Романтика

С какого-то счастья Виктор припёр мелкого вертлявого пёселя прямо на каток. Достал из-за пазухи, будто дед мороз, как раз, когда они финально прогнали новогоднее ледовое шоу. Точнее, Юра догадывался — с какого. Склонный к театральности Виктор всегда дарил Кацудону подарки в обострение депрессии или такого же щенячьего обожания, что излучали сейчас маленькие глаза-бусинки на рыжей кудрявой морде. Кацудон всегда реагировал соответственно, чем, видимо, и лечил звёздное эго Виктора. Не сплоховал и сейчас. — Витя, ты мои солнце и луна! - сказал Кацудон по-английски. — Ты космос, Стас, — закатил глаза Юра и поморщился, как от горького лекарства, глядя на склеившихся губами Виктора и Кацудона. Пёсель, зажатый между ними, жалобно поскуливал. А может и счастливо, но Юра уже заранее его жалел. Отабек же рядом вежливо улыбался и хлопал. — Надо у дядь Яши «Драмину» попросить, а то сейчас стошнит. — А по-моему, они довольно милые. Даже трогательные. — Бек, ты что, как эти пудели-хуедутели? —Юра вытаращился на него, подозревая что напоминает сейчас Фельцмана в приступе «вы совсем тут страх потеряли, черти на коньках?!» — Или погоди, Азию атаковали опасные болезни! Китайцев — неведомый вирус, японцев, вон, свиной грипп со штаммом будь-моей-котлетой-витя, а казахи, что, попали под ми-ми-ми-кробы? — Это вирус любви, я неизлечимо болен, апчхи, всё, теперь ты тоже, — на серьёзных щах сказал Отабек. — У нас белое мясо ещё осталось или ты всё Пёте скормил? — Только индейская грудь, куриную — скормил, — кивнул Юра. Ну вот же, нормальные они с Отабеком пацаны, ужин обсуждают, а не вот это всё сопливо-ванильное. *** Новогодние шоу быстро отгремели, Юра откатал Европу, вернулся в Петербург готовиться к миру, и их тренировки с Отабеком стали более-менее совпадать. Но ещё это означало, что «Юбилейный» снова стал напоминать муравейник, а раздевалки — газовые камеры. Слава Фельцману, хоккеистам лёд достался после фигуристов, а не до. Наступление Дня Святого Валентина Юра определил по разбросанным алым лепесткам у крыла с девчачьими душевыми, дополнительной трагической одухотворённости во взгляде Гошки, спортивному топу Милки, явно ей давно и безнадёжно малому, и по розовому платью на немного подросшем пёселе Кацудона, треплющем за ухо мягкого мишку на скамейке, заваленной мелкими сердечками. Может, стоило купить медведя и Отабеку? Оставил бы сегодня ему спящему под боком. Хотя нахер, Отабеку все дарили этих плюшевых уродов, Юра же планировал вечером массаж с кокосовым маслом, секс и боевик под какую-нибудь углеводную запрещёнку. Вот это романтика и праздник! А не пудели-убийцы, обсыпанные блохами и конфетти. За пятнадцать минут до конца тренировки Юра неудачно прыгнул, перегрузив икроножную мышцу до судороги. Багровый Фельцман лично сокращал ему стопу, уперев лезвие в свой живот, едва прикрытый полушубком, Юра лежал на засыпанной скамейке, на ухо радостно дышал пёсель. — Ты наказание, Плисецкий. Мне. За разгульный восемьдесят восьмой, не иначе. Я же сказал: без рёберных прыжков сегодня! Нет, он скачет, как горный козёл, — указал Фельцман толстым пальцем на выход. Зло зачесав назад чёлку, тут же снова упавшую на глаза и засыпавшую лицо сердечками-конфетти, Юра гулко поцокал чехлами по линолеуму и принялся тянуть себя за локти то влево, то вправо, чтобы хоть немного замять натруженное тело. Кажется, массаж сегодня будет делать ему Отабек, а не наоборот. Икроножная болела как пиздец. Ноги бы тоже потянуть, но сначала спину и руки. Он так и зашёл в раздевалку с плечом у подбородка, и только это и помогло его челюсти остаться на месте. На скамейке рядом со шкафчиками лежала прозрачная коробка с галактически-синим тортом, украшенным надписью «Юрочка, котик, спасибо за четыре месяца счастья!» — Полгода же вместе живём, — растерянно выдохнул он и отпустил локоть. «Торт — это плохо, но хорошо, — улыбнулся он, поддакивая сердитому урчанию пустого желудка и плюхаясь рядом. На пол, как с засохшей ёлки, посыпались конфетти. — Синее сердце — это суровая голубая романтика. Ха-ха. Но какое же классное!» — Вот так вот, дядя Яша, я счастье и котик, а не наказание и козёл, — улыбнулся он ещё сильнее, предчувствуя, что лицевые мышцы сейчас сведёт так же немилосердно, как и икроножную. Ещё раз осмотрев свой подарок, Юра довольно вздохнул и сделал фото для инстаграма. Не секс же ему с маслом показывать «Ангелам», и уж точно не вечерние углеводы. Хотя, видит бог, но не видит Барановская, нет ничего романтичнее, чем спорить с разомлевшим оттраханным Отабеком, кто пойдёт открывать курьеру. «Мило. Хотя, на мой вкус, перебор со слащавостью. И возникает вопрос, с кем это ты там счастлив четыре месяца?» — тут же написал ему Отабек в вотсапе, и Юра ещё раз глянул на торт. С каким лицом тот вообще должен был заказывать такую надпись? И не бился же головой, Юра точно помнил. А вот не бился ли он сам — начал сомневаться. — Это Милкин, — пришло осознание, когда Отабек ответил на звонок. — Её Степанов — тоже Юра? — Юра — толстая фигура, — пробубнил он, окидывая раздражённым взглядом космического уродца. — Ага, у хоккеистов треня сразу после нас. Надо было в инстач что-то по случаю праздника выложить. — Юрка, — сунула голову в раздевалку Милка, будто по нюху определила, что о ней говорят. — Аккуратнее там, не раздави своей чемпионской задницей торт! Юра показал ей средний чемпионский палец и вернулся к телефону. — Мой подарок не выложишь, — судя по голосу, кивнул Отабек и чем-то зашуршал. — Я тигра купил. Страшного, как Фельцман в гневе. Пётя его нашёл и закогтил, прости. А ещё хотел тебе сделать минет прямо с порога и запрещённый бешбармак. — Тоже на пороге? — Где скажешь. С тобой хоть на пороге, хоть в подъезде буду готовить. И вообще буду. — И я! — выдохнул Юра, снова растягивая улыбку до боли в щеках. — Буду. — Надеть Пётьке праздничный бант? — Давай! Тот, красный, он в нём такой недовольный хрюндель, любо-дорого. — Ты только не торопись после душа разгорячённым бежать, я мясо только поставил, лапша ещё сохнет. — Артикуляционную гимнастику поделай, — засмеялся Юра и принялся стягивать треники, облепленные мелкими розовыми сердечками, будто заражённые ветрянкой. Вирусом любви, блядь. Вот так должна выглядеть романтика, сурово и по-мужски: нарядный кот, минет и бешбармак, а не всякие там собачки, тортики и конфетти...