По следу

      Сумерки настигли аккуратные улочки старого Лондона. Свет уличных фонарей едва ли мог осветить путь через мост, возвышающийся над величавой Темзой. Пары, разодетые в тёплые одежды, под руку шли вдоль, засматриваясь на дрейфующие льдины, тихо проплывающие под ним. Снег мягко ложился на румяные щёки девушек и меховые шапки их кавалеров, а где-то неподалёку доносился звон колоколов — конные сани, развозящие визжащих от восторга детей. Атмосфера, царящая в городе, улыбки и смех указывали на приближение Рождества — самого желанного праздника в году.       Но вдруг обстановка переменилась. До ушей прохожих донеслись возмущённые крики, принадлежавшие двум молодым людям. Если быть точнее, повышал голос лишь один из них, а второй покорно слушал, спокойно ступая по скрипучему покрывалу. Зеваки попытались вслушаться, но зимняя тишина заглушала возгласы. Всё, что они могли уловить, было чёткое: «Не уходи снова».       Собеседник остановился и поднял лицо к небу, закрыв глаза. Он вёл себя нагло, как считал первый. Молчал, порой отвечал непринуждённой улыбкой на ярость, учтиво кивал, но не произносил ни слова — это выводило из себя Джеймса. Из раза в раз, из города в город, вампир вёл себя так, словно никого подле себя не замечал, но в то же время глядел с такой лицемерной нежностью, что того хотелось просто посадить на замок, чтобы больше никто не смог видеть его таким незащищённым и открытым.       Оборотень любил это лицо — почти белое, уставшее и худое. Он страстно мечтал о том, как беззащитное на первый взгляд тело окажется в его тёплых объятиях, как запустит руки в его курчавые тёмные волосы, как пламенно поцелует. Джеймс лихорадочно желал его всего, без остатка, и это чувство было даже больше, чем просто влечение.       Вампир выдохнул и взглянул на воздыхателя. Затем снова нахально улыбнулся и двинулся вперёд, но его руку перехватил Джеймс — терпение оборотня лопнуло. Он приблизился, сжал ладонь и приложил её к своей груди, смотря тому прямо в глаза цвета красного вина. Их потряс суровый северный ветер, но с места они не сдвинулись. Вампир ощутил биение сердца, не сравнимое с человечьим, и то, как пульсирует кровь по венам. От непередаваемых ощущений и резко нахлынувшей жажды рука невольно сжала жилетку, а её обладатель виновато опустил голову. Джеймс, видя теперь перед собой лишь макушку, прижал к себе юношу и уткнулся носом в локоны. «Не убегай от меня, Билл», — в надежде прошептал он.       Мужчина никогда не смел противиться воле Джеймса — бесполезно, когда за тобой по пятам по всему миру следует существо, чьё обоняние куда лучше собственного. Оборотень за годы общения запомнил его запах чётко — металлический, отдающий воском и вином, дурманящий разум, стоит только учуять. Поначалу вампир пытался сбить волка со следа, но вскоре пришёл к выводу, что запах его тела не перебить ничем, потому и оставил попытки. Стал играть с Джеймсом, словно в кошки-мышки, прячась, оставляя зацепки, а затем снова и снова оказываясь в объятиях. Разлука только разгорячала их обоих.       Каждый раз казалось, что крохотные номера в отелях ничем не отличались друг от друга — такие же ободранные стены, такой же полумрак, такая же массивная кровать со скрипучим матрасом. Впрочем, кого из них это волновало, как и то, сколько они не виделись? Джеймс жаждал лишь одного — насладиться ночью, принадлежащей лишь им одним.       После того, как в комнату хлопнула дверь, воцарилась тишина. Билл, шагнув вглубь, ощутил на себе голодный взгляд налившихся светом янтаря глаз. Вампир усмехнулся и скинул пальто на близлежащее кресло. Не успел обернуться, как крепкие руки обняли его сзади, замком сцепившись на талии. Горячее дыхание обожгло его ледяную кожу, губы коснулись уха, а затем и шеи, покрывая поцелуями и царапая зубами. Билл ненавидел эту манеру Джеймса — дразнить, распалять, растягивать удовольствие.       