Тридцать три прикосновения

— Лань Чжань, — тихий шёпот раздается у самого уха заклинателя, облаченного в белые траурные одеяния, и прохладные руки касаются тонкой ткани на плечах, — Лань Чжань, уже восемь часов. Как так получилось, что Ванцзи не заметил его возвращения? — Вэй Ин, — он ловит бледные запястья его рук, уютно расположившихся на плечах, тёплое дыхание Вэй Ина щекочет шею сзади. — Пора готовиться ко сну. Сегодня я весь день пробегал с молодыми адептами в горах и смертельно устал. Да и замёрз к тому же. В горах снега намело по пояс! Мы только и успевали, что... Ванцзи не даёт ему договорить, резко тянет на себя его запястье, и Вэй Ин теряет равновесие, падая в объятия своего Предназначенного. Так, глядя друг другу в глаза, золотые — в серые, они сливаются в нежном поцелуе. Вскоре, чувствуя, что в лёгких заканчивается воздух, Вэй Ин слегка отстраняется: — Время совершить омовение, Лань Чжань. Это был длинный день, — говорит он с придыханием. — Мгм, — кивает Ванцзи, хотя совсем не желает отпускать Вэй Ина из своих объятий. К приятному удивлению обоих заклинателей, большая бочка с горячей водой уже ждёт их в купальне. Видимо, Лань Сичэнь успел распорядиться насчет этого вопроса. Вэй Усянь отсутствовал с самого утра, обучая молодых адептов стрельбе из лука и основам следопытного дела — так они смогли вычислить притаившегося в тех краях змея-измерителя. Лань Ванцзи же весь день просидел за бумагами в цзинши, проверяя последние отчеты учеников о ночных охотах, а бумаг накопилось великое множество. Ученики преуспели в написании отчетов куда больше, чем в делах на ночных охотах, такой вывод сделал Лань Ванцзи из доходивших до него новостей. Теперь он был безмерно благодарен старшему брату за заботу и предусмотрительность. Не пришлось долго ждать приготовления купальни и таскать горячую воду. А на днях Лань Хуань с милой улыбкой и тёплым взглядом преподнёс Лань Чжаню и Вэй Ину новую бочку для купания, пожалуй, самую большую за историю Гусу, в ней могли с лёгкостью разместиться и брат, и его Предназначенный. Тёплый влажный воздух в купальне словно обволакивает уставшие тела и изгоняет суетность уходящего дня. Сквозь неплотно занавешенное окно лёгкий морозный ветерок проносится, разгоняя духоту. От воды в бочке вверх поднимается влажный пар, рисуя причудливые завихрения. Вэй Ин сбрасывает с себя промокшие одеяния одним движением и с блаженным стоном погружается в горячую воду. Вскоре к нему присоединяется Лань Ванцзи, как обычно, в тонкой светлой накидке поверх плеч — сегодня он, вопреки привычке, не складывает свои одежды аккуратной стопкой, а оставляет всё в беспорядке на полу, бросая их поверх черного ханьфу Вэй Ина. Лань Чжань обхватывает Вэй Ина в кольцо своих сильных рук. Ласкать эти руки умеют ничуть не хуже, чем воевать. И Вэй Ина всегда восхищала эта двойственность в Лань Чжане. Его умение сдерживать и направлять силу, обращаться умело и с мечом, и с хрупким новым телом Вэй Усяня. Лань Чжань потрясающе вынослив. И тридцать три шрама на его спине, нанесенные дисциплинарным кнутом, были говорящим тому доказательством. То, что перенес Лань Чжань в те тёмные годы, конечно, давно осталось лишь рубцами в памяти его и, пожалуй, Лань Цижэня. Единственного, кто в те дни обладал достаточным статусом для наказания Ханьгуан Цзюня. И единственным из старейшин, кто остался при собственных силах после бойни на безымянной горе. Лань Чжань пострадал тогда очень серьёзно, и Усянь часто винил себя в этом, стоило ему едва пробежаться взглядом по бугристым