Солнечная летопись

Да, я устала от жизни. Мне двадцать. Я в сером и взрослом плену нахожусь. Сама не желая в гробу оказаться, Без жизни мотора туда и стремлюсь. Простите мои несуразные рифмы! Я знаю сама, что несу чепуху. Вон люди страдают в бараках ковидных, Цепляясь за жизнь у врачей на виду. А я не болею. Есть руки и ноги. Есть мама родная, сестрёнки, отец, Здоровы и живы дед с бабой. Но только Нет импульса к жизни, как будто конец Уже предо мною. Мне двадцать, напомню. Я очень устала за всех отвечать. С рожденья была никому не покорна, А здесь позволяю словами стрелять Всей швали в округе в мой маленький дом. Когда отпустила я вожжи? Зачем? Да как я могла всё, что было трудом Накоплено, набрано — вдруг запереть? Когда начала я терять человечность? Когда она стала противным грехом? Ведь я никогда не боялась перечить Всем тем, кто разрушить старается дом. Мой маленький дом... Запущенный сад... Как в книжке у Бёрнетт. Он заперт, и жизнь Уже никогда не поселится в нём. Мне страшно и больно. Твержу: "Продержись Ещё пару суток. Потом отоспимся. Успеть нужно в срок, ведь ты знаешь, родная, Как может чужой человек разозлиться" — И больше работы себе набираю. Себя пожалеть — жалко, низко, противно. Тащи на износ, у других хуже жизнь. Качай себя на ночь пустым седативным И за паутинку ногтями держись. Мне двадцать. Я очень от жизни устала. Мне не с кем об этом поговорить. Вот я и пишу свою рифму упрямо И жажду хоть каплю любви получить. Любовь не растрачивают на других. Любите себя. Всё проходит, поверьте. Ваш Бог наградит вас. Ну а этот стих Подходит к концу. Спасибо за вечер. Я рада возможности слушать людей, Я рада — меня же хотели услышать. Меня тоже слушали. Видели. Плевали и радовались. Я заслужила. Мне двадцать. И я больше так не могу.