Всякий раз в такие моменты вампир приходил в наступление, и этот не стал исключением. Он развернулся к партнёру, обнял его и прильнул к губам, после прикусил нижнюю и лизнул. Джеймс вздрогнул от неприятного пощипывания, но не отстранился; он проследил, как медленно налились глаза возлюбленного алым цветом, и затем одарил того мягким поцелуем. Играя, посасывая, оборотень тянул поцелуй, растягивая момент, опускаясь к подбородку, а после и к шее.       Вдруг Билл немного отстранился и с ухмылкой пронаблюдал за реакцией Джеймса, закрывшего глаза и томившегося в ожидании чего-то более страстного. Под ледяными ладонями он ощутил участившееся дыхание и бешеное сердцебиение, словно тот вот-вот готов сорваться. Вампир прекрасно понимал, каким может быть его воздыхатель в моменты страстных порывов, потому ему польстило, как тот старается держать себя в руках.       — Научился контролировать свою форму? — вдруг решил задать вопрос он, проскальзывая рукой к шее.       Оборотень нахмурился, когда спустя мгновение обнаружил, что кровопивец всего лишь раздразнивал его. В отместку он, потеряв самообладание, впился в губы Биллу.       Под напором напряжённых тел заскрипел матрас. Не прерывая поцелуй, они стянули с себя остатки одежды и объяли друг друга. Билл запустил руки в волосы Джеймса, после скользнул ими к плечам, а затем к спине. Оборотень выпрямился и взглянул на того, ради кого готов быть отдать жизнь, разорвать любого, кто прикоснётся или заговорит, идти по головам, и, наконец, принять свою животную сущность. Сама мысль о том, что кто-то, кроме него, мог видеть его таким — соблазнительным и доступным, заставляла содрогаться в бешенстве. Он знал, что Билл непостоянен, волен и очарователен. От нахлынувшей ревности его глаза ярко засияли в полутьме, а с губ сорвался пробирающий до мурашек волчий полу-рык. Он взял руку Билла, сначала прислонил к своей щеке, а затем осторожно поцеловал: пальцы, ладонь и кисть. Такого его полюбил Джеймс, и когда-нибудь вампир поймёт, что они созданы друг для друга.       Когда-нибудь.       Свободной рукой юноша провёл по внутренней стороне бедра партнёра, совсем легонько, щекоча. Этого было достаточно, чтобы Билл заёрзал на простыне и потянулся к нему. Мужчина обвёл пальцами его грудь, затем торс, и только потом коснулся ниже.       — Совсем сгораешь от нетерпения, волчок? — ехидно заметил тот, раззадоривая.       «Волчок». Джеймс привык, как ласково зовёт его Билл. Казалось, спустя даже десятилетия он не упустил бы возможности назвать его так.       Парень улыбнулся, словно позабыв об обиде, заставил вампира вновь лечь на спину, и прильнул губами к его животу. Оставляя мокрую дорожку, он двигался ниже и ниже, пока не настиг разгорячённую плоть. Не прикасаясь к ней, Джеймс обвёл губами бедро и поцеловал, чуть прикусив, оставив один кровоподтёк, а после второй и третий. Затем взглянул исподлобья на горячо вздымающуюся грудь возлюбленного, искусанные приоткрытые губы, жадно глотающие воздух, насупленные густые брови, угольные кудри, чуть закрывающие огненные глаза, полные желания, пламени и коварства.       Вероломство и ядовитость, возможно, то самое, что полюбилось Джеймсу в нём в первую очередь. Когда тот понял, что влюбился по уши, что тонет в этом омуте распутства и лукавства, то поначалу не поверил. Твёрдый, как кремень, оборотень стал пленником собственных чувств, отравляющих и заставляющих чувствовать себя беспомощным перед тем, кто по природе слабее.       Или, может, дело вовсе не в страсти? Может, дело в его надежде, юношеской фантазии о том, что он, наконец, обрёл того, чья судьба схожа с его? Того, кто мог бы спасти от вечных пут одиночества и бродяжничества? Кто мог бы разделить его чувства, а не только постель? Сумасшедшая, безумная эта штука, одержимость.       