шрамам на спине Предназначенного. Вэй Усянь был более, чем уверен: всё, что было пережито ими в прошлом, в финале привело к удивительной развязке, сплавившей души, соединившей сердца красными нитями. И теперь, наслаждаясь близостью изящного и сильного тела Лань Чжаня, Вэй Ин растворяется в собственных ощущениях. Тут смешалось всё: любовь, признательность, искренность и нежность с острым привкусом чувства вины. И вину эту он старался заглушать всеми возможными способами. Вэй Ин был уверен — все его чувства и порывы находили отклик в сердце Лань Ванцзи, который теперь ни в чем и никогда ему не отказывал. Будь то близость, вино или очередная шалость над подрастающим поколением заклинателей. Но было во всей этой идиллии, как и в любом правиле, своё маленькое исключение, состоявшее ровно из тридцати трёх болезненных пунктов. Лань Чжань не разрешал Вэй Ину дотрагиваться до своей, исполосованной шрамами, спины. Разомлев в горячей воде и объятиях Предназначенного, тёмный заклинатель протягивает руку и, пробегая тонкими пальцами по острым скулам своего возлюбленного, вкрадчивым голосом спрашивает: — Лань Чжань, гэгэ, они всё ещё болят? Лань Ванцзи прекрасно понимает, о чем хочет поговорить Вэй Ин. Далеко не лучшая тема для разговора: такой приятный тихий вечер. Он переводит свой янтарный взгляд на Усяня: — Нет. — Ты позволишь мне.. Но Ванцзи не даёт ему договорить: — Нет. — Это редкое «нет» в его адрес словно холодит и бросает оземь Вэй Ина, едва разомлевшего от блаженства. — Но почему, гэгэ? — Ты сам знаешь. Конечно, он знает. Но, тем не менее, каждый раз желает услышать в ответ что-то иное, кроме очередного безоговорочного отказа. Ванцзи прекрасно видел и понял взгляд, с которым однажды Усянь осматривал его спину цунь за цунем. И с тех пор он всегда ходил в легком домашнем одеянии, даже совместные омовения он совершал в тонком банном ханьфу, покрывающем спину. Завершив купание, оставив стылой воде все заботы суетного дня, Ванцзи выносит на руках Предназначенного и бережно опускает на свежие простыни. Он скрывается за резной ширмой, чтобы сменить влажные одеяния. А после — возвращается в постель в наброшенной на плечи тонкой белой накидке, расшитой шёлковыми узорами из плывущих облаков. Ванцзи пахнет тонкой ноткой сандала, смешанной с терпким мыльным корнем. Вэй Ин видит, как весь он собран каждую минуту, будто перед боем. — Позволь, я сделаю тебе массаж, — Вэй Ин мягко шепчет ему на ухо, дотрагиваясь самым кончиком языка до покрасневшей мочки. Эта краснота всегда выдаёт состояние Ванцзи. Он на взводе, как перед атакой. Но атака эта обещает Вэй Ину нечто очень сладкое. Не дожидаясь ответа, Вэй Ин скользит по свежим простыням за спину Лань Ванзци. Его спина напряжена чуть сильнее обычного — тёмный заклинатель отмечает это, едва прикоснувшись к плечам Предназначенного. А когда Вэй Ин лёгким движением скидывает с плечей тонкую ночную накидку, оставляя спину абсолютно обнаженной, Ванцзи пробивает крупная дрожь. У Вэй Ина дрожит сердце, когда он оглядывает сверху вниз исполосованную шрамами от дисциплинарного кнута спину Лань Чжаня. Наказание исполнял действительно искусный мастер: ни один из его тридцати трёх ударов не пришёлся на одно и то же место. Где-то шрамы пересекались крестом, где-то образовывали совершенно немыслимые картины под странными замысловатыми углами. На идеальном теле Лань Чжаня бугрились тридцать три шрама в память о мятежном прошлом.       Словно в дымке, перед глазами Вэй Ина предстаёт картина о тех днях, оставшихся в прошлой жизни.

