Удушающее осознание

      Осознание оказывается удушающим. Словно чья-то нога в тяжелом ботинке, врезавшаяся в солнечное сплетение — Ричи прекрасно знакомо это ощущение. Только в этот раз нет никакого отморозка, решившего выбить из Тозиера дерьмо.       В этот раз есть только Эдди, сидящий на склоне холма. Лучи закатного солнца окутывают его сияющим золотым ореолом, превращая в неведомое существо из другого мира. Он что-то оживленно доказывает Биллу и Бену, едва успевая переводить дыхание. Наверняка что-то о микробах, или черт знает чем еще. Ричи может только догадываться, потому что не слышит ни слова. Просто смотрит в глаза, радужки которых сейчас превратились в обжигающе горячую карамель, на россыпь едва заметных в любое другое время веснушек, выделившихся яркими контрастными точками, на губы, гипнотизирующие своим движением. Смотрит и напрочь теряет связь с реальностью.       Солнце опускается ниже, забирая с собой часть своего золота, вновь делая Каспбрака обычным. Тем Эдди, которого Ричи знает уже, кажется, тысячу лет. И Тозиер вроде бы скидывает с себя это странное оцепенение, но вдохнуть полной грудью все еще не может. Ужасающая догадка сжимает легкие в тисках.       Домой он бредет, едва переставляя ноги, катит велосипед рядом с собой — ехать он попросту не может. Дома захлопывает дверь в комнату с такой силой, что кусочки штукатурки шуршат, осыпаясь на пол. Но сейчас это волнует его в последнюю очередь. Ричи стягивает рубашку и долго стоит перед зеркалом, рассматривая ребра. Но не находит никаких отметин, сигнализирующих о том, что внутри вот-вот распустится смертельный букет. Грудная клетка все такая же бледная, с проступающими под кожей венами и выпирающими ребрами.       «Это ненадолго», — думает Ричи. Шарит отчаянно по карманам, ища сигареты, а потом выбирается на крышу через окно, чуть не свалившись в процессе — руки и ноги все еще слишком ватные — и лежит в сумерках на прогретой черепице, невидящим взглядом уставясь на последние всполохи заката, пока они окончательно не догорают на небе.       «С этим можно жить», — думает он. Пока Неудачники на следующий день не собираются вместе. Эдди улыбается одними уголками губ, крайне довольный чем-то, а нос Ричи вдруг забивает приторно сладкий цветочный аромат. Тозиер просит сигарету у Беверли, потому что его пачка закончилась вчера, во время «медитации» на крыше, и жадно вдыхает дым, так хорошо перебивающий фантомный запах несуществующих — пока что — цветов.       Ричи еще три года назад осознал, насколько он неправильный. Таких как он в Дерри забивали ногами и выбрасывали с моста. И Тозиер знал, что произойдет, если он не будет предельно осторожным. Знал, но в итоге сам себя загнал в ловушку, не распознав сразу, что с ним происходит, не задушив совершенно неуместные чувства на корню. Теперь никакие отморозки ему не страшны. Он и без их вмешательства уже одной ногой на том свете.       Ричи так погружается в свои мысли, что сидит некоторое время, уставившись в одну точку, а когда возвращается в реальность, понимает, что остальные искоса посматривают на него. Тозиеру становится чертовски неуютно под прицелом чужих взглядов. Не думая долго, он делает то, что получается у него лучше всего — открывает рот и несет невыносимый бред, прячась в панцирь плохих шуток, как краб-отшельник. Проверенный за много лет способ не подводит и в этот раз. Кто-то закатывает глаза, кто-то тяжело вздыхает. Но внимание больше не сконцентрировано на нем. Только Эдди еще пару секунд смотрит на Ричи, ничего не говоря. А после медленно, словно нехотя, отворачивается. Ричи дает себе воображаемую затрещину и старается больше не уходить в себя, пока вокруг Неудачники. Снова шутит, вызывая у окружающих весь спектр эмоций.       Дома он снова рассматривает ребра, ожидая увидеть под кожей темные силуэты стеблей, переплетающихся словно паутина. «Слишком рано», — думает он, ничего не найдя.