Рука, что легла на Джеймса, выбила его из потока мыслей.       — Помощь нужна? — усмехнулся Билл, скользнув к запястью юноши и направив его к своему члену. Парень, окончательно пробудившись, мягко провёл по всей длине и пальцем остановился на головке. Вампир с облегчением выдохнул и откинулся назад. Джеймс научился читать его по выражению лица, и в данный момент оно говорило: «А я уж подумал, всю сноровку растерял».       Оборотень всегда брал инициативу на себя, что иногда обижало. «Билл, такой Билл», — утешающе говорил он себе в такие моменты и продолжал тщательно того ласкать. Юноша смазал палец свободной руки слюной и провёл им по колечку мышц, аккуратно проталкивая внутрь. Сам же опустился, провёл языком по члену партнёра, а затем полностью взял его в рот. Билл чуть зажмурился и сжал покрывало. К первому пальцу добавился второй, и вдруг Джеймс на секунду остановился — обычно растягивать приходилось тщательно, но в этот раз все шло куда лучше. Он отстранился, не убирая пальцы, и решился задать вопрос:       — Ты с кем-то был?       Билл взглядом выразил некоторое недовольство тем, что воздыхатель так резко прервал минуту удовольствия, но ничего не ответил. Ответ стал очевиден, и Джеймса вдруг охватила злость. Ко второму пальцу добавился третий, и тогда вампир дёрнулся, отвернув лицо. Юноша схватил того за подбородок и грубо повернул к себе взглядом. Сохранять самообладание становилось всё сложнее. Оборотень еле сдерживал постепенно выступающие клыки и когти.       — Больно, Джеймс, — вдруг Билл обрёл дар речи и обвил пальцами запястье партнёра. Сиплый шёпот заставил оборотня покрыться мурашками.       — Я настолько жалок? — выпалил он, с тоской взглянув в алый омут.       Вампир опешил, а его хитрость на лице сменилась робостью и сомнением. Так они смотрели друг на друга в течение какого-то времени, после чего Билл наконец подобрал слова для ответа:       — Не столько, — начал он, и затем, выдержав паузу, закончил, — сколько наивен.       В глубине души Джеймс понимал, что все смягчающие, уклончивые фразы не что иное, как манипуляция. Однако он каждый раз попадался на удочку. И сейчас, когда Билл протянул к нему руку и мягко провёл по щеке, тот обмяк и сильнее прислонился к ледяной коже, словно желая передать своё тепло. Вампир обхватил его лицо второй рукой и потянулся к губам. Джеймс уже изначально проиграл в этой битве за доминирование — действительно жалок, думал он.       Горячий поцелуй сковал обоих. Юноша, раскалившись, углубил его, отстраняясь и снова целуя. Затем он снова пришёл в исходное положение, продолжив растягивать партнёра. Но томного выражения лица Билла, непристойных звуков и стонов ему оказалось мало. Джеймс вдруг краем глаза заметил отблеск чуть левее. Повернув голову, он обнаружил зеркало. Осенившая идея побудила его расплыться в плотоядной ухмылке. Билл, заподозрив неладное, тут же решил вставить:       — Даже не думай, — голос звучал довольно угрожающе.       — Я ведь ничего не сказал.       — Сколько, по-твоему, лет мы знакомы? Твой взгляд выдаёт тебя с потрохами. Что на этот ра… ох, нет, — вампир, проследив за взглядом воздыхателя, обеспокоенно ахнул. — Ты знаешь, что ты извращенец?       — Знаю. Ведь ты даровал мне это прозвище, — Джеймс протянул руки к бёдрам Билла и потянул на себя, меняя положение по левую сторону.       — Каждый раз что-то новенькое, — отчаянно выдохнул тот.       — И каждый раз ты оказываешься доволен, — юноша перевернул партнёра на живот и подложил подушку. — Хочу поглотить тебя полностью.       — Когда ты так говоришь… — неожиданное прикосновение к анусу заставило его оторопеть, — мне не по себе, знаешь ли.       