***

Тихое: «Прочь...» Ему вторит низкий голос: «Послушай, Вэй Ин, все мои слова из самого сердца, в них нет ни капли лжи и лести...» И снова тихое: «Прочь!» — хрипло, вместе с кровью сплюнутое на холодный пол безымянной пещеры слово. «Вэй Ин, сердце радуется при виде тебя. Я хочу разделить с тобой жизнь» «Прочь...» — холод, отрешённость и одиночество переплелись внутри. Кому он нужен, отступник. Тот, кто утащил в могилу сначала Цзян Фэнмяня и госпожу Юй, потом — Цзинь Цзисюаня и шицзе, оставив малыша Цзинь Лина сиротой. Ни в чем не повинных Вэнь Нина, Вэнь Цин и всех оставшихся Вэней. А теперь и Лань Чжань желает последовать за ним. Ну уж нет. Хватит, хватит... За пеленой боли размывается реальность. «Прочь, прочь...» — голос затихает, едва отразившись от стен пещеры. Только бы Лань Чжань остался жив. Только бы не втягивать во всё это ещё и его. А потом.. что было потом? Память молчит. Мир пахнет кровью, перед глазами снова пелена.

***

Череду мыслей и образов прерывает рваный вздох: Лань Чжаню неуютно, он хочет прикрыть свою спину, но Вэй Ин, вернувшийся из мгновенного забытья, не позволяет ему это сделать и ловит изящную кисть во взмахе, переплетая пальцы, касается губами каждой костяшки, слегка склонившись. — Лань Чжань, позволь. Пожалуйста. Мне нужно это. Ванзци издает в ответ звук, похожий на «хмпф». Самый верхний шрам идёт от левого плеча на семь цуней вниз. Вэй Ин проводит по нему пальцем, едва касаясь. Он целует дорожку своих прикосновений на спине Ванцзи. Шрам на ощупь мягкий и ровный. И пусть давно уже не болит, Лань Чжаня трясёт крупной дрожью от каждого прикосновения, пальцы свободной руки с силой сжимают простыни. — Один, — шепчет Усянь и продолжает. Юноша желает дотронуться до каждого из них и ничто не сможет его остановить. Время застыло в бесконечных мгновениях прикосновений. Ночь замерла вместе с пылинками в воздухе, вместе с Лань Чжанем, задерживающим дыхание при каждом движении Вэй Ина. — Два, три, четыре, пять... шесть... — четыре шрама перечеркнуты одним, словно кто-то зачеркивает недели и месяцы на стене покаянной монашеской кельи. Вэй Ин ведет языком по каждому шраму, оставляя влажный след. Вэй Ин чувствует, как сжимает его кисть Ванцзи, сильно, до боли. Не отпуская ни на минуту, беззвучно позволяя продолжать эту сладко-горькую пытку. — Семь, восемь, девять. Лань Чжань, — Ванцзи вздрагивает от звука собственного имени. — Лань Ванцзи, Ханьгуан Цзюнь, несмотря на свою плохую память, я ведь и правда совершенно не помню многих важных вещей, того, что было в прошлой жизни, — Вэй Ин шептал эти слова, продолжая прикосновения, — с того дня, как мы воссоединились, я помню всё. Всё, что ты говорил, всё, что ты делал. Я не забуду. Десять, двенадцать, четырнадцать — шрамы опускались чуть ниже лопаток, и Усянь следовал за каждым из них, прерываясь только на редкие вздохи. — Ты замечательный, ты нравишься мне. Шестнадцать, семнадцать, восемнадцать. Во рту Вэй Ина пересохло. — Или лучше сказать по-другому. Сердце радуется при виде тебя. Люблю тебя, желаю тебя. Не могу без тебя. Всё-что-угодно тебя. На мгновение кажется, что даже воздух в цзинши становится сладковато-вязким. Вэй Ин продолжает. Двадцать, двадцать три... — Я хочу всю жизнь ходить с тобой на ночную охоту, — слова клятвы, данной когда-то в храме Гуанинь срываются с губ сами собой. Двадцать пять, двадцать семь.. — Я хочу каждый день делить с тобой ложе. Не желаю никого, кроме тебя. Никто не сможет заменить тебя. Двадцать девять, тридцать: шрамы опоясывают поясницу вдоль и поперек, змеятся по обе стороны от позвоночника изящными и кривыми линиями. Вэй Ин слизывает выступившие на спине Ванцзи крошечные капельки пота, даже не замечая, как они смешиваются с жемчужинками его собственных слёз. За шёпотом почти не слышится дрожание в голосе. Тридцать один, тридцать два. — Можешь делать со мной всё, что хочешь, как хочешь, мне всё нравится, лишь бы ты только пожелал со