***

      Жара приходит с запозданием. В начале лета периодические дожди вынуждают все еще ходить в кофтах, но через три недели солнце восстанавливается в своих правах и пытается разом наверстать упущенное. Дерри словно опускается в жерло вулкана, столбики термометров ползут вверх, пересекая все мыслимые отметки.       Нахождение на улице становится пыткой, поэтому Неудачники прячутся от палящих лучей где только могут. Например, ходят в кино и играть в автоматы — насколько хватает их скромных карманных денег, конечно.       Эдди каждый раз приходит одним из первых, покупает мороженое себе и Ричи — только им двоим, словно никого больше не существует. От раскаленного воздуха оно тает катастрофически быстро, превращаясь в жижу, стекающую по рукам. Ричи пару раз пытается есть его так, облизывая пальцы и невольно напрашиваясь на очередные лекции про микробов. И начинает приходить немного раньше. Теперь они несколько минут, пока не соберутся все, проводят с Эдди вдвоем. В тени и, как ни странно, в тишине.       Эти чудесные моменты портит только навязчивый приторный аромат, делающий голову пустой и тяжелой, и Ричи с удвоенным рвением продолжает поедать мороженое, пытаясь перебить горечь, появляющуюся где-то на корне языка.       Но чаще всего их компания зависает в своем тайном убежище. За три года оно из землянки превращается во второй дом для всех неудачников. Обрастает вещами и воспоминаниями. Теперь у них есть всевозможные постеры на стенах, никак не сочетающиеся друг с другом, магнитофон с давно севшими батарейками, кучка разных кассет, ящик с инструментами, несколько самодельных пуфиков и горы непонятно откуда взявшегося хлама.       Тозиер устраивается на одном из пуфиков в углу. На самом деле это просто мешок с ненужными тряпками, но это не делает его менее удобным. Лучше было бы только в гамаке, но он не решается его занять. За три года многое изменилось, но Эдди так и остался пакостливым маленьким гремлином. И он в своей излюбленной манере сразу отвоюет себе половину гамака. Ричи не уверен, что выдержит это сейчас.       Его без предупреждения практически спихивает с мешка Эдди, пытающийся усесться рядом. Иногда Тозиер бывает до чертиков наивным. Он тяжело вздыхает, немного меняя позу, чтобы не свалиться окончательно на пол.       — Чем тебе не угодили три остальных? Или гамак? — Ричи поправляет очки, бросает быстрый взгляд на Эдди, но тот слишком близко, и приходится поспешно отвести глаза.       — Этот самый удобный. Ты можешь пересесть! — он снова ерзает, потом откидывается на стену. Теплое бедро прижимается к бедру Ричи, а бок к боку.       — Вот еще! Я вообще-то первый его занял! — огрызается Тозиер и перелистывает страницу журнала. Сидеть так на самом деле очень даже удобно, только нос снова наполняется цветочным ароматом. Он такой концентрированный, что почти полностью вытесняет собой нормальный воздух. Ричи давится им, морщится и пытается дышать глубже, чувствуя ком кашля, зарождающегося где-то в горле. Он закрывает глаза и трет переносицу пальцами под очками. Эдди шевелится под боком и поворачивает к нему голову. Ричи ощущает это, даже не глядя.       — Выглядишь отстойно, — как бы между делом замечает Эдди.       — Кто бы говорил, — отбивает Ричи и хмыкает. Он врет, конечно. Каспбрак выглядит восхитительно, вне зависимости от ситуации. — Не волнуйся, если я вдруг заболею, схожу к твоей мамке, она полечит, — он дергает бровями, вызывая раздраженное фырканье в ответ.       Эдди закатывает глаза и отворачивается, но он не обижен. Ричи снова открывает свой журнал. Голова больше не напоминает пустой походный котелок, а аромат цветов ощущается едва-едва, практически не мешая. Он мог бы встать и уйти. Но домой он не хочет, а пересаживаться на другой пуфик бессмысленно. Каспбрак все равно пойдет за ним и умостится рядом, отпихивая бедром. От этих мыслей почему-то становится хорошо.