Разрабатывая партнёра, Джеймс параллельно осыпал поцелуями его спину: каждый позвонок, каждый сантиметр тела, оставляя засосы. Он видел, как Билл смущается, отворачивает лицо от зеркала. В такие моменты оборотень чувствовал власть над ним. Прекрасно зная, что любовник не падок на такие вещи, он использовал это всякий раз. Билл полностью под его контролем, под давлением и господством, что чертовски заводило.       Джеймс сжал левой рукой ягодицу вампира и наклонился к затылку. Вдохнув землистый запах волос, он поцеловал его. Затем опустился к уху и чуть прикусил. Билл молчал, стыдливо пряча взгляд в предплечье. Юноша находил это забавным: вампир мог бесстыдно кувыркаться с кем угодно, когда угодно и где угодно, но такие причуды Джеймса вгоняли его в краску. Может, это и делало оборотня особенным? Идея того, что только ему Билл позволяет больше, приводила в чудовищный восторг.       Но и этого было недостаточно. Джеймс желал видеть лицо любимого, сгорающего от стыда и нетерпения. Он потянулся к его подбородку и мягко поднял. Зеркало отражало даже больше, чем ему хотелось. Мокрые волосы Билла неаккуратно ложились на лоб, чуть мешая пылкому взору рассмотреть себя хорошенько.       Однако смотрел он не на себя, а на Джеймса, чьи сверкающие во тьме глаза медленно приняли золотистый оттенок, и чья хищная ухмылка на лице заставляла тело дрожать. Их желание достигло того пика, когда контролировать обращение стало почти что невозможно. Тогда оборотень отпрянул, вытащил пальцы, провёл рукой по напряжённому члену партнёра — тем самым выбив горячий вздох, — и свободной приставил свой ко входу.       Медленно двинувшись, головка скользнула внутрь. Немного погодя, Джеймс аккуратно вошёл наполовину. Вампир, сжав зубы, болезненно простонал и сжал простыню в кулаки. Боль сопровождалась дорожкой поцелуев, прокладываемой юношей к самой шее, и рукой, тщательно ласкавшей его. Выждав момент, оборотень подался вперёд, увеличив глубину проникновения. И тогда Билл не удержался от протяжённого стона. Его тело поддавалось умелым рукам и чувственным губам. Разум плыл, словно в тумане. Джеймс всё не мог насладиться этим видом прекрасной спины, покрытой его метками, худощавой талии, ягодиц, что он сжимал в ладонях. Он готов был отдать всё, чтобы лицезреть его чаще.       Пары толчков было достаточно, чтобы с губ Билла сорвалось протяжённое тихое: «Джеймс». Парень взглянул в зеркало и, поймав столь похотливый взгляд возлюбленного, ускорил темп, не отрываясь от него.       В комнате царила духота, дышать стало тяжелее. Окна, за которыми на тротуар тихо ложились снежные хлопья, запотели. Стоны и рык стали громче, а непотребные звуки были слышны отчётливее. Мужчинам уже всё равно, как на них посмотрят на выходе из гостиницы и что скажут. Плевать.       Возбуждение нарастало с каждой секундой, топя в себе партнёров. И вдруг Билла стали пронзать словно тысячи иголок — выступили клыки, доставляющие немалое неудобство. Затем неожиданно его накрыл озноб — вены подступили к лицу, становясь доступными взору. Глаза запылали — алая пульсация отдавала болью. Джеймсу отнюдь не легче. Ногти почернели, трансформируясь в когти, кожа рук, покрывшись мурашками, потемнела до основания плеча. Спустя несколько мгновений нестерпимого зуда в области зубов, проступили клыки.       Они следили за каждым видоизменением друг друга, словно под гипнозом. Возбуждало это их или нет — они не могли сказать.       — Хочу смотреть тебе в глаза, — вдруг заявил Билл.       Молча, не колеблясь, Джеймс перевернул любимого, закинул его бёдра на свои и продолжил движение. Что-что, а очертания живота, груди, ключиц Билла под светом уличного фонаря казались еще более сексуальными, чем спина.       