мной... Тридцать три. Последний шрам извивается по пояснице, заходя на живот Ванцзи и заканчивается чуть ниже пупка, словно у мастера, исполняющего наказание, дрогнула рука на последнем ударе. А может, не выдержал сам наказуемый, этого Вэй Ин не спросит никогда, а Ванцзи никогда не расскажет. Выводя языком последний шрам, Вэй Ин теряет равновесие, и Ванцзи подхватывает его, притягивая прямиком в свои объятия, прижимая к заполошно колотящемуся сердцу. Поднимая взгляд на лицо Лань Чжаня, Вэй Ин видит две поблёскивающие дорожки слёз на его щеках. Не давая и слова вымолвить, Ванцзи приникает к губам Вэй Ина влажным поцелуем. Мир растворяется в этих ярких чувствах, тех, что Ванцзи позволяет себе отпустить на свободу, не стесняясь и не сдерживаясь. Он повторяет клятву Вэй Ина, нашёптывая слова прямо ему в губы, не позволяя и слова более проронить: — Сердце радуется при виде тебя, люблю тебя, желаю тебя, не могу без тебя, не желаю никого, кроме тебя. Никто не сможет заменить тебя. Вэй Ин только сдавленно произносит: «Да», когда Ванцзи роняет его на простыни, накрывая собой сверху, скрывая от всего мира пологом своих длинных шёлковых волос. Они дышат в унисон, не разрывая поцелуя. Каждое мгновение поодаль друг от друга кажется им преступлением. Вэй Ин не замечает, в какой момент Лань Чжань скидывает крышку с цзючжуна*, в котором хранится ароматное масло на столике у кровати, и окропляет этим маслом три пальца до самой ладони. Они предаются ласкам и близости каждый день, теперь Вэй Ину не требуется такая долгая подготовка, как ранее. Он легко принимает в себя сразу три пальца, переплетает руки и ноги за спиной Ванцзи, не позволяя тому отстраниться ни на цунь. Одно, два, три движения — и Усянь готов принять в себя естество Ванцзи до самого основания. — Лань Чжань, не нужно подготовки. Пожалуйста, войди в меня. Сейчас. Я так тебя желаю... Когда Лань Чжань наконец входит, Вэй Ина выгибает на постели вместе с первым за долгое время громким стоном. Он осыпает лицо и шею Ванцзи лёгкими поцелуями, везде, куда только может дотянуться. Ощущение единения и слияния сводит с ума, отключает от мира. Когда Ванцзи попадает в заветную точку где-то внутри, Вэй Ин совершенно забывается в собственных чувствах. Он теперь не отпустит Ванцзи от себя, даже если Небеса перевернутся. Равно как и сам Лань Чжань, что напрочь забывает о привычке прикрывать исполосованную спину, не останавливается ни на минуту, продолжая каждым движением попадать в нужную точку и выбивать из Вэй Ина всё более громкие стоны. Ванцзи срывается в бешеный ритм, видя, что Усянь уже на грани. Перемешанное с болью наслаждение заставляет сознание Вэй Ина на короткое время совершенно помутнеть. И в этот самый момент они изливаются одновременно. Ванзци — с резким выдохом и серией коротких толчков куда-то глубоко в нутро своего Предназначенного, а Вэй Ин — между их переплетённых тел, окропляя кожу тёплой белёсой жидкостью, опаляя зацелованные губы Ванзци горячим дыханием. Проходит ещё какое-то время, прежде чем они, часто и неглубоко дыша, отстраняются друг от друга. Руки и ноги Вэй Ина дрожат, когда Ванзци отирает его и себя влажным тёплым полотенцем. — Лань Чжань! — сорванный голос прорезает звенящую тишину, воцарившуюся в комнате. Но Вэй Ину не позволяют договорить: — Спи. — Ванцзи, ложась рядом, притягивает его к себе и укрывает пуховым одеялом. Ночи в Гусу по зиме бывают очень холодными. Вэй Ин, едва придя в себя после близости, мгновенно проваливается в глубокий сон в объятиях своего Предназначенного.

***

Промозглое утро настаёт внезапно, вместе с ударом первого колокола в пять часов. Неукоснительно следующий режиму, Ванцзи поднимается с постели, оставляя лёгкий поцелуй на лбу Предназначенного. Тот лишь ворочается во сне, потеряв свой источник тепла. Не раскрывая глаз, Вэй Ин поворачивается на бок в сторону Ванцзи: — Лань Чжань, — говорит он сквозь сон мягким шёпотом. — Хм? — С Днём Рождения, гэгэ.