***

      Периоды душевного подъема проходят так же быстро, как и наступают. Им на смену приходит уже ставшая привычной апатия, разбавленная приступами ненависти к себе и окружающему миру.       Ричи снова и снова рассматривает себя в зеркале, ища признаки того, что цветы уже проросли. Но, как и раньше, ничего не находит. Он читал о таком. Редкий случай, когда ростки не заполняют грудную клетку постепенно. Вместо этого их зачатки долго спят, а потом проклевываются все разом, практически сжигая носителя, как злокачественная опухоль.       Он рассматривает свое бледное, осунувшееся лицо, синяки под глазами от постоянных недосыпов, и сжимает зубы. Хочется взять маркер и написать огромными жирными буквами «урод» на весь лоб. Но это и так оттеснено там с рождения, нет нужды тратить время.       Мерзкий сладкий запах теперь преследует его всюду. Тозиер курит все больше, желая перебить его хотя бы на время. Если раньше сигареты были просто баловством, то теперь уже полноценная плохая привычка. Он знает, что родители знают, потому что от него наверняка несет дымом за милю. Но они ничего не говорят, потому что им, скорее всего, все равно. И Ричи все равно тоже.       Зато Неудачникам не все равно. Они сначала начинают все дольше задерживать на нем свои взгляды, а потом и задавать вопросы. Пока что Тозиеру еще удается отшутиться, но не за горами момент, когда его припрут к стенке. И тогда он или выложит все как на духу, не раскрывая имя виновного в цветах, конечно, или рассорится со всеми раз и навсегда. Потому что помириться все равно не успеет.       По ночам снится какая-то отвратительная муть, которую он почти не помнит утром. Но суть сводится к тому, что Эдди уходит. И вся их компания следует за ним, на прощание бросая на Ричи полные отвращения взгляды. Изредка снятся совсем другие сны, за которые потом становится стыдно, и днем Ричи старается их не вспоминать.       Тозиер так погружается в эту трясину, так устает от накопившихся недосыпов, от войны в голове с самим собой, что теряет всякую бдительность.       Что его обступает шайка Бауэрса, он замечает почти в последний момент. Прямых стычек, таких как сейчас, не было уже довольно давно. Неудачники выросли и немного окрепли. И вместе могли дать отпор, поэтому к ним сейчас стали лезть не так часто.       Вся накопленная ненависть обрушивается на так кстати подвернувшегося Ричи. И сделать ноги ему удается каким-то чудом.       К холму, на котором они договорились встретиться сегодня, он едва ковыляет, подволакивая ногу — остатки сил ушли на нечеловеческий забег с препятствиями. Кровь из рассеченной брови течет по лицу, скатывается на рубашку, оставляя яркие контрастные следы на светлой ткани. Но ему плевать, эту тряпку все равно не спасти, да и не до нее сейчас. Во рту солено, переносица онемела, но нос вроде бы не сломан. Через левое стекло очков видно намного хуже, чем обычно, кажется, на них тоже кровь. Или они снова разбиты.       Неудачники замечают его сразу и поднимаются на ноги, меняясь в лицах. Беверли ойкает, и Тозиер чувствует нелогичную вину перед ней, вспомнив, как на нее действует вид крови. Никто не спрашивает, что произошло. Это ясно как день. Билл и Бен оказываются рядом и подхватывают под руки, подводя к дереву, рядом с которым постелен плед и валяются их вещи, помогают сесть, прислонившись спиной к стволу. Ричи вдруг некстати думает, что это то же место, где он впервые осознал насколько его привязанность к Эдди на самом деле вышла за рамки.       Каспбрак хватает свой небольшой рюкзак, который стал носить вместо старой поясной сумки. Внутри их общая походная аптечка, специально для таких вот случаев, которую собирали все вместе на карманные деньги.       Эдди опускается на колени, чтобы быть с Ричи на одном уровне, зло выговаривает что-то о сотрясении мозга, почти шипит, как рассерженный кот, но касается его лица осторожно, почти невесомо, самыми кончиками пальцев прослеживая границы уже наливающихся синяков.       Тозиер так сосредоточен на нем, что совершенно не замечает, как за спиной Каспбрака Стэн и Беверли обмениваются совершенно одинаковыми многозначительными взглядами. Он смотрит только на обеспокоенное и расстроенное лицо Эдди, которое сейчас так близко, что можно рассмотреть все карамельные крапинки в его глазах.       Каспбрак стаскивает с него очки. Ричи не сопротивляется, позволяя позаботиться о себе. Плавится от этих до боли бережных прикосновений и вдруг осознает, что впервые за долгое-долгое время не чувствует навязчивого цветочного аромата. И на секунду, только на секунду позволяет себе поверить что это все не просто так. И что цветы в его легких так никогда и не прорастут.