Вампир провёл руками по предплечьям юноши и остановился на них. Затем, с очередным толчком, задевшим желанную точку, он откинул голову назад и тяжело задышал, сжавшись внутри. Джеймс, не в силах больше сдерживать себя, перешёл на быстрый темп, лаская мужчину спереди. Дыша, как загнанный, он вбивался в него с новой силой, с каждым разом слыша страстные выкрики. Чувствуя, что близится к разрядке, Билл скользнул руками к плечам партнёра и сжал их, царапая. Джеймс, не отставая, прильнул к его лбу и облизнул пересохшие губы, после чего вампир припал к нему поцелуем.       Через пару толчков мужчина понял, что не сможет больше сдерживать зверя внутри себя. Желанно выдохнув, он впился клыками в плечо оборотня. Вкусив крови, он сжался и страстно застонал, чувствуя, как изливается на себя. Джеймс, словно не ощущая боли, решил ответить возлюбленному той же монетой и поддаться инстинкту, прокусив то же место на его теле. Кровь вампира одурманила его, свела с ума, оттого он куснул глубже. Не отрываясь от шеи, он вытащил член и с протяжным рыком кончил на живот Биллу.       Насладившись кровью, они отстранились, поглядели друг на друга по меньшей мере две секунды и слились в поцелуе, смешивая остатки алого напитка на губах друг друга.

***

      — Я люблю тебя, Билл.       В пелену спокойствия, уюта и наслаждения ворвалась фраза Джеймса, которая, по мнению Билла, всё портила всякий раз. Вампир в позе полулёжа, докуривал, меланхолично в тишине наблюдая за тем, как облако дыма исчезает в приоткрытой форточке. Оборотень же, лёжа боком к возлюбленному и осматривая голое тело с вожделением, водил пальцем по его бедру. Они снова вернулись в человеческую форму, только мужчина не выглядел уже таким болезненным, как при встрече на мосту — всему виной насыщение кровью ликантропа.       Потушив сигарету, Билл хотел было встать, но тут же угодил в цепкие объятия партнёра. Он не сопротивлялся — бесполезно.       — Я устал гоняться за тобой, — печально прохрипел Джеймс, уткнувшись лбом в спину любимого. — Ты не представляешь, как я безумно…       — «Безумно» — правильное слово, — прервал его вампир, освобождаясь из рук и поворачиваясь лицом к собеседнику.       — Десять лет я живу тобой. Разве этого мало, чтобы понять, как сильно ты значишь для меня?       Билл сверкнул помутневшими глазами и ласково улыбнулся. Словно ребёнка, он прижал к своей груди Джеймса и поцеловал в лоб — как всегда он делал, чтобы уйти от разговора. Оборотень вдохнул полной грудью запах сигарет.       — Останься со мной, Билл.       — Я с тобой, волчок.

***

      Холодное утро встретило Джеймса недоброжелательно. Голова гудела, шла кругом, он долгое время не мог прийти в себя. Затем вдруг в голове пронеслись воспоминания прошлой ночи, и юноша резко открыл глаза и подскочил, в ужасе осматриваясь по сторонам. Рядом никого, абсолютная тишина. Тело охватили печаль и злость. И на что он надеялся? Конечно, Билл сбежал!       Джеймс заметил записку рядом со своей подушкой. Немедля, он прочёл:       «Дорогой волчок,       Как ты уже понял, моё путешествие по Англии подошло к концу. Появились неотложные дела касаемо моего клана — получил весточку, что на великом суде требуется моё присутствие (интересно, с чего бы?).       Как и всегда, мы провели незабываемую ночь, за что в очередной раз я благодарен тебе. Однако я настаиваю на том, чтобы ты прекратил преследование... для твоего же блага».       Оборотень с грустью выдохнул — никакой подсказки или наводки на его местоположение? Неужели на этот раз ничего? Отнюдь. Он перевернул лист и обнаружил подпись:       «Надеюсь наконец услышать джаз в том месте, куда я отправляюсь. Не зря ведь оно так им прославилось».       — Новый Орлеан значится… — усмехнулся Джеймс. — До скорой встречи, Билл.