать их после четырех, надеюсь, помнишь. — Спасибо, Дрянная Девчонка, — весело помахал он рукой и прислушался к эху тяжелых шагов Кейбла в коридоре. Мужчина откинулся на спинку стула, обдумывая свои разнообразные планы по заманиванию в ловушку ничего не подозревающей добычи. Если Паркер отреагирует враждебно на его начальные ухаживания, он отступит и попробует еще раз в другой день. Уэйд не хотел мутить воду, даже не успев окунуть в нее палец ноги. Он провел пальцем по контуру своего кулона-яблока и почти пропустил спешные шаги, приближающиеся к двери. — Простите, что опоздал, мистер Уилсон, — запыхавшись, ввалился в комнату Паркер. — Все в порядке, мистер Паркер. Закройте дверь и садитесь. — Пожалуйста, сэр, — он выглядел немного смущенным, — вы можете называть меня Питером? Мистер Паркер звучит… странно. — Он коротко рассмеялся, и Уэйд подавил внезапное желание засунуть язык ему в глотку. — Конечно, — Уэйд улыбнулся, надеясь, что это не была волчья ухмылка. — Садись, Питер. — Имя было как расплавленный шоколад на языке. Паркер — Питер — поспешно занял одну из передних парт и вытащил свою тетрадь и карандаш. Он так стремился угодить ему, и это было более чем восхитительно. Ладно, пора начинать игру. — Итак, — мужчина нарисовал на доске временную шкалу и написал 28 июня 1914 года на одном конце, — поскольку мы собираемся продолжить нашу работу над первой мировой войной в этом семестре, не мог бы ты сказать мне столько важных дат между ее началом и концом, сколько сможешь вспомнить? Питер взглянул на свои заметки, нацарапанные в блокноте. Уэйд взял со стола длинную деревянную линейку и шлепнул ею по странице, злорадно наслаждаясь тем, как Питер вздрогнул от неожиданности. — А-а-а, — сказал он. — По памяти. Глаза Питера расширились, и он задумчиво сжал губы. — Угх… Ну, 28 июня — это начало, когда Франца Фердинанда застрелили. — Хорошо, — Уэйд записал эти слова в начале строки. — И кто же это сделал? — Герцог… австрийский? — Эрцгерцог, — сказал Уэйд, стараясь выглядеть разочарованным. — Простите, — поморщился Петр, — эрцгерцог австрийский. — И в каком месте*** его застрелили? — В голову? Уэйд сделал паузу, пытаясь понять, намеренно ли Питер дерзит. Невинное выражение лица парня убедило его в обратном. Он ухмыльнулся. — В шею, вообще-то, но я имел в виду в каком городе? — Ой! Простите, сэр. Хм… Уилсон некоторое время смотрел, как Питер борется с самим собой, а потом его глаза медленно опустились на открытую страницу блокнота, который мальчик держал в руке. Уэйд снова шлепнул линейкой по столу, на этот раз задев кончики пальцев Питера. Паркер вздрогнул, и Уэйд на мгновение почувствовал себя плохо — он не собирался бить его, — но выражение шока на лице Питера было, несомненно, интересным. — Что я сказал? — тихо спросил он. Уэйд знал, что с его высоким ростом и мускулатурой (привычка тренироваться, сохраненная с военных лет), он мог быть более чем немного пугающим, когда хотел этого. — Мне о… очень жаль, сэр. — Лоб Питера начал слегка поблескивать от нервного пота. — Я знаю, что это было в Боснии, но я не могу вспомнить город. — Вот об этом я и говорю, Питер, — сказал Уэйд. Он наклонился и положил костяшки пальцев на стол, напрягая мышцы предплечий. — Ты должен это знать, если хочешь победить свою четверку с минусом. — Дубровник? — яростно предположил Питер. Уэйд ухмыльнулся. — Это в Хорватии. Решив сделать напористый шаг, он приподнял линейку и почти невесомо прижал ее под подбородком Питера, слегка приподняв его голову. Стройная грудь Паркера вздымалась и опускалась все быстрее, но он не сопротивлялся. — Попробуй еще раз. Питер сглотнул, его глаза проследили путь от руки мужчины до самого лица. — Суботица. В конце названия не было вопросительного знака, и Уэйда поразила любопытная мысль — Питер знал, что это был неправильный ответ. Этот вызов придал ему уверенности, что он может продолжать. — Неверно, — он постучал линейкой по коже Питера. — Еще раз. В глазах Паркера была восхитительная смесь замешательства и упрямства. Очевидно, с ним никогда раньше такого не случалось, особенно с учителем, но Уэйд льстил себе надеждой, что какая-то часть души Питера получала от этого удовольствие. Мог ли он вообще надеяться на это? — Мостар. Мальчик определенно знал европейские города, и Уэйд должен был дать ему что-нибудь за это. Убрав линейку, он взял Питера за подбородок большим и указательным пальцами и позволил другой руке упасть на худое запястье. Паркер не шелохнулся. — Я думаю, что ты намеренно ведешь себя нагло, Питер, — сказал Уэйд, понизив голос еще больше. Питер отрицательно покачал головой. — Нет, сэр. — Тихо, — Уэйд выпрямился. — Встань. Паркер по-прежнему не двигался. Он смотрел прямо в лицо Уэйду, и в его темных глазах вспыхивало такое непокорное пламя, какого мужчина никогда раньше не видел. — Тузла. «Этот прелестный маленький говнюк играет со мной», — подумал Уэйд. Эта мысль одновременно возбуждала и расстраивала — Уилсон не мог позволить Питеру держать все карты на руках, только он мог блефовать. — Достаточно. — Мужчина быстро подошел к двери и запер ее, опустил штору на окне. Питер смотрел на него с опаской, как будто начинал беспокоиться, что Уэйд зашел слишком далеко в своей шутке. — Сэр… — Я сказал тихо, — Уэйд взял линейку и указал ею на свой стол. — На стол. — Ч-что? — Вы слышали меня, мистер Паркер, — сказал Уэйд, и сталь сверкнула в его глазах. — Ты был намеренно непослушен, и у меня нет другого выбора, кроме как позаботиться о том, чтобы такого не повторилось снова. Питер неуверенно поднялся на ноги, но не двинулся из-за своего безопасного стола. — Пожалуйста, сэр… — Что «пожалуйста»? — Пожалуйста… Не будьте слишком строги со мной… Фейерверк возбуждения взорвался в мозгу Уэйда. Сделав два шага вперед, он схватил Питера за предплечье и вытащил из-за парты, заставив лечь на учительский стол так, чтобы задница была обращена к пустому классу. Уилсон провел одной рукой по спине мальчишки, остановившись у его копчика. Отвел в сторону непослушные кудри у виска Питера и прошептал ему на ухо, почувствовав, как по спине пробежала дрожь. — А ты знаешь, что бывает с плохими мальчиками, Питер? — Уэйд отстранился и поднял руку. Он шлепнул линейкой по спине Паркера, наслаждаясь тем, как тот вздрогнул в ответ, хотя, естественно, Уэйд не ударил настолько сильно, чтобы это было действительно больно. — Ответь мне, — потребовал он, снова шлепнув парня. — Что получают плохие мальчики? — Их… — выдохнул Питер, вцепившись руками в край стола, волосы упали ему на глаза. — Их наказывают, сэр… — Отлично, — Уэйд еще раз шлепнул Питера по заднице. — Так как же называется город? Паркер замер на мгновение, его плечи поднимались и опускались с каждым вздохом. Он оглянулся через плечо и сказал с полнейшей невинностью: — Зеница. Уэйд нахмурился. — Ты еще не усвоил свой урок. Спусти штаны. Питер двинулся было, чтобы встать, но замер на полпути, уставившись на Уэйда, как бы оценивая искренность его просьбы. Он медленно расстегнул пуговицу на джинсах и опустил молнию, приспустив их вниз по бедрам и оставив болтаться на коленях. Под джинсами были обычные клетчатые боксеры. Уилсон решил, что не заставит снять и их — это было бы еще слишком рано, и кроме того, мужчина уже и так получил много удовольствия. Уэйд поднял линейку и шлепнул Питера по заду, на этот раз сильнее, и мальчик взвизгнул. Уэйд сделал паузу — его более чувствительная сторона волновалась, действительно ли он причинил боль, но Паркер больше не протестовал, поэтому он сделал это снова. Еще раз. И еще. Положив свое орудие дисциплины на стол, он склонился над стройным телом Питера и просунул свою большую ладонь ему под живот, пока не достиг пояса