Парадоксы забытого

Белоснежное трио Мой мирок - волшебная шкатулка, Шарик новогодний, ближний круг. Мы с тобой выходим на прогулку, Ни на миг не разнимая рук. Белоснежный рой гудит над полем, И несётся кубарем щенок. Сердце разгоняется до боли На пересечении дорог. И плывут, плывут вниз по течению Музыкой наполненные дни, Согревая золотым свечением, Оставляя на земле одних. 2 кто видел свет, тому и горя мало, пока ты жив, снуют в груди стрижи, как хорошо, что нас не миновало великое смятение души, сомнение – перетерпи – отпустит! и бабочка коснётся лепестка, как хорошо, что с беспричинной грустью мы говорим на разных языках 3 закатился серебряный грошик, затаился в подкладке зимы. и представить теперь невозможно, где искать потерявшийся смысл, что и жизни, и смерти важнее, а теперь засыпай до тепла. я тебе рассказать не посмею, с кем счастливой была. Лара Ли

Новый пациент оказался несговорчивым. Но к капризам сильных мира сего Саманта давно привыкла, поэтому после недолгих размышлений решила не испытывать терпение загадочного визитёра и не проверять на прочность нервы сотрудников, а взяла огонь на себя. Астрономическая сумма, которую Ясон Минк (так звали того, кто через известную юридическую фирму обратился к ним за помощью) перечислил на счёт «ПсихоЛогос», позволяла закрыть глаза на любые чудачества. В конце концов, это не первый богатый человек со странностями, который к ним обращается. Особенности профессии, ничего не поделаешь. «Если я правильно запомнил рекламный слоган вашей компании, мисс Тревор, он звучит так: "Для нас нет невозможного". Вот и докажите его справедливость, и не суйтесь туда, куда мой клиент вас пустить не готов. Вы высококлассные специалисты или продавцы иллюзий? Просто дорогие фигляры — так говорят о вас некоторые. Но Ясон Минк считает, что вы — именно то, что надо. Так постарайтесь его не разочаровать», — на такой позитивной ноте завершился очередной этап переговоров Саманты с господином Катце — поверенным их нового клиента. Господин Катце, стройный, высокий и рыжеволосый, очень привлекательный молодой мужчина не старше тридцати — как раз во вкусе Саманты. Белая рубашка, значок-булавка адвокатской гильдии воткнут в лацкан пиджака чопорного костюма-тройки, традиционного для профессии и выглядевшего на господине поверенном, словно экстравагантный новомодный прикид на профессиональной модели. Тонкие, невозмутимые черты малоподвижного лица и бесстрастный негромкий голос. Эту нарочито провокационную и бесцеремонную тираду господин Катце произнёс таким тоном, что посчитать резкие слова прессингом почему-то не получалось. Скорее доброжелательный, но абсолютно бескомпромиссный вызов их профессионализму, не принять который просто невозможно. Натиск и обаяние, не оставляющие путей к отступлению. Где и у кого этот человек научился так владеть голосовыми модуляциями, расставляя акценты, оставалось только удивляться. К концу беседы Саманта поняла, что каждое слово в коротком слогане корпорации придётся отработать сполна, и что она разобьётся в лепешку, но господин Катце и их теперь общий работодатель получат всё желаемое и ожидаемое плюс ещё и с горкой. В «ПсихоЛогос» работали специалисты. Ещё какие специалисты! Лучшие в обжитом галактическом секторе и в своей области. В клиентах не было недостатка, но ударить в грязь лицом именно перед господином Катце почему-то теперь казалось просто верхом непрофессионализма. К тому же этот человек разговаривал и выглядел не только очень дорого, но и не нарочито эксклюзивно — было любопытно посмотреть на его нанимателя, заинтересовавшегося услугами компании, которую все работники (не для солидности, а потому что это слово лучше описывало суть) называли клиникой. *** Лет семьдесят назад, когда стала стремительно развиваться аппаратная психиатрия, пессимисты прочили их профессии гроб с весёленькой и звонкой музыкой, но вот поди ж ты, оказалось, что всё совсем наоборот. Чем быстрее совершенствовалось нейрочипирование, нанопрограммирование, нейрокоррекция и другие инновационные