Жёлтый, красный, чёрный

7 день ларуса, 929 год от Восхождения Ниерина

      Мор привёз её в разгар очередной летней грозы. Был сильный ливень, и ветер беспрерывно выл, будто отчаянно пытаясь докричаться до гвардейца. Два гнедых черногривых коня приближались к Аагроду — самой южной крепости-тюрьме всего Мира. Лунный свет следовал за некогда королевой Доррисэля Мелиссой из рода Флаэрникс. Длинную крупную тень отбрасывала фигура гвардейца.       Как только Архелл подъехал достаточно близко к каменным стенам, кони заржали, противясь идти дальше: филин молниеносно пролетел над головами путников. Аагродские гвардейцы мигом открыли тяжёлые ворота крепости, завидев только Архелла Мора.       Кони остановились у трёх гвардейцев, среди которых уставшая от долгой дороги Мелисса сумела узнать брата Ульцфера, хоть и видела его лишь раз. Она бледно улыбнулась ему, но он на это только вскинул в удивлении брови.       — Старший гвардеец Мор, — Ингер и два других гвардейца, не известных Мелиссе, поклонились Археллу.       — Преступник особой важности, — холодно произнёс Мор, возвышаясь громадной горой над ними.       — Преступник?       — Да, — отозвалась флейта. — Да, меня привезли сюда как преступника.       — Молчать, — зарычал Мор.       Ингер в недоумении поглядывал то на Мелиссу, то на Архелла, пытаясь додумать всё самостоятельно.       — Плохо слышим? — обратился Архелл к двум гвардейцам, стоявшим рядом с Кёнингом. — Преступнику полагается камера.       — Да, старший гвардеец Мор! — в один голос ответили они и помогли Мелиссе слезть с коня.       Архелл и Ингер обменялись злобными взглядами, то ли смерив друг друга, то ли попытавшись убить. Девушку быстро увели, и она не успела услышать, о чём они начали разговаривать после её ухода, а за воротами Аагрода застучали копыта ещё одного коня.       Внутри крепости, там, где располагались камеры для преступников, было очень сыро, темно и грязно. Тускло горевшие фонари не помогали совсем: Мелисса даже не видела, куда идёт, а ведшие её гвардейцы то и дело постоянно спотыкались и ругались словами, что были, казалось, ещё грязнее, чем сама тюрьма. Девушка даже не думала жаловаться, ведь всё могло кончится по-другому, не приди тогда Вескель в конюшню.       Спустя целый час гвардейцы завели одетую в длинную рубаху и осмотренную Мелиссу в её камеру, освещённую лучше других; девушка вошла даже немного гордо. По углам и на койке валялось сено, от которого пахло потом, кровью и смертью. Мелисса осторожно присела и, обхватив руками голову, глубоко вздохнула, стараясь как можно быстрее привыкнуть к обстановке.       В камере напротив, совсем тёмной и мертвенно-чёрной, куда не добирался свет фонарей, послышался еле заметный шорох. Мелисса вздрогнула и внимательно вгляделась во тьму.       — Я Вас напугал? — спросила тьма голосом глубоким и чудовищно усталым.       — Нет, совсем нет, — запела в ответ флейта. — Разве что совсем немного…       Скорбная тьма только усмехнулась тихо, даже грустно, и снова послышался шорох.       — Это Вы шуршите или крысы? — с опаской спросила Мелисса, тщетно пытаясь разглядеть человека в чёрной тьме.       — Как хотите, так и будет, — без всяких чувств произнёс незнакомец. — Но я могу пошуршать чуть-чуть, если Вы хотите.       — Нет, не надо, — девушка смущённо улыбнулась и поспешила отвернуться.       Молчание, казалось, вступило в схватку с тенями, решая, кто будет господствовать больше.       — Вы позволите спросить, кто Вы? — прошептала Мелисса, боязливо разглядывая тьму.       — Позволю, — рука, немного истощённая и бледная, ухватилась за прутья решётки, затем свет явил и лицо, знакомое девушке. — Кларенс, — ответил он. — Граф Кларенс Дон-фолл.       — Я знаю Вас! — воскликнула она и, опомнившись, растерянно замолчала. — Вы… Вы один из немногих дворян, возглавлявших Бунт, кому удалось избежать казни.       Кларенс хмыкнул и отвёл взгляд в сторону, так что Мелисса смогла получше рассмотреть его. Он был похож на принца из тех сказок, которые очень любила девушка: горд и притягательно красив, черты благородные. Однако было в нём что-то совсем не аристократичное, а будто уличное и даже дикарское. Горбинка на носу, не такая большая, но заметная, казалось, придавала Кларенсу угрозы во взгляде. Длинные грязно-рыжие волосы собраны в небрежный хвост и перевязаны синей лентой, потёртой и старой.       — В самом деле… — прошептал граф. — Я, к слову, тоже знаю Вас, леди Флаэрникс.       — Откуда?       — Я имею право хранить свои секреты, — улыбнулся Кларенс и внимательно поглядел на Мелиссу.       Девушка заметила в его карих глазах какую-то странную, неясную эмоцию, прежде никогда не виданную ею. Граф продолжал неотрывно смотреть на Мелиссу, словно вспоминая что-то, и она отвернулась, пытаясь спрятать смущённое лицо.       — Вы меня боитесь? — прогремел его шепчущий голос.       — Нет, — звонко запела флейта. — Вовсе нет.       — Хорошо, — ещё тише произнёс Кларенс, губы его сделали ещё пару движений, но Мелисса уже не услышала, что именно он сказал.       Они помолчали ещё немного, и всё это время граф смотрел на Мелиссу. В его взгляде она не сразу увидела странный блёклый пламень, почти потухший и принадлежавший не самому графу, но кому-то другому.       — Так как Вы здесь оказались? — с этими словами Кларенс вернулся во тьму, и только два карих глаза сверкнули из черноты.       — Это очень долгая история…       — У нас с Вами времени много. Давайте его немного разнообразим.       — Я отреклась от трона и… — она застыла на несколько секунд, потом чуть дрожавшей рукой убрала с щёк слёзы. — В общем, получилось то, что получилось… Может быть, я действительно сумасшедшая?.. Может, я действительно подписывала всё, что там было. Может быть, я действительно…       — Вы не безумны, — будто прочитав её мысли, перебил Кларенс. — В этом можете не сомневаться.       — Благодарю… — прошептала немного поникшая Мелисса. — Но Вы один из немногих, кто так считает.       — А Вы? Вы входите в их число? — с интересом в голосе спросил он.       — Нет. Увы, нет.       Мелисса замолчала и посмотрела на Кларенса, он тоже внимательно следил за девушкой. Граф улыбнулся, чуть приподняв уголок губ. В его улыбке не было презрения, которое Мелисса часто видела в королевском замке, не было горделивой насмешки, не было высокомерия. Нежность, печаль и странная, неведомая прихоть — всё, что изображала его улыбка.       По каменным тёмным коридорам раздался эхом звук, похожий на полёт птицы. Чёрный силуэт вихрем подлетел к камерам и, разбрасывая по полу перья, отпустил из когтистых лап ржавый ключ. Граф успел поймать его до того, как тот упал со звоном на каменный пол, и птица так же быстро вылетела.       — Отлично, — буркнул со звериной ухмылкой на лице Кларенс и, просунув руку между железными прутьями, принялся открывать камеру.       — Вы собираетесь бежать? — взволнованно проговорила она.       — Да. Не видно? — граф вышел из камеры и развёл руками, показывая себя во всей красе.       — Видно, но… Вдруг Вас поймают?..       — Нас не поймают, — уверенно сказал Кларенс и открыл ключом решётчатую дверь в камеру девушки.       — Нас? — не поняла Мелисса.       — Нас, — кивнул граф и протянул Мелиссе руку. — Я не собираюсь дожидаться, когда приедет Грейз. И Вам не советую.       — Но капитан Грейз не желает мне зла! — замотала головой она и внимательно посмотрела на Кларенса.       — Поверьте, мне он то же самое говорил, — от собственных слов графа передёрнуло. — Пока есть шанс, надо бежать.       — Как мы будем выбираться? Там же гвардейцы…       — Кое-кто нашептал мне, что они будут заняты.       — Но что дальше? Что дальше делать? Нас будут искать. Нас поймают и казнят за побег.       — Не поймают, — повторил Кларенс.       Он схватил её за запястье и потянул за собой, Мелисса почувствовала хватку, как у хищной птицы, его холодной руки.       Босые и чересчур легко одетые для ночи, они бежали по каменным коридорам Аагрода, и Кларенс так искусно вёл девушку, что она невольно начала подозревать, что граф уже был здесь. По дороге они успели найти тёмные плащи в пустом кабинете старшего аагродского гвардейца.       На улице было слишком морозно для ларуса, обычно тёплого, но дождливого месяца. Луна разливала свой свет по всему внутреннему дворику Аагрода, приветствуя Мелиссу, и в ответ девушка блёкло улыбнулась. Она не замечала, что Кларенс всё это время разглядывал её лицо.       Они сделали несколько шагов по пустому двору крепости, как вдруг одна из дверей неподалёку открылась и с грохотом ударилась о стену, затем так же громко закрылась. На улицу вышел неровным, неустойчивым шагом человек в чёрном мундире, золотые эполеты его сверкнули на свету. Он остановился, прикладываясь к бутылке, и, подняв голову, увидел Мелиссу. Кларенса он заметил не сразу.       — Вы… — прошептал слабо Ингер и рухнул к стене, прислоняясь к ней спиной, чтобы не упасть. — Опять мерещится?.. — судорожно трясшаяся рука его сама потянулась к глазам в надежде спрятать слёзы. — Да, мерещится… Он мерещился, теперь Вы… Всё так просто, так легко объяснить.       — Не мерещусь, — тихо ответила Мелисса, чувствуя тяжёлый взгляд графа, упёршийся ей в спину.       Ингер нахмурился, соображая, что только что услышал. Он вдруг пошатнулся и мог уже упасть, но девушка вовремя поддержала его. Кларенс не шелохнулся.       — И правда… — проговорил гвардеец, шальными, покрасневшими глазами глядя на Мелиссу. — Как святая. Всё, как он говорил: божественная… Писал мне каждую неделю. И в каждом письме о Вас, как будто в Мире нет больше ничего ценнее и прекраснее. Может быть, он был прав?.. — Ингер побледнел и глупо рассмеялся; солёные тонкие ручейки чуть затекали ему в рот. — Но почему тогда он так поступил?.. Я не понимаю его, не понимаю совсем… У него были Вы, так почему он отказался от такого сокровища?       — Я не хочу его винить, — сказала она, и луна особенно ярко осветила её лицо, вновь обнажая юродивые черты.       — Зря… — проговорил медленно Ингер и выпил из бутылки. — Я его виню. И он сам, похоже, обвинил себя, — он протянул Мелиссе помятое и чуть влажное письмо.       Ингер. Мой дорогой брат.       Умоляю тебя, отошли матушке эти деньги. Не говори ей, как я их получил, просто отошли и скажи, чтобы поправлялась. Передай ей привет от меня. И отцу с Карлой. Карлу предупреди, чтобы не любила таких, как я, и вообще держалась от них подальше.       Знаешь, я решился. Я её поцеловал. Она вышла очень грустной, а меня увидела и заулыбалась сразу. Так рад был видеть её…       А потом я убил её. Не своими руками — чужими. Предал, продал и убил. И зачем? А я не знаю, Ингер, я правда не знаю. Я пытался оправдать это тем, что деньги маме помогут, а потом… просто убил. Нет, не просто. Я чуть не умер сам, пока стоял там, как вкопанный, хотя лучше бы меня самого вкопали или убили, что точно лучше. Вместо неё. А она стояла там и молчала. Вообще ничего не сказала. Просто стояла и плакала. На меня смотрела. И я не выдержал. Я даже этого не выдержал и сбежал, как трус. Я и есть трус, чего уж тут.       