боксеров. Протиснувшись через него, мужчина пробежался по следу редких волосков к члену Паркера. Там было не так уж твердо, но наполовину вставшим член, безусловно, был, и это поощряло мужчину к дальнейшим действиям. Мягко, словно гладя вздыбленное животное, он погладил пенис по всей длине, ладонью баюкая нижнюю сторону. Питер начал дышать быстрее, почти задыхался, с его губ срывались короткие мычащие нотки удовольствия. — Я не хочу наказывать тебя, Питер, — прошептал Уэйд. — Так ты будешь хорошим мальчиком? Питер судорожно вздохнул и толкнулся назад, всем телом прижавшись к груди Уилсона, а затылком уткнувшись ему под подбородок. Мужчина вдохнул восхитительный аромат волос Питера, прижавшись легкими, как перышко, поцелуями к его виску. — Сэр… — выдохнул Паркер. Божественного экстаза в его голосе было почти достаточно, чтобы Уэйд тут же кончил в штаны, но он сдержался. Он зашел так далеко, и ему не хотелось отпугивать мальца слишком рано, не тогда, когда все шло так прекрасно (лучше, чем Уилсон мог мечтать, на самом деле). Он слегка усилил хватку на члене Питера, ускоряя темп движения своего запястья, а другая рука переместилась за спину мальчика, чтобы обхватить мягкую выпуклость его ягодицы, потереть и сжать место, по которому он шлепал. Паркер становился все тверже с каждым поглаживанием, все его тело дрожало и извивалось на столе, когда он приближался к оргазму. Но Уэйд еще не закончил. — Дай мне ответ, Питер, — прорычал он, осторожно покусывая мочку уха Питера зубами. — Сделай все правильно, и ты получишь Золотую Звезду. Питер беззвучно рассмеялся. Его бедра врезались в стол, в руку Уэйда, умоляя о большем — больше трения, больше прикосновений. — Са… — он фыркнул, — Сараево! Уэйд прижался всем телом к Питеру, убрал руку с его задницы и крепко сжал ладонь, соединяя их пальцы вместе. Он осыпал настоящими, искренними поцелуями щеку Питера, будучи не совсем в том положении, чтобы дотянуться до его рта, но и это было прекрасно. Мужчина хотел сохранить первый поцелуй Питера, чтобы насладиться им позже. Он прижался бедрами к заднице мальчика, его собственная твердокаменная эрекция уперлась в расселину, дразня, но не в силах добраться до нее через деним. — Все, — уговаривал он, чувствуя, как тело Питера напрягается перед разрядкой. — Ну же, детка. Ты был хорошим мальчиком, теперь кончай для меня. Питер кончил с прерывистым криком чистого наслаждения; его член пульсировал в руке Уэйда, когда выстрелил своей спермой, влажной и восхитительно теплой, в его ладонь. Оргазм самого Уилсона пронзил все его тело до кончиков пальцев ног подобно электрическим потокам, освещая его изнутри и заставляя чувствовать себя более живым, чем он был за все эти годы. Он лежал рядом с мальчиком — своим совершенным, прекрасным мальчиком, — который уже поработил его тело и разум, не понимая даже малой толики той власти, которой он обладал над Уэйдом. Прошло больше минуты, прежде чем Питер, наконец, заговорил, и в его голосе снова зазвучала обычная легкомысленность: — В это же время в четверг, сэр? *** Уэйд в оригинале использовал наречие where, которое может переводиться как «где» и «куда», поэтому Питер не глупый, а просто ответил на вопрос «Куда застрелили Франца Фердинанда?»***
Как только Питер переступил порог своей спальни, он захлопнул дверь и запер ее, благодаря судьбу за то, что Мэй работала в ночную смену. Он бросил рюкзак на пол и прислонился к двери, зажимая все еще дрожащими руками рот, чтобы сдержать крик трепетного восторга и недоверия, который угрожал вырваться из него. Казалось настолько чуждым, что то, что только что произошло, не было еще одним из его наиболее ярких снов наяву, но Питер знал, что даже его воображение не было таким бурным. Нет никакого способа, которым он мог бы вызвать эти чувства — трепет, чистое, необузданное блаженство — просто из своей собственной головы. Они были слишком новыми, слишком непохожими на все, что парень чувствовал раньше. Конечно, это не было откровением — меньше всего для него самого, — что он лелеял незрелые фантазии о мистере Уилсоне с тех пор, как поступил в старшую школу. С его красивым лицом, пленительными темными глазами, аппетитной мускулатурой и непринужденностью, с которой он держал себя, был естественным, без усилий крутым. Эм-Джей безжалостно дразнила Питера за то, что он влюбился в учителя, который был намного старше их — вдвое старше самого Паркера, — но это была слишком маленькая цена. Он знал, что ему нечего было предложить мистеру Уилсону — он был слишком молод, слишком неопытен, слишком зауряден, — но это знание просто разлетелось вдребезги. Хотя мысль о том, что его неидеальная оценка по истории повлияет на его поступление в колледж, была по-настоящему тревожной, ведь он просто хотел провести немного больше времени со своим любимым учителем. Питер всегда думал (несмотря на свои попытки активничать на занятиях), что мистер Уилсон не очень-то его любит. Как же он ошибался. Парень поморщился от неприятной липкости в боксерах и решил принять душ. После того, как мистер Уилсон помог ему убрать большую часть беспорядка, он предложил Питеру уйти до прихода школьных уборщиков. Питер ушел, не задавая вопросов, хотя ему очень хотелось расспросить мистера Уилсона… Ну, обо всем. Он знал, то, что они только что сделали, было в высшей степени незаконно — мистер Уилсон был его учителем, он сам был несовершеннолетним по законам штата — но так или иначе это только подливало масла в огонь, горящий в его животе. Было что-то настолько запретное в том, что они сделали, что это обязано было стать их драгоценным секретом, который они будут хранить. Если кто-нибудь узнает, мистера Уилсона уволят, а возможно, и посадят в тюрьму. Питер знал, что это неправильно, но ни одной своей частичкой не волновался. Питер смыл остатки следов их встречи в канализацию и простоял под горячими струями гораздо дольше, чем это было необходимо, снова и снова прокручивая все в голове. Он дрочил и раньше, конечно, но никогда не чувствовал себя так, как сегодня. Потому ли, что это сделал кто-то другой, или потому, что это был мистер Уилсон? Его голова пухла от мыслей, а нижняя губа болела в том месте, где в нее впивались зубы. Питер задумался о том, насколько сильны чувства мистера Уилсона к нему. Конечно, это должно быть сильное влечение, иначе он не стал бы рисковать своей работой и репутацией, но, возможно, он сам слишком доверял учителю. Насколько Паркер знал, он делал это все время, как и другие студенты, которые просто никогда не акцентировали на этом внимание. Питер знал, что никогда сам ничего такого не сделает, боясь, что у него отберут нечто столь малое, но восхитительное. Он решил, что ему все равно, даже если он один из многих, если он все еще может быть одним из многих. Он вытерся насухо, надел удобные спортивные штаны и свободную футболку, рухнул на кровать и тупо уставился в потолок. Все его мысли были о завтрашнем дне и о том, что будет, когда они снова увидятся. Парень перевернулся на другой бок, и взгляд упал на груду бесформенных металлических предметов, разбросанных по столу. Ему потребовалось семь попыток, чтобы сделать из посеребренной меди форму, которая отдаленно напоминала бы яблоко, и теперь мистер Уилсон носил его как кулон. Питер подумал, что его сердце разорвется от гордости, когда он увидел это. Он зажал одну из своих подушек между руками и крепко прижал ее к груди, зарывшись лицом в наволочку. — Уэйд, — прошептал он, пробуя имя на языке. Питеру казалось, что он держит золото грязными руками, что он недостоин даже произносить его. — Уэйд.***
