мне больно

      Она боец. Живчик. Тот самый супергерой, что в каждом сериале или фильме возносится до святых. Только она отнюдь не святая. Но она, черт возьми, героиня.       Люди могут к ней относится по-разному — кого-то она безмерно бесит, у кого-то, наоборот, вызывает восхищение. Но равнодушным ты к ней не останешься. И ведь это самое главное: запечатлеть себя в памяти других. Быть собой.       В детстве все мечтали быть космонавтом, полицейским, актёром или, может, кинологом. В Саутсайде выбора нет — ты тот, кем тебя воспитала улица и, чаще всего, непутёвые родители.       Так вот, у неё в детском возрасте не было мечт о чем-то прекрасном, возвышенном. Её никто не поддерживал, родители плевать хотели на грёзы маленькой девочки, которая всего лишь хотела быть ребёнком. Но вместо этого она нехотя взяла на себя огромное бремя в виде своих пять братьев и сестёр.       Никто не думал, что девочка, которой и пятнадцати не было, когда та начала заботиться о детях, сможет вырастить что-то стоящее. А она назло родителям, их дружкам и ебучей жизни сделала это.       Но ей было больно, когда в сознательном возрасте она поняла, что упустила столько возможностей, упустила себя. У неё не было времени остановиться, ибо пять ртов просили еды, а не спрятанный мет по углам дома.       Ей было больно, когда Моника и Фрэнк считали себя родителями тех пятерых ангелочков, время от времени возвращались. Поначалу она тоже верила, что снова всё будет как раньше — заботливые руки мамы касались живота, щекоча её, а папа, улыбаясь, пел какую-то незамысловатую мелодию.       Но как только появлялась новая доза, она позволяла им испариться из жизни детей, как минимум, на неделю. И после многочисленных таких неожиданных игр в прятки она больше не верила в чудо. Ей больно было смотреть на глаза маленьких, которые светились надеждой и искренней радостью.       Время шло, Моника куда-то исчезла насовсем, а Фрэнк заявлялся на порог дома практически всегда пьяным в стельку, завалившись возле холодильника или в горе грязных вещей. Ей больно было каждый раз его, своего отца, пропахшего дешевым пойлом из Алиби и не мывшегося неделями, перетаскивать на диван.       И когда дети стали уже вроде бы и не детьми — Лип поступил в университет, Йен лечится и, по-моему, принимает таблетки, Дебби учится быть самостоятельной личностью. Лиам, конечно, пока маленький, но и с этим она справится.       Постоянные приезды Моники и разбирательства с будущем Лиама делают ей больно, ибо это её ребёнок, он Галлагер.       Ей безумно больно и стыдно перед всеми, кто её окружает, а прежде всего перед собой, за те секунды, когда она отвлеклась, а Лиам стащил со стола пакетик с наркотой. В тот момент ей хотелось убить себя, однако она знала, что это будет пиздец как нечестно по отношению к детям, это будет слишком просто.       Бесконечные провалы в попытках построить адекватные отношения так же режет её сердце пополам. То Стив-Джимми, то Майк, то Гас, то Шон… А так хочется побыть действительно кому-то нужной, не потому что старшая сестра, а просто потому, что она. Она теряет себя после скандального очередного разрыва с парнем, но находит то, чего не было никогда — деньги и уверенность в завтрашнем дне.       И с какого-то маленького мгновения все покатилось к ебеням: потеря огромной суммы денег, прогоревший бизнес, парень оказался мудаком, машина разбита. И она в хламину пьяная. Идет, нет, скорее, бежит от того места, нахуй всё и всех. Дальше «чайные посиделки» в Алиби, гулянки с Фрэнком, проёбы перед Липом и Дебби.       Когда это случилось, она сидела на ступеньках своего бывшего владения, в жутком похмелье, и нечаянно наткнулась на журнал, который заказывала, намечая цели и планы на недалеком отличное будущее. Тогда всё было… проще. Легче. Лучше. Не по-галлагеровски. И тут она осознала, что так больше не может продолжаться. Ей нельзя быть внизу.       Неожиданно поднявшись в небо, ты падаешь во сто крат больнее, чем ожидалось.       Так же было и с ней. Чертовски непросто понять, как жить дальше после ахуительного крушения. Как не сделать всё еще хуже. Но жизнь действительно учитывает иногда твои желания, и ей вернулась та огромная сумма в сто тысяч, с которой начались все проблемы.       Она решила отдохнуть, переехать в другую страну, вновь попытаться найти себя. Ведь, по сути, у нее никогда не было времени на себя — три или четыре подработки, забота о младших и редкие разговоры с Ви.       Все поддержали её решение, хотя она была совершенно в этом не уверена, потому что оставить Липа или Дебби за главных в доме на достаточно долгое время всё-таки серьёзное намерение. А тогда ей не было больно, в душе зародилось что-то, кроме ноющей боли и пиздецкой жалости к себе.       Да, её считают стервой, может, в чем-то они правы. Но Фиона, несмотря на все гребаные ошибки, выросла как человек. Фиона, черт возьми, героиня.