Не хочу знать, что она погибла из-за меня. Не хочу знать, что сделали с её телом. Не хочу, не хочу… Я не выдержу этой бесконечной пытки. Всю жизнь она будет преследовать меня. Везде будет её лицо. Засну — она приснится. В зеркало посмотрю — она сзади стоять будет. Она уже стоит, а у меня уже нет сил её видеть.       Я не хочу бояться, но, знаешь, Ингер, мне ужасно, ужасно страшно. Страшно не совершить задуманное, а… наоборот не сделать этого.       Но я сам себе судья.       Когда вернёшься домой, поцелуй от меня Карлу.       Твой брат. Ульцфер.       Мелисса побледнела, прочитав письмо. Она посмотрела на Ингера, и тот, засмеявшись отчаянно, прошептал надорвавшимся голосом:       — Повесился, — он закрыл ладонями рот, смеясь и плача, как безумный. — А я ведь за ним пошёл, — через некоторое время проговорил гвардеец и сделал несколько глотков из бутылки. — А теперь что с этим делать? Не знаю, ничего не знаю! Маме деньги отправлю, а сам за братом пойду опять! Да, так и сделаю…       — Нет, пожалуйста, — зашептала флейта, всхлипнув.       Ингер внимательно поглядел шальными глазами на Мелиссу, лицо которой взмокло от слёз. Он чуть отстранился от стены и оперся на неё рукой, ладонью касаясь холодного камня.       — Я должен… — гвардеец схватился второй рукой за голову, нывшую от боли. — Должен сказать остальным, что Вы сбежали.       — Правда скажете? — Мелисса посмотрела Ингеру в глаза, и лицо его расплылось в подрагивавшей улыбке.       — Божественная, всё так, как он говорил… Всё божественное мерещится. И Вы мерещитесь… — он, рыдая, рухнул на колени перед ней и протянул слабые руки к её освещённому луной лицу. — Простите его, умоляю, простите его! Всё сделаю, только простите его!       — Встаньте, встаньте, прошу Вас! — зашептала она, поднимая Ингера на ноги. — Я прощаю! Я всё простила ему ещё тогда! Я понимаю и прощаю его. Но… — она замолчала, думая, как лучше сказать, — я никогда не забуду, что он сделал.       — Святая… Святым здесь не место. Там лошадь моя, — гвардеец указал в сторону конюшни. — Чёрная кобыла. Она людей не любит, но Вы и не человек: Вас полюбит. Вас все любят. Уезжайте отсюда, а Грета сама ко мне вернётся. Она умная, не пропадёт…       — А Вы? Если узнают, Вас казнят…       — Видимо, мне и брату суждено быть клятвопреступниками… — тихо усмехнулся он. — Бегите. И будьте счастливы.

8 день ларуса, 929 год от Восхождения Ниерина

      Дорожная пыль вздымалась в воздух от топота копыт Греты. Кларенс казался Мелиссе прекрасным наездником, хоть она и плохо видела, как именно он гнал лошадь. Девушка так устала, что держать глаза открытыми было очень трудно.       Вскоре показалась дорога, заросшая мхом и колокольчиками, сквозь которые проливались солнечные лучи, окрашивая дорожные камни в лилово-синий цвет. Кусты ежевики скрывали за собой сероватые арочные врата города, на которых висела прикреплённая двумя цепями металлическая пластина с выгравированной на ней надписью «Кнокке-Хейст. Западная дорога».       Они въехали в город на рассвете, когда улицы ещё были безлюдны и мертвенно-пусты. Кларенс точно знал, куда направлять Грету: лошадь шла уже спокойно сначала по широкой улице, затем свернула в переулок и, пройдя так немного, остановилась у трактира. Над дверью качалась из стороны в сторону вывеска «У ворот». Кларенс поморщился, быстро слез с кобылы и помог Мелиссе.       — Посмотрим, насколько ты умная, — обратился граф к лошади, на что Грета недовольно фыркнула, отмахнулась чёрным хвостом и поцокала прочь. — Какие мы своенравные.       Кларенс вёл Мелиссу через почти пустой трактир, и две пары глаз исподлобья следили за ними: то были трактирщик и его жена. Они переглянулись, перешёптываясь и недовольно косясь на графа. Заскрипели ступени, затем деревянные половицы. Несколько осторожных шагов, и Кларенс, открыв дверь, представил Мелиссе небольшую дешёвую комнату, в углах которой можно было строить паутинные городки.       — Сегодня переждём здесь. Ехать дальше нельзя, иначе нас быстрее не Королевская Гвардия поймает, а обморок, — усмехнулся Кларенс и посмотрел на девушку с бледной, даже мёртвой надеждой. — Денег у меня немного, так что… пока только так.       — До семнадцати лет я жила в бедности, и такая обстановка меня нисколечко не пугает.       — Какое совпадение, — улыбнулся фальшиво Кларенс и захлопнул тихонько дверь, неотрывно смотря на Мелиссу. — Я живу в бедности сейчас!       — Вы обвиняете меня? — спросила она, растерянно отводя взгляд.       — Ваш отец приказал наказать дворян, не Вы. Я не имею права винить Вас, — граф осторожно поднёс руку девушки и поцеловал нежно тыльную сторону ладони. — Уверен, Вы бы не допустили таких жестоких последствий.       — Почему Вы так думаете?.. — прошептала Мелисса, краснея.       Уголки губ его чуть приподнялись, и Кларенс коснулся оголённой шеи девушки, ощущая её тёплую кожу. Было в Мелиссе что-то ещё, что-то, ужасно знакомое ему, но он не мог понять, что именно.       — Потому что Вы хороший человек. Хорошие люди поступают справедливо, — граф поспешно отстранился и неловко прошёлся по комнате, размахивая скованно руками. — Располагайтесь.       Мелисса огляделась. Даже Аагрод казался чище, чем эта комната: стены в крупных длинных трещинах и жирных пятнах, потёртая мебель, ужасный запах и отсутствие достаточного количества света. Девушку не пугало это: такое было обычным делом в Кнокке-Хейсте, некогда прекрасном и живом обиталище колдунов. Город давно потерял свою былую славу, и существовал только за счёт торговли древесиной.       — Здесь только одна кровать, — наконец сказала Мелисса и с недоумением поглядела на Кларенса.       — Думаете, у меня дурные помыслы?       — Н-нет, совсем нет, я не это имела в виду… Простите, просто я…       — Это только на одну ночь, — перебил Кларенс и приоткрыл окно, впуская свежий воздух. — Так-то лучше. Держите, — он открыл шкафчик, достал оттуда чёрное платье, в каких обычно ходили горожанки, и бросил небрежно его на кровать. — Переоденетесь потом. Не в этом же тряпье Вам ходить.       — Откуда у Вас одежда? — Мелисса чуть нахмурилась. — Вы как будто знали, что мы остановимся здесь и я буду с Вами.       Кларенс оторопел, несколько раз быстро моргнув, и неловко усмехнулся.       — Птичка одна помогла, — сказал он и поспешно отвернулся, вновь ища что-то в шкафчике.       — Та же, что принесла Вам ключ?       — Да, — ответил граф уже спокойнее. — Да, именно она.       Он пошевелил плечами, пытаясь будто избавиться от боли, разливавшейся по всей его спине, коснулся шеи, чуть помяв её пальцами. Дыхание неровное и тяжёлое. Кларенс быстрым и одновременно с этим медленным движением снял рубашку, и девушка увидела несколько длинных уродливых шрамов, ещё не полностью заживших. Им было около года. Мелисса отвернулась, чуть прикрывая глаза холодной ручкой, а граф, хоть и не видевший этого, перестал двигаться совсем, прислушиваясь к еле слышному сопению.       — Нравится? — тихо спросил он.       — Вы специально спрашиваете? — прошептала девушка, краснея ещё больше. — Я… ничего не видела.       — Не лгите тем, кто знает правду. Поверьте мне, оно того не стоит, — Кларенс вздохнул и осторожно надел новую рубашку, чистую и белую, стараясь сильно не тревожить травмированную спину. — Не то, что я хотел, но и так неплохо, — буркнул он и, развернувшись, внимательно посмотрел на Мелиссу.       — За что Вас так? — проговорила она, боязливо взглянула на графа, и во взгляде её было столько жалости, что нечто странное затеребило сердце Кларенса, ранее вечно покойное и бесчувственно холодное.       — За одну очень маленькую неприятную историю, — после долгого молчания сказал он и, слишком быстро подойдя к Мелиссе, нежно коснулся её щеки. — Вы любили его? Ульцфера.       — Наверное, — тихо ответила девушка, пугаясь собственных слов. — Я не знаю, каково это — любить по-настоящему, — она потупила взгляд, Кларенс почувствовал, как к ладоням его скатилось несколько девичьих слёз. — Но я так хочу…       — Он Вас не любил, — сухо произнёс граф, но голос его звучал так проникновенно, что сердце Мелиссы больно сжалось.       — Почему Вы так решили?       — Он предал Ваше доверие. Если бы любил, не поступил бы так, — он замолчал, но затем поднял голову девушки, заставляя смотреть ему в глаза, карие и пугающе тёмные. — Я бы никогда так не сделал.       Светлые зелёные глаза, полные слёз, засверкали и стали напоминать две яркие звезды, готовые вот-вот вспыхнуть ещё ярче. Кларенс улыбнулся нежно и носом уткнулся в чёрные волосы, вдыхая сладостный аромат акации, но вдруг содрогнулся всем телом и сделал один неловкий шаг назад, не желая совсем отступать.       — Нет, — прошипел он, смиренно опуская голову. — Не сейчас.       — Что? Что не сейчас? Вам нехорошо? Как Вам помочь? — Мелисса попыталась дотронуться до графа, но тот отступил к окну и схватился за голову, сгорбившись.       — Нельзя, — послышался его шёпот. — Нельзя, нельзя…       — Что с Вами? — девушка шагнула навстречу графу, и солнечный свет озарил её слишком бледное лицо.       — Нет! — огрызнулся он, но интонация его быстро изменилась. — Не подходите, я прошу Вас… Неправильно, всё неправильно. Я…       — Позвольте мне помочь Вам…       — Нет! — шёпотом крикнул Кларенс, руками упёршись в стену. — Не надо, не подходите.       Мелисса долго глядела в его неподвижную спину — всё, что он позволил показать ей. Кларенс был отчего-то не похож на всех тех, кого встречала девушка: в нём было нечто прекрасное, нечто, которое, казалось, она одна из всего Мира сумела увидеть.       — Я всем сердцем желаю помочь Вам, — уверенно произнесла она, и граф услышал что-то воистину благородное в её голосе.       — Правда? — не веря услышанному, спросил он и медленно повернулся к Мелиссе.       — Да.       Солнечные лучи заиграли на её лице, и звёзды в глазах вспыхнули с новой силой, великой и необъятной. Кларенс приблизился к девушке, коснулся щеки и осторожно повёл руку ниже, к шее, наблюдая за почти незаметными, быстро исчезавшими впадинками от его пальцев.       — Так помогите мне, — прошептал он и взглянул на неестественно сильно побледневшую Мелиссу. — Вам нездоровится, — вдруг совершенно спокойно и непринуждённо сказал Кларенс.       — Нет, всё в порядке… Просто немного…       Она судорожно трясшими руками схватилась за горло, пытаясь вдохнуть, но воздух будто застревал. Мелисса схватилась за руку графа и сжала. Хватка быстро ослабела, и девушка начала падать. Кларенс подхватил её, уложил на кровать и принялся нащупывать пульс на холодной шее. Но везде был страшный покой.       Граф склонился над её бездыханном телом, долго не двигаясь. Послышался слабый смешок. Затем ещё один. И ещё. Кларенс задрожал, смеясь, как безумный, и обхватил голову, пальцами зарываясь в грязно-рыжие волосы. Он вскочил и с диким пламенем в глазах рукой повалил всякие мелкие вещицы с прикроватной тумбы, потом опрокинул и саму тумбу, потом ещё что-то и ещё…       Он стоял посреди разгромленной комнаты и глядел на мёртвое тело девушки. Надежда его умерла вместе с ней, с последней звездой во всём Мире. С улицы донеслось уханье филина, и птица вихрем влетела в открытое окно.