Уэйд понятия не имел, как ему удалось пережить эту ночь, не потеряв окончательно рассудок от осознания того, что произошло. Ладно, пусть это было не то всеобъемлющее восхищение, о котором он всегда мечтал, но Питер воспринял все очень хорошо, большое спасибо. Мужчина откинулся в ванне, так что пузыри достали до самого подбородка, и уставился на завихрения штукатурки на потолке. Все в этом мире казалось ему в десять раз увлекательнее, а каждый звук слаще, хотя он сомневался, что когда-нибудь что-нибудь сравняется с теми небесными, греховно прекрасными звуками, которые издавал его ученик этим вечером. Уэйд знал, что в любую минуту может зазвонить телефон и разъяренный голос босса — принципиального Николаса Дж. Фьюри — будет кричать ему в трубку, что ему конец, он уволен и отправляется в тюрьму, но, пока этого не случилось, Уилсон считал себя в безопасности. Питер казался зачарованным, захваченным изумлением, когда его наконец выпустили из-за стола. Он не казался испуганным или сердитым, за что Уэйд был ему благодарен. Хотя Уилсон и признавался открыто в том, чего другие не сделали бы из страха публичных репрессий — что мысль о том, что кто-то полностью в его власти, неспособный протестовать или сопротивляться, вызывала мощный стояк, — он предпочел бы, чтобы Питер был добровольным участником этой захватывающей новой игры, в которую они теперь играли вместе. Он хотел видеть лицо Питера, раскрасневшееся от удовольствия, а не искаженное страхом, отшатнувшееся от него. Он закрыл глаза и мысленно нарисовал этот образ, представлял себе, каково было бы целовать этот рот, ощущать вкус этого сладкого языка, чувствовать эти кораллово-розовые губы на своих, а когда Уэйд запустит пальцы в эти шелковистые волосы… Прошло меньше часа с тех пор, как он кончил в свои последние чистые рабочие штаны, но вот его рука снова нашла путь назад к месту преступления. Вода плескалась вокруг, пока он добивался другого, чуть менее сильного оргазма глубоко изнутри. Мужчина не мог отрицать, что немного нервничал перед встречей с Питером на следующее утро. Уэйд просто надеялся, что, когда посмотрит в эти темно-шоколадные глаза, не увидит отвращения и предательства, которые, как он боялся, могли его поджидать. На следующее утро, сидя верхом на мотоцикле Кейбла, Уэйд на всякий случай не говорил ничего, чтобы не выдать себя. Он отмахнулся от замечаний коллеги о его полумертвом виде, настаивая на том, что он просто вязал носки для бедных хомяков всю ночь, и седеющему байкеру не оставалось ничего, кроме как раздраженно вздохнуть и отвязаться. Когда он вошел в классную комнату, ничто не указало на то, что что-то не так; никаких обвиняющих взглядов, никаких указующих пальцев — просто тупые подростки сплетничали и смеялись, как и абсолютно каждый день. Даже Питер выглядел настолько нормально, что Уэйд почти готов был подумать, что ему приснилась их вчерашняя встреча, если бы, конечно, не мокрое пятно, которое ему пришлось оттирать изнутри штанов прошлой ночью. Когда он вызвал дежурного, в обычном «здесь» Питера не было никаких признаков того, что он страдает от травмы. И только когда дети начали расходиться на первый урок, что-то изменилось. — Встретимся там, — услышал Уилсон голос Питера, обращенный к Лидсу, и почувствовал неприятный спазм в животе. Он не позволит запугать себя шестнадцатилетнему пацану, какой бы тугой ни была его задница. — Я могу вам чем-нибудь помочь, мистер Паркер? — спросил он небрежно, когда Лидс вышел из комнаты, оставив их одних. — Да, — сказал Питер. Сегодня он был одет в хорошо сидящую голубую рубашку — без воротника, с глубоким V-образным вырезом, демонстрирующим безупречную кожу груди. — Ну же, выкладывайте, — мужчина хотел сказать резко, но так как Питер улыбался ему прямо в лицо, то получилось как-то сдавленно. Черт, а ведь он начинал так круто. — Именно этого я и надеюсь избежать, сэр. — Питер бросил рюкзак на край учительского стола и медленно обошел его, чтобы встать рядом с Уэйдом. — Ох? — Уэйд подпер рукой подбородок, немного приходя в себя. Питер положил обе руки на подлокотники кресла и откатил его назад, достаточно далеко от стола, чтобы он сам мог пригнуться и встать на колени в нише, где обычно находились ноги Уэйда. Уилсон поблагодарил божество, которое услышало его (и, возможно, прямо сейчас готовилось ударить его молнией), что у него не было первого урока. Уэйд наблюдал с немым недоверием и невысказанным удовлетворением, как Паркер довольно неуклюже расстегнул молнию на его брюках и начал массировать выпуклость в трусах. Он почувствовал странное чувство гордости за мальца, когда его член начал увеличиваться, отвечая на прикосновение Питера быстрее, чем на любое другое, с которым он когда-либо сталкивался. — Я хочу быть хорошим мальчиком для вас, сэр, — тихо сказал Питер. — Я не хочу разочаровывать вас, но… Я никогда не делал этого раньше. Он был так чист, так невинен, что Уэйд почти пожалел бы о том, что лишит его невинности таким образом, если бы это не было так восхитительно. — Все в порядке, — воспроизвел Уэйд свою фантазию и провел пальцами правой руки по волосам Питера — они были такими же атласно-мягкими, как он помнил, как представлял себе. — Я направлю тебя — для этого и нужны учителя, верно? Питер виновато улыбнулся ему и, сделав глубокий вдох, отодвинул в сторону трусы Уэйда. Его руки с тонкими пальцами побуждали член становиться все больше, по мере того как они двигались вверх/вниз по стволу, неуверенные, где остановиться и что делать. — Здесь, — сказал Уэйд, подводя пальцы Питера к основанию. — Обхвати вокруг, не слишком туго, и осторожно — осторожно — покрути запястье вверх-вниз. Паркер в точности выполнил все указания и двинулся вперед, готовясь к следующему этапу. Уэйд хотел остановиться, спросить, уверен ли Питер, что хочет сделать это, но, черт возьми, он сам так отчаянно хотел этого, что просто не смог заставить себя разрушить чары. Момент, когда губы мальчика коснулись члена Уэйда, был похож на погружение в теплую ванну. Тело превратилось в нервный комок, сияющий от чистого удовольствия из-за того, что происходило внизу. Навыки Питера были ни ахти какими, он был неопытным, но этот недостаток с лихвой восполнялся энтузиазмом. Он послушно покачивал головой вверх-вниз с минимальной помощью Уэйда, время от времени останавливаясь, чтобы покрутить языком вокруг головки. Глубокая, плотская часть души Уилсона хотела схватить его за голову и трахнуть в рот так, чтобы тот закашлялся, чтобы весь истек слюной. Это было почти невыносимо. — Детка… — просипел он сквозь стиснутые зубы, когда Питер накрыл его своей теплой влажностью, словно из давно забытого сна. Губы Питера были красиво растянуты, пещерка его рта была достаточно глубока, чтобы заглотить Уэйда наполовину, а нижняя половина мягко стимулировалась рукой. Это было слишком прекрасно, как и хотел Уэйд, то, о чем мужчина молился в своих самых темных снах. Этот милый, молодой, невинный мальчик, стоя на коленях, сосет его член, как будто это главная цель его жизни. Явной испорченности этого было достаточно, чтобы свести его с ума. Сердце бешено колотилось, дыхание перехватило. — Блядь. Потеряв всякое чувство контроля, мужчина схватил Питера за волосы обеими руками и начал толкаться в его рот. Глубокий, влажный, задыхающийся звук от этого отчаянного поступка вырвался из горла Питера, как симфония похоти для ушей Уэйда. Питер передвинул руки с основания члена на бедра, но не отодвинулся, и Уэйд не почувствовал никакого сопротивления, предполагающего, что нужно остановиться. Питер терпел, как порно звезда, добрых тридцать секунд, пока рвотный рефлекс не взял над ним верх. Он вырвался, кашляя и отплевываясь, паутинка слюны свисала с его губ и подбородка. Он выглядел взъерошенным, растерзанным и сексуальным, как сам чертов ад. Прежде чем Уэйд успел спросить, все ли в порядке, Питер прижал бедра Уэйда к стулу (он был удивительно силен для такого тощего телосложения) и присосался губами к его члену. На этот раз он сам управлял своим горлом, двигая головой взад и вперед, как поршнем по всей длине Уэйда, использовал слюну, чтобы двигаться плавно и устойчиво. Уилсон почувствовал, что приближается к кульминации, — этот знакомый яркий огонек начал мерцать у основания члена. — Пит… Я собираюсь кончить, малыш… Скоро… Питер застонал, крепче сжимая губы, и все — Уэйд засунул костяшки пальцев в свой рот, кончив с глубоким рычанием; член пульсировал и извергал горячее семя в рот Питера и дальше, по его горлу. Питер довольно бесцеремонно выплюнул большую часть на ладонь. — Это ужасно на вкус, — выдохнул он со слабым смешком. — Да, это так, — Уэйд погладил его по щеке. — Но на тебе смотрится хорошо. Питер усмехнулся и вытер рот. — По крайней мере, теперь мне не пришлось вспоминать боснийские города. — Невежливо разговаривать с набитым ртом, — сказал Уэйд, взяв Питера за подбородок и слегка встряхнув его. — Но раз уж ты заговорил об этом, то когда Британия объявила войну Германии? Питер моргнул, сбитый с толку неожиданной викториной. — Да ладно тебе, — усмехнулся Уэйд. — Не заставляй меня снова наказывать тебя, малыш. — Угм… — парень выглядел искренне озадаченным. — В июне… 12? Уэйд с притворной грустью покачал головой. — Ц-ц-ц, Питер. Ты, очевидно, совсем меня не слушал. Так еще и прогуливаешь сейчас уроки у мисс Барристер. Плохое поведение, Питер, а что получают плохие мальчики? — Наказание, — прошептал Питер. — Вот именно, — Уэйд провел большим пальцем по губам Питера и коснулся его языка, чувствуя, как шершаво скребнули белые ровные зубы. — Как ты думаешь, какое наказание будет уместным за такое поведение? Питер отрицательно покачал головой. — Не знаю, сэр, — пробормотал он, не вынимая пальца изо рта. — Тогда мне придется принять решение. — Уэйд откинулся на спинку стула и, взяв Питера под руки, вытащил его из ниши и усадил на стол. — Я хочу, чтобы ты разделся и лег на спину. Он снова опустил жалюзи и убедился, что замок надежно заперт. Одно — делать такое, когда все ушли; совсем другое — делать такое утром — это можно было считать самоубийством, хотя сама мысль и вызывала трепет. Питер послушно снял брюки и свитер, кроссовки и носки, но боксеры остались на месте. Он осторожно присел на стол, ерзая на холодной поверхности. — Питер, — строго сказал Уэйд. — Я сказал снять всю одежду. Мальчик опустил глаза к ногам, которые покачивались в дюйме от пола. — У меня не такой большой, как у вас, сэр. — Я знаю, — Уэйд снял пиджак, положил его на ближайший стул и скрестил мускулистые руки. Все еще избегая встречаться с ним взглядом, Паркер стянул с себя боксеры и отодвинул их в сторону. У него был примерно такой же большой, как Уилсон и предполагал, судя по ощущениям его ладони, тонкая полоска темных волос только начинала расти к промежности. Его тело было тонким, как у жеребенка, бледным, как мрамор, и именно таким, каким всегда представлял себе Уэйд. Мужчина снова сел на свой стул и подъехал к Питеру, мягко повернувшись к нему лицом. — Блять, — одобрительно вздохнул он. — Откуда же ты такой чертовски красивый, детка? Питер покраснел и тихонько вскрикнул, когда Уэйд толкнул его на стол. — Как вы меня накажете, сэр? — осторожно спросил он. — Такой нетерпеливый, — ухмыльнулся Уэйд. Он обхватил руками тонкую талию Питера и наклонил голову вниз, чтобы встретиться ртом с головкой члена. Питер ахнул, как утопающий, вынырнувший на поверхность, и забарабанил кулаками по столу. — Ш-ш-ш, — предупредил Уэйд, и Питер зажал себе рот обеими руками, издавая лишь сладчайшее мучительное мычание. Его член был достаточно мал, чтобы Уэйд мог полностью взять его в рот без особого контроля, и он щедро уделил ему внимание. Заменив рот ладонью, продолжил держать Питера в возбужденном состоянии и поднял глаза на его изысканно раскрасневшееся лицо. — Итак, — сказал мужчина, — когда Британия объявила войну Германии? — О-ох… — Питер почти кричал, как будто рыдал. — Даже не знаю… Уэйд резко убрал руку, и Питер мучительно заскулил от потери. — Пожалуйста, сэр… — Только хорошие мальчики, которые правильно отвечают на вопросы, получают вознаграждение, — сказал Уэйд так, будто объяснял арифметику. — Я не знаю, — мальчик казался растерянным, и Уэйд решил сжалиться над ним. — Ладно, только в этот раз, — он крепко лизнул член Питера от основания до кончика и почувствовал, как сильная дрожь пробежала по его молодому телу. — Когда началась битва на Сомме? Питер рассмеялся с почти истерической радостью. — 1 июля! 1 июля 1916 года! Уэйд опустился обратно и снова взял член Питера в рот. Мальчик извивался и стонал, крепко сжав губы, кончики его пальцев барабанили по макушке Уилсона, как азбука Морзе. Он усмехнулся про себя и соединил свой рот с его любимой техникой скручивания в основании. Мужчина знал, что Питер долго не протянет — вряд ли он испытывал что-то подобное раньше, и, Божечки, Уэйд вспомнил, как умопомрачительно фантастично ему самому было в первый раз. Он чувствовал, как дрожат гладкие бедра мальчика и что тот уже близко. Уэйд полностью взял член Паркера, пока головка не коснулась задней стенки его горла, затем опустил палец вниз, провел линию между задницей мальчика и яйцами, нажав на местечко прямо под мошонкой. Питер кончил почти мгновенно, и Уэйд жадно проглотил все, его опытный язык привык к горьковатому вкусу. Он наслаждался каждой каплей. Он позволил Питеру медленно подняться, чувствуя всем телом вибрацию колотящегося сердца. — Простите, сэр, — пробормотал Питер. Уэйд вытер уголок рта и откинулся на спинку стула, рассматривая шедевр развращенного красавца перед собой. — За что? — Я не смог… ответить на вопрос. Уэйд улыбнулся, затем, надев на себя выражение полнейшей суровости, склонился над дрожащим телом мальчика, обхватив ладонями ему голову. — Тогда не разочаруй меня в следующий раз. Питер поднял руку и провел пальцами по подбородку Уэйда, заставив кожу, к которой он прикоснулся, пылать от желания. — Не разочарую, сэр. Обещаю. Уэйд хотел поцеловать его, истерзать этот сладкий рот так же, как он разрушил чистоту мальчика, но не хотел, чтобы их первый поцелуй был пронизан вкусом спермы. Было так много более приятных вкусов. Он иронично-целомудренно поцеловал Питера в лоб и выпрямился. — Одевайся, — сказал он. — Я извинюсь за тебя перед мисс Барристер позже. Питер сел и спрыгнул со стола, начав натягивать рубашку и брюки обратно. Он поспешно надел ботинки, оставив шнурки развязанными, и наклонился, чтобы поднять свой рюкзак. Повинуясь внезапному порыву, Уэйд резко шлепнул Паркера по заду, чем вызвал удивленный вскрик в ответ. Уэйд усмехнулся. — Хороший мальчик. Питер широко улыбнулся — такой яркой, солнечной улыбкой, что у Уэйда из сердца тут же вылетели остатки сомнений. Несколько часов спустя он стоял в очереди в школьном кафетерии, ожидая, когда ему подадут пропитанное маслом удовольствие, как вдруг почувствовал толчок в левый бок. Там стоял Паркер с подносом, уже нагруженным едой. Не говоря ни слова, он положил сложенный лист бумаги на поднос Уэйда и поспешил к ждущим его друзьям. Уэйд сунул листок бумаги в карман и взял то, что должно было быть говяжьей запеканкой, прежде чем занять свое место за преподавательским столом в углу. Он достал листок и развернул его. 4-го августа 1914 года. В этот день Британия объявила войну Германии. Уэйд положил записку обратно в карман и сосредоточился на своем обеде, улыбаясь шире, чем того заслуживало это кулинарное злодеяние. Этот сексуальный маленький говнюк.***
Питер плавал в школьном бассейне с тех пор, как уборщик открыл двери в половине восьмого. Уже приближалось к пятидесяти минутам, когда парень понял, что кто-то наблюдает за ним из-за стекла футах в тридцати сверху. Школа недавно отремонтировала весь спортивный центр, предоставив платный доступ не-ученикам, что означало, тем не менее, что центр открыт и для любого студента, желающего заниматься спортом до начала занятий. Или любого учителя. Студия, в которой размещались тренажеры и гири, была с видом на бассейн. Питер не знал, как долго мистер Уилсон наблюдал, как он плавал, но точно не мог ошибиться с тем, кто именно смотрел на него сверху и восхищался. Его сердце подпрыгнуло, и он нервно улыбнулся своему любовнику; сама мысль о том, чтобы назвать высокого, красивого, мускулистого мужчину таковым, заставляла его краснеть, как чернила в воде. Уэйд медленно самодовольно ухмыльнулся и слегка дернул головой в сторону душевых. Питер доплыл до мелководья и медленно направился к раздевалке, предоставив учителю прекрасный обзор на свою гладкую кожу и плавки, прилипшие к округлым ягодицам. Он никогда не думал о том, что может быть сексуально привлекательным для парней. Девушки иногда называли его «милым», но точно так же они могли назвать и щенка. Не то чтобы это его волновало — его интерес к девушкам был решительно стерт, когда он впервые увидел Тони Старка в журнале Time, — но его беспокоило, что ни один парень может не захотеть встречаться с ним, потому что увидит в нем маленького ребенка. Да, ему было всего шестнадцать, но в его классе были парни, которые выглядели намного лет старше — парни, которые были выше, чем он, красивее, чем он, и к тому же более спортивны. То, что мистер Уилсон выбрал его, — настоящее чудо, и хотя сам Питер не понимал почему, но ни секунды не сомневался в этом. В спортивном комплексе было два блока с душевыми кабинами — один общественный, другой для студентов. Студенческий блок был заметно хуже: без дверей или даже перегородок, разделяющих кабинки. Из-за этого, а также из-за того, что, как он подозревал, должно было вскоре произойти, Питер с облегчением понял, что в помещении пусто. Он снял плавки и повесил их на одну из обогреваемых полок, рядом с полотенцем. Включив достаточно высокой температуры воду, Питер шагнул под одну из душевых насадок, и автоматический датчик, обнаружив его присутствие, активировал распылитель. Парень закрыл глаза и смыл хлорку с волос, прислушиваясь к звукам шагов, эхом отдававшихся от кафельных стен. Через пять минут он уже начал сомневаться, правильно ли понял намерения мистера Уилсона, и собрался покинуть душ, когда услышал, как распахнулась входная дверь. Он замер, дрожа всем телом, несмотря на поднимающийся вокруг пар, и стал ждать. Питер слышал глубокий мужской голос, мурлычущий какую-то немелодичную мелодию, но не мог разобрать по свисту, был это мистер Уилсон — осмелится ли он назвать его «Уэйд»? — или нет. Питер отвернулся к стене, смывая остатки дешевого шампуня с волос, и почувствовал, как пара длинных рук обвилась вокруг талии. — Попался. Дрожь пробежала вниз по спине от глубокого, чувственного голоса, окутавшего его ухо подобно дыму. Парень повернулся в объятиях Уэйда и позволил прижать себя к прохладным плиткам. Колено мужчины протиснулось между ног Питера, сильные мышцы бедра терлись о его член и яйца достаточно мягко, чтобы не причинить боли, но с ясным намерением заставить его нервы звенеть. Руки Уэйда нашли тонкие запястья и подняли их вверх, прижав рядом с ушами. Душ, почувствовав, что больше не нужен, прекратил поток воды, и гулкая тишина заполнила комнату, оба напряглись, ожидая услышать кого-нибудь еще. Так и не дождавшись, Уилсон опустил голову, преодолел разделявшую их семидюймовую разницу в росте и коснулся губами губ Питера. Душа Питера вспыхнула, как солнечная вспышка. Они не должны были этого делать, он знал, что они не могли этого делать — это было незаконно, аморально, неправильно, — но знание этого только сделало поцелуй слаще на вкус. Ему хотелось обнять мужчину и погладить по волосам, но Уэйд крепко прижимал его к стене. Его рот широко открылся, и Паркер разинул рот, подражая ему, позволяя губам и языку Уэйда орудовать в его рту, их слюне смешиваться с водой, стекающей с волос. Его первый поцелуй. Он чувствовал, что его голова вот-вот взорвется от страсти. Уэйд смягчил свои прикосновения и, отпустив запястья Питера, обхватил его голову своими большими ладонями. Мужчина скользнул одной рукой вниз по влажному телу парня, пальцы легли в мягкую впадинку на пояснице, и Питер позволил наклонить свою шею в сторону. Уэйд впился зубами в бледную кожу его горла, и Паркер почувствовал, как дрожит его дыхание на вдохе и что его внутренности извиваются, словно возбужденные змеи. Средний палец Уэйда скользнул еще ниже, с почти извиняющейся нежностью проводя по ложбинке между ягодиц. Все тело Питера напряглось, когда он почувствовал, как кончик пальца прижался к его отверстию, но не проник внутрь. Мужчина провел другой рукой по волосам Паркера, целуя и посасывая то его шею, то мочку уха, кружа пальцем вокруг сморщенного кольца мышц с замысловатой деликатностью, пока не почувствовал, как Питер медленно расслабляется. — Повернись, — сказал Уэйд, и внезапная вибрация его голоса в ухе заставила Питера подпрыгнуть. Он послушно повернулся, оказавшись лицом к стене. Повинуясь прикосновению Уэйда, парень наклонился вперед, упершись локтями в плитки и прижавшись щекой к своим предплечьям. Уилсон провел ладонью по его спине, надавив так, чтобы таз опустился, а задница выпятилась. Мужчина помахал рукой над сенсором и позволил теплой воде каскадом хлынуть вниз по спине и ягодицам Питера, смазывая желанный вход еще больше и своей собственной слюной. Было приятно, так приятно ощущать прикосновение Уэйда, но утомительно логичная часть сознания Питера панически жала тревожную кнопку. Не считая здравого смысла (ему еще предстояло высидеть целый день в школе), мысль о том, что Уэйд войдет в него, кончит в него, казалась пугающей перспективой. — Сэр, — почти прошептал он, едва перекрывая шум бегущей воды, — вы собираетесь сделать это…? Войти… внутрь? Вашим… Уэйд обернул руку вокруг стройного тела и начал нежно массировать пенис мальчика, уже практически полностью окрепший, и Питер ахнул. — Пока нет, малыш, — пробормотал Уэйд, и Питер почувствовал, как тот улыбается, уткнувшись ему в плечо. — Закуска перед главным блюдом. Питер застонал, когда длинный палец вошел в него. Он был слишком скользким, чтобы причинить боль, так что ощущение было определенно возбуждающим. Паркер уже трогал себя там раньше, но его пальцы были намного короче и тоньше, чем у Уэйда. Тот начал медленно ритмично вводить и вытаскивать палец с той же скоростью, с какой дрочил Питеру. Слегка сжатый кулак опустился, палец вошел внутрь; кулак поднялся, палец вышел. Ощущение одновременного проникновения и поглаживания было почти неописуемым, и оно только усилилось, когда Питер почувствовал второй палец у своей дырочки. Он заскулил от укола тянущей боли, пришедшей за вторжением, и мужчина замедлился. — Нет, — запротестовал он, напористо подаваясь бедрами к прикосновениям Уэйда. — Не останавливайтесь… Питер ощутил твердый член Уэйда, трущийся о его ягодицу, и поменял позу, чтобы протянуть руку назад, неумело пошевелив пальцами. Он знал, что долго это не продлится; он чувствовал, как в основании его члена зреет удовольствие, прикосновения Уэйда доставали так далеко и будто касались чего-то глубоко внутри, чего-то, что посылало горячие искры электричества вниз по бедрам, которые бледнели до вибрирующего свечения, просачиваясь к стопам. Уэйд ускорился, отчаянные самоотверженные жесты Питера казались неуклюжими в сравнении. Оргазм нахлынул на него подобно патоке, густой и темно-сладкий, цепляясь за нервы и топя их в неизмеримом блаженстве. Голова Питера упала вперед, ударившись о стену, и он смотрел, как пальцы Уэйда выдаивают из него капли спермы. Когда Уэйд убрал пальцы из его задницы, парень почувствовал себя слишком свободным, опустошенным, но все еще с эхом прикосновений Уэйда. — Вы… Вы не кончили, сэр, — выдохнул Паркер, его пальцы коснулись головки все еще возбужденного члена Уэйда. — Точно, — мужчина убрал руку с промежности Питера и повернул ею лицо мальчика вправо, крадя еще один захватывающий дух поцелуй. — Что я могу сказать: ответишь на мой вопрос, и я, возможно, прощу тебе это. У Питера свело живот. Опять исторические даты? Он скорчил гримасу, и Уэйд усмехнулся, прикусив его мочку зубами. — Что ты делаешь сегодня вечером?***
Уэйд понимал, что рискует, давая Питеру свой домашний адрес. Если кто-нибудь узнает, то прощай работа и привет реестр сексуальных преступников. Не то чтобы он этого не заслуживал, но если бы ему пришлось выбирать… Мужчина намеревался просто продолжить игру с обучением Питера после уроков, но если был хоть малейший шанс (а Уэйд молился каждому морально-сомнительному божеству), что он наконец попробует вишневый пирог**** маленького Питти, то он не хотел, чтобы это произошло на школьной парте. Во всяком случае, не в первый раз. А это был первый раз Питера. Уэйд мог иметь моральный компас, который заставил бы Эдварда Тича***** выглядеть как Мать Тереза, но даже он уважал деликатность, которую заслуживала такая жертва. Он провел время в ожидании ученика, убирая пустые коробки из-под еды на вынос и мусорные мешки и делая свою спальню менее похожей на безнравственную берлогу, которая так и кричала: «Отдай мне свою девственность, ты, восхитительный маленький твинк». Что делали нормальные люди, чтобы увеличить романтику для таких ситуаций? Свечи? Благовония? Прятали наручники? Его желудок подпрыгнул, как у взволнованной школьницы, когда он услышал звонок в дверь. Уилсону было интересно, Питер сразу поднялся и позвонил в звонок или же колебался, переминаясь с ноги на ногу, прежде чем набраться храбрости. В любом случае, он был здесь. **** Вишневый пирог (cherry pie) — сленговое американское обозначение девственности. ***** Эдвард Тич — Черная Борода из Пиратов Карибского моря.***
Питер стоял на крыльце дома Уэйда уже почти десять минут. Никогда прежде дверь не вызывала такого страха, при этом выглядя настолько заманчиво. Ему понадобилось куча времени, чтобы решить, что надеть для сегодняшнего вечера. После их встречи в душе, когда Уэйд дал свой домашний адрес, Паркер увидел истину в приглашении — если он войдет в эту дверь, то это может быть его последняя ночь девственником. Питер достаточно доверял Уэйду, чтобы понимать, что если он всерьез испугается, то у учителя хватит терпения и понимания, чтобы отпустить его, но дело было не в этом. Независимо от того, доведут они дело до конца или нет, звонок в эту дверь был подтверждением того, что он хотел этого. И Питер действительно хотел этого, очень хотел. В конце концов он остановил свой выбор на новых черных джинсах, обтягивающей футболке и мягком сером свитере, который, как он знал, идеально облегал его талию. Он принял все необходимые меры предосторожности, чтобы гарантировать, если их желание реализуется, что «поездка» будет такой же гладкой, как и сказано в интернете. Он почувствовал острый укол зависти к мж парам. Если их вкусы не отклонялись от нормы, то они никогда не знали не романтической стороны… Уборки номера, если использовать более пикантный выразительный оборот. Это точно была не детская игра. Чувствуя себя так, словно у него внутри был оркестр отбивающих чечетку дикобразов, Питер нажал кнопку звонка.***
Электрический заряд ожидания потрескивал между ними, когда Уэйд открыл дверь. Вот оно. — Нормально дошел? — спросил Уэйд, придерживаясь стандартного сценария при приеме нового гостя. Он видел, как мальчик сжимает кулаки в карманах куртки. Уилсон отступил в сторону и пропустил Питера в узкий коридор. Мальчик вежливо снял ботинки и сунул их под вешалку, на которую Уэйд обычно вешал свою куртку. Первым его побуждением было предложить выпить — с большой буквы В, — но, возможно, лучше было нарушить только один закон за раз. Уэйд налил стакан воды, и Питер с благодарностью выпил его. Мужчина испытывал противоречивые чувства — властная часть его мозга (та, что напрямую связана с членом) хотела сорвать с мальчика одежду и разложить его на кафельном полу, но четверть, которая неохотно, но была ответственной, знала, что он должен убедиться, что все в порядке. Его моральные принципы были достаточно распущенными, чтобы он мог трахнуть подростка, но он не прикоснулся бы даже к взрослому, если бы он этого не хотел. Нужно было соблюдать определенные правила. Взяв пустой стакан из рук Питера, Уэйд поставил его рядом с раковиной и обхватил ладонями хорошенькое мальчишечье личико. Питер мечтательно вздохнул и вцепился пальцами в ткань рубашки Уэйда. — Да? — сказал Уэйд. Питер молча кивнул. Уэйд наклонился и подхватил его под бедра. Питер издал радостный вопль и послушно обхватил ногами талию учителя, а руки свободно обвились вокруг его шеи. Уэйд сжал эти дерзкие ягодицы через жесткий деним, просовывая пальцы под верхнюю одежду, чтобы коснуться атласно-мягкой кожи. Поцелуй был жадным и лихорадочным, столкновение зубов и беспорядочный темп выдавали неопытность Питера. Уэйду было все равно — Питер был его учеником, и его работа заключалась в том, чтобы научить. Он замедлил движение губ, одной рукой придерживая затылок Питера. На вкус он был сладок, как мятная жвачка. Стараясь не ударять мальчика локтями или коленями о дверные косяки, Уилсон отнес его в гостиную и сел на диван, пружины которого прогнулись под их общим весом. Уэйд легко развел ноги Питера по обеим сторонам своих бедер, задница мальчика прижалась к эрекции, требующей, чтобы ее выпустили из штанов. В комнате не было слышно ни звука, кроме неистового дыхания, когда их рты терзали друг друга, как голодные животные, и шепота трения одежды, скользящей вместе — мелодия тайных любовников. Их руки расстегивали молнии на джинсах партнера, оттягивали боксеры и искали твердую плоть внутри. Их запястья соприкоснулись: большая рука Уэйда почти полностью накрыла член Питера, а пальцы мальчика едва касались его. Они прервали поцелуй; лбы встретились, дыхание смешалось, затерялось в другом. — Сэр… — хрипло пробормотал Питер. Его голос был полусонным, окутанным желанием. — Ммм? — Я уже готов. Губы Уэйда дрогнули в сдержанной усмешке. Наивный мальчик. Веселье только начинается. Он сжал подбородок Питера большим и указательным пальцами, пристально посмотрев в его темные глаза. Как же он раньше не замечал танцующих в них зеленых пятнышек? — Ты будешь готов, когда я скажу, — сказал мужчина тоном, слегка напоминающим его «учительский». — Да, сэр, — последовал кроткий ответ. Уэйд разорвал их объятия и поставил Питера на пол, насладившись видом его почти подогнувшихся коленей. — Сними свитер, — приказал он. Питер повиновался. — А-а! — Уэйд поднял палец, заставив Питера застыть на месте. — Медленно. Мальчик насколько был способен медленно снял свитер и, взяв инициативу в свои руки, стянул с себя и рубашку. Уэйд откинулся на подушки, любуясь взъерошенными волосами, румяными щеками, молодыми мускулами, которые только и ждали своего часа, чтобы родиться в этом юном теле. Через каких-то три года ребенок превратится из Ганимеда в Адониса. — Штаны. Питер стянул джинсы вниз, пинком отбросив их в сторону. Взгляд Уэйда скользнул по его стройным, гладким ногам, по первым следам темных волосков, коснувшихся голеней. Питер был на промежуточной стадии юности — все неуклюжие жесты и неявные края, едва ли на три года старше ангелов Лолиты******. Уэйд понял, что смотрел почти критически, и Питер смущенно переминался с ноги на ногу. — Так? Паркер улыбнулся своему вопросу, адресованному Уэйду. — О да, малыш, — он посмотрел на волосы Питера. — Очень даже так. Питер снял последний барьер — свои боксеры — и наконец предстал перед Уэйдом полностью обнаженным. Несмотря на то, что они уже видели друг друга голыми в душе, сейчас ощущалось по-другому; как будто Питер обнажал больше, чем просто свое тело. Его душа, его сердце — все это лежало у ног Уэйда, словно подношение восхищения. Его полная покорность воле своего господина. — На колени. Питер тут же буквально рухнул на пол, как будто ноги наконец отказались держать. Уэйд ощутил прилив удовлетворения от той власти, которую его команда, оказывается, имела над мальчиком. Поднявшись на ноги, он снял свою рубашку и полуголый направился к сидящему Питеру. — Потрогай себя. Питер начал поглаживать свой член — его пальцы двигались гораздо более ловко теперь, когда вернулись на знакомую почву. Мужчина расстегнул ширинку достаточно широко, чтобы его пах был полностью виден. Он приподнял подбородок Питера, не сводя с него глаз, и провел указательным и средним пальцами по нижней губе. — Соси, — приказал он. Язык мальчика скользнул по шершавой коже, его губы обняли пальцы Уэйда и быстро намочили их слюной. Уэйд опустился на колени рядом с Питером, все еще держа свое высокое тело прямо. Прочитав намек, Питер опустился на четвереньки. Уэйд убрал пальцы и смотрел, как Питер с завораживающей медлительностью берет в рот его твердую плоть. Уилсон вздохнул, наслаждаясь окутывающим его горячим бархатом. Он добавил свою собственную слюну на пальцы, уже скользкие от слюны Питера, и наклонился, дразня дырочку, которой собирался поклоняться сегодня ночью. Паркер мяукнул и откинулся назад под дразнящим давлением. Уэйд просунул в него средний палец, наслаждаясь тем, как мышцы сжимаются от внезапного вторжения. Затем, дав Питеру время, чтобы привыкнуть, второй. Уэйд знал, что такие прикосновения были совершенно новыми по сравнению с тем, как они делали это в прошлый раз. Без дополнительной смазки в виде проточной воды трение было больше, чем этот мальчик когда-либо испытывал. Уэйд вытащил пальцы почти до кончиков, затем снова толкнул их внутрь, качнув Питера вперед, так что его губы скользнули дальше по члену. Они повторили это действие десять или одиннадцать раз, пока мужчина не почувствовал, что мышцы начинают расслабляться. Им обоим было бы не до веселья, если бы Питер не был готов, а Уэйд чувствовал себя ответственным за это. Мужчина ждал достаточно долго, чтобы наконец смочь поладить с этим совершенным созданием Бога или Сатаны (кто бы ни был причастен к созданию такой греховной, опьяняющей красоты), и ему не хотелось ломать свою игрушку, когда он играл с ней только в первый раз. Медленно, осторожно, чтобы не разрушить чары, Уэйд поднялся на ноги, поманив Питера, чтобы тот поднялся вместе с ним. Как темный, интимный кукловод. Все еще держа пальцы внутри, он повел свою добычу в спальню, освободив ее только после того, как дверь закрылась. — На кровать, — приказал он, стягивая штаны и трусы и отбрасывая их в угол, быстро забытых. — На живот или спину, сэр? — Питер явно нервничал, но голос его был тверд. Уэйд задумался. — На спину. Он хотел видеть это лицо — это прекрасное лицо, к которому он стремился столько месяцев, — когда кончит. Когда он войдет в него, навсегда отметив себя как его первого. ****** Ангелы Лолиты, ангельские дети Лолиты и другие вариации названия — это, как я поняла, очень красивые дети в возрасте до 16. Чаще всего представляются полностью голыми, искусство, мать его, немного уходящее в педофилию. Если кому интересно — https://tyulka.livejournal.com/335001.html***
Питер лег, не зная, что делать с руками/ногами. Его сердце танцевало внутри, кровь бежала по венам подобно огню, а мозг все еще спрашивал: «Это реально?». Парень смотрел, как Уэйд взял презерватив и тюбик смазки с заваленного бумагами стола и бросил их на матрас рядом с распростертым Питером. Он был готов — так сильно хотел этого, — но вместе с тем был напуган. Питер знал, что будет больно, но, может, дело было не только в этом? Что, если он пожалеет об этом? Что, если после того, как все случится, он поймет, что больше не сможет жить без этого? Без Уэйда? Уэйд подполз к нему по кровати, его сильное мускулистое тело удерживало Питера, как хищник, приближающийся к своей жертве. Их губы снова встретились, но на этот раз медленно и мягко. — Да? — прошептал Уэйд. — Пожалуйста, — прошептал Питер в ответ. — О, пожалуйста. — Ты хочешь меня? — Да. Боже… Больше всего на свете. Пожалуйста, сэр… — Уэйд. — Уэйд. — Питер обвил руками шею своего учителя. Кажется, его грудь была слишком мала, чтобы сдержать дико стучащее сердце. При звуке своего имени, произнесенного губами Питера, мужчина захватил их с такой яростной страстью — почти отчаянием, — что у него самого перехватило дыхание. — Я хотел этого, — прошептал он Питеру в рот, — с того самого момента, как впервые увидел тебя. Питеру хотелось плакать. Это не могло быть реальным; ничего такого совершенного быть не могло. Уэйд двинулся вниз по телу Питера, целуя, облизывая, кусая, посасывая, пока не достиг самой южной точки. Он пожал плечами под бедрами Питера, мягко выгибая его спину так, чтобы задница была открыта. Паркер понял, что тот собирается сделать, откинул голову назад, закрыв глаза, и задохнулся, когда почувствовал теплый кончик языка Уэйда, облизывающего вокруг, на и внутри колечка мышц. — Оох… ооо… — Питер мог только хныкать и подрагивать, испытывая удовольствие от того, что его так интимно пробуют на вкус, стыдясь, что его так хорошо видно, а он не может прикрыться/защититься. А потом все исчезло. Он открыл глаза и увидел, что его возлюбленный сменил позу: ноги Питера все еще были подняты вверх, а колени покоились на плечах Уэйда. Он смотрел, онемев от страха, похоти и предвкушения, как мужчина накатывает на свой член презерватив и смазывает его смазкой. Он еще сильнее смазал дырочку Питера — гель был поразительно холодным по сравнению с теплым, чудесным языком, с которым он только что познакомился. — Ты готов? Питер снова кивнул. Сначала было медленно, сантиметр за сантиметром, дюйм за дюймом, и так восхитительно больно, что лоб Питера стал мокрым от пота. Быть растянутым вот так, открытым, взятым — это было больше, чем он мог вынести. Он всхлипывал и стонал, желая полностью отдаться мужчине, которого так желал, но все еще вынужденный бороться с болью. — Хэй, — голос Уэйда был низким, сдавленным. — Дыши. — Он провел рукой по груди Питера, касаясь пальцами сосков, и ища пульсирующую точку на шее. — Дыши. Питер сделал глубокий вдох, стараясь дышать как можно ровнее. Его тело сопротивлялось, паниковало от вторжения, но сердце умоляло — умоляло — о большем. Казалось, прошло несколько часов, прежде чем он почувствовал щекотку в волосах, мягкое давление бедер Уэйда на свои ягодицы и понял, что прошел первое испытание. — Все хорошо…? — Голос был напряжен, Уэйд едва сдерживался. — А… ага, — кивнул Питер, пытаясь вспомнить свое собственное имя. — Хочешь продолжить? Питер пристально посмотрел на него, не желая разрушать момент. Он отодвинул свои бедра назад настолько далеко, насколько смог, будучи прижатым к матрасу, и толкнулся вперед. Это было похоже на жестокую царапину против укуса комара; когда что-нибудь, даже боль, предпочтительнее невыносимого зуда. — Блядь! — Зрачки Уэйда расширились и потемнели, как туннели. — Господи, малыш. — Двигайся. — Теперь настала очередь Питера требовать. Так же медленно, как до этого входил, Уэйд почти полностью вышел, прежде чем снова войти в священные ножны тела Питера. Паркер никогда не представлял себе, что будет настолько полон, что пути назад уже не будет, а вперед — сотни. Как он мог быть таким пустым так долго? Мало-помалу Уэйд увеличивал скорость, и каждая успешная фрикция казалось ему победой — еще одним шагом к призу. Питер начал ощущать, как в нем нарастает глубокое, обжигающее удовольствие, нечто такое, что годами ждало, чтобы быть разбуженным членом Уэйда. Его собственный сочился смазкой, капая, как протекающий кран. Парень подумал, что кто-то из них скоро обязательно кончит, когда его внезапно подняли в воздух, и ощущения приобрели совершенно новый окрас. Когда Уэйд поднялся, подхватив Питера под ноги и удерживая его в воздухе, сила толчков возросла — способствовала гравитация. Питер подпрыгивал на члене Уэйда, и каждый раз, когда головка достигала своей цели — этого сладкого места глубоко внутри, — его пронзала волна удовольствия. Голова кружилась, сердце пело, блаженство поднималось, как прилив; это было слишком, слишком, слишком много…***
Уэйд был уже близко. Фрикции и восхитительные выражения, мелькающие на лице Питера, были слишком сильны, чтобы он мог поспевать за ними. Уэйд чувствовал, как толчки его становились все более отчаянными, беспорядочными, и огонь горел глубоко в чреслах. С такого близкого расстояния он мог разглядеть крошечные веснушки, рассыпанные по носу Питера, словно звезды, подернутые сладким розовым румянцем. Ногти мальчика впивались ему в спину, и острая боль напомнила, что это не сон; это было реально, так реально, что он никогда, никогда не отпустит этого мальчика. Уэйд готов был пожертвовать всем — своей работой, своим рассудком — лишь бы остаться в этом маленьком райском уголке до конца своей жизни или даже просто до конца этой ночи. — Уэйд, — выдохнул Питер. — Я хочу… тебя… — Я в тебе, детка, — пробормотал Уэйд, резко дернувшись вверх. Недолго осталось. Питер покачал головой с выражением, близким к отчаянию. — Нет… — Он провел тонкими пальцами по коротким волосам Уэйда и заглянул ему в глаза. Уэйд замедлил движения, и уровень обещанного экстаза немного спал. — Ты хочешь остановиться? — спросил он, чувствуя себя так, словно окситоцин в мозгу заменили колючей проволокой. В ответ Питер крепко прижал их губы друг к другу, и Уэйд почувствовал, как тревога отступает. Когда они оторвались друг от друга, Питер приблизил губы к уху Уэйда и прошептал: — Я хочу, чтобы вы вошли в меня, сэр. Уэйд едва не кончил от этих слов, но сумел сдержаться. Он обхватил ладонями лицо мальчика, и сердце затрепетало, когда он наклонился к нему. — Ты уверен? Лучший человек, чем Уилсон, мог бы высказать больше возражений — возможно, он бы настоял, что Питер не готов к этому, — но Уэйд был аморальным, развратным ублюдком, и похуй, он хотел войти в это гибкое молодое тело. Он вышел из задницы Питера и практически бросил того на кровать в спешке, чтобы снять резинку с члена. Уэйд перевернул Питера на живот и слегка приподнял его бедра с матраса. Сопротивление было слабым, когда он снова вставил, и горячая бархатистая задница Питера вокруг его уже чувствительного ствола была настолько невероятной, что Уэйд почти ощущал, как рассудок ломается от абсолютного совершенства всего этого. Он налег на спину мальчика торсом, обхватив одной рукой его грудь, и, стараясь не задушить, позволил всем запретам весело улететь в окно. Шлепок-шлепок-шлепок! Прикосновение кожи к коже гармонировало с приглушенными криками и стонами удовольствия. Уэйд осыпал поцелуями шею и щеку своего юного возлюбленного, а Питер отчаянно напрягал шею, чтобы ответить тем же. Поспешное изменение позы — мальчик снова лег на спину, ноги его были подняты вверх руками Уэйда, а пальцы цеплялись за широкие плечи, как будто боялись, что они могут пропасть. — О Боже, сэр, — дыхание Питера было близко к гипервентиляции с той скоростью, с которой хозяин вбивался в него, — сэр… Уэйд, Уэйд… О Боже, я люблю тебя, я люблю тебя… Уэйд был почти ослеплен чистым, неподдельным экстазом, разливающимся по венам. Было почти мучительно, находиться так близко к краю — о блядь, ТАК близко, — желать сделать каждое движение последним, и не желать, чтобы это когда-либо заканчивалось. Но неминуемо мчаться к финишу. Он обхватил Питера за голову и прижал их тела друг к другу, целуя так яростно, что это почти причиняло боль. Уэйд хотел ответить ему тем же, хотел сказать малышу, что такой уровень чувств нельзя выразить простым словом; что Питер нужен ему так же, как легким необходим кислород, а птицам — небо, чтобы парить; что если они остановятся, если они никогда не коснутся друг друга снова, то все его тело отключится, а разум перестанет существовать. Но все, что Уэйд мог делать в этот момент, это задыхаться и целовать Питера еще, еще и еще… Он кончил без предупреждения. Оргазм обрушился на них подобно приливной волне, окутав раскаленным добела огнем. Член Уэйда пульсировал и дрожал глубоко внутри Питера — отмечая, заявляя на него свои права — накачивая выплесками его задницу, пока они ослепительно чудесно кончали, как один. Уэйд рухнул на дрожащее тело Питера, и с помощью той части мозга, которая еще функционировала, постарался не раздавить его. Малыш почти плакал от яркости экстаза, и Уэйд почувствовал жар самодовольства — ну и как это было в первый раз, малыш? Они лежали там — задыхающиеся, липкие, сталкивающиеся грудью из-за интенсивного дыхания — в течение долгого, утопического момента. Уэйд чувствовал, что может одновременно пробежать сотню миль и проспать сто лет. Он целовал своего идеального, красивого мальчика: его губы, щеки, глаза, нос, шею; все, что можно было обожать/любить. Это и была любовь. Во всяком случае, первый шаг к ней. Глубокое, солнечное сияние, исходящее от сердца, окутывало их аурой блаженства. Кожа Питера, каждая отметина, каждая родинка, все было самым прекрасным, что Уэйд когда-либо видел; каждая его частичка служила доказательством того, что то, что Уэйд чувствовал сейчас, было большим, чем обычное желание. Кто бы мог подумать? Он прошептал об этом на ухо Питеру — обо всем, что обожал в нем, обо всем, что он хотел с ним сделать, и не только с ним. Питер слушал, и сладкая улыбка плясала на его губах, а кончиком указательного пальца он водил по морщинкам и изгибам лица своего учителя. — Вы любите меня, сэр? — наконец спросил он. Мужчина поцеловал его, мысленно устремляясь в грядущие годы. Это будет нелегко, он знал это наверняка, и они должны быть осторожны. До того, как Питер закончит школу, оставалось еще два года, и им предстояло бороться с Кейблом, директором Фьюри и родственниками Паркера. Они должны держать это в секрете, как только могут — красть мгновения после урока и бросать взгляды через переполненные классы — их, и только их. Как это было бы чудесно. — Да, — он провел большим пальцем по щеке Питера. — Думаю, что да. Питер уткнулся носом в его плечо и счастливо вздохнул. Затем поднял голову, и в глазах появился озорной блеск. — И как это улучшит мои оценки по истории, мистер Уилсон? Уэйд рассмеялся, щелкнув своего юного протеже по носу. — Когда официально закончилась война? — 11-го ноября 1918 года. В 11 утра. Уэйд поцеловал его, передавая в поцелуе всю свою страсть и привязанность. — С плюсом, мистер Паркер. Поздравляю. — Ну и долго же, — ухмыльнулся Питер. — Наконец-то я привлек твое внимание — теперь можно перестать притворяться, что я чего-то не понимаю. Уэйд в замешательстве уставился на него. Похоже, у него никогда и не было преимущества. Ну что ж, подумал он, пока мальчик тянул его вниз за добавкой, я смогу с этим жить.