технологии, тем меньше среди состоятельных людей оставалось желающих воспользоваться всей этой громко кричащей о себе роскошью. И неудивительно. Кому понравится, что в твоих мозгах копаются, как в ящике с хламом, доставая, внимательно рассматривая, а потом выбрасывая или возвращая на место скопившиеся там пускай и странные, но личные вещи. То есть, конечно, в случае серьёзных патологий шла в ход вся техника, курируемая сложными компьютерными программами. Иногда это даже приводило пациента в норму. Если можно считать нормой то, что оставалось от сознания и личности после такого вмешательства. Но всё относительно, и игнорировать прогресс полностью так же глупо, как забывать прекрасно работающее доброе-старое. Поэтому «Психо Логос» никому ничего доказывать и не пытался. Если кто-то считает, что его мозгам поможет только скальпель — так тому и быть. Отец Саманты часто повторял, что деньги надо делать не на больных, а на здоровых — первый из трёх основных незыблемых столпов успешности компании. Поэтому в «ПсихоЛогос» всё было по старинке. Никакой аппаратуры, кроме простейшей, записывающей биологические ритмы пациента: частоту дыхания, сердечные сокращения, температуру тела. Из приборов только кардиограф и энцефалограф, и то на всякий случай — пациента нельзя пугать, полное доверие и добровольность — второй столп, на котором держится успех компании. Даже интерьеры у них без новомодных закидонов: дорогие, изысканные и благородные, как выдержанное коллекционное вино. В набитых аппаратурой клиниках считалось, что хорошо запуганный больной платит охотней, а для этого лучше всего подходит белый пластик, стекло, запах стерильности и белые медкостюмы. И это действительно так, если дело поставлено на поток. Но для «ПсихоЛогос» важнее всего репутация, стабильный результат и благодарность клиентов. Постоянных, совершенно определённых. Тех, кто предпочитает платить за душевный комфорт, не любит бояться и не дожидается, когда небольшое беспокойство перетечёт в стадию болезни или выльется в финансовую проблему. То есть лучше всего за услуги платят здоровые и богатые. Не просто за поговорить, а за то, чтобы разобраться в каких-то напрягающих моментах личной жизни: взаимопонимание с близкими, тайные желания, в которых человек боится признаться самому себе, любовь-ненависть, способ наладить с кем-то контакт, всевозможные фобии, недостаток уверенности в себе, сексуальные расстройства, неосознанные тревоги, плохой сон, в конце концов, и многое другое. Всё вроде бы просто, но эти моменты здорово отравляют жизнь человека. От специалистов «ПсихоЛогос» ждали реальной помощи, и они её оказывали. Здесь им не было равных, на этом и делались настоящие деньги. Обращаться с разнообразными проблемами в их клинику у многих богатых людей и целых семей вошло в привычку на долгие годы. Особые клиенты. Поэтому конфиденциальность, строжайшая конфиденциальность — третий, последний столп успеха компании. Клиника «ПсихоЛогос», которую больше ста лет назад организовал ещё прадед Саманты, строго придерживалась старых добрых принципов системного психоанализа, разработанных в бог знает каком лохматом году старикашкой Фрейдом. Никаких «Бережное глубинное сканирование вашей психики при помощи новейшего нейрозонда позволит…» Ну да! Бережное, конечно! На все подобные новшества их спецы смотрели, как на молоток в руках нейрохирурга. Ну а что думали по поводу динозавров из «ПсихоЛогос» радетели современных методов — никого вообще не волновало. Прав тот, у кого деньги, клиенты и репутация. Не обходилось, конечно, и без подводных камней. Вот, например, в этот раз: случай казался сложным. И не в том плане, что пациент был серьёзно болен. Совсем наоборот. На первый взгляд, это как раз тот самый «любимый» вариант её папы. Молодой, очень привлекательный мужчина, который последнее время не получает от жизни желаемого удовольствия. При этом он не испытывает никаких денежных проблем, семейных трудностей, а нервная и напряжённая работа — дело обычное, ему нравится. Вот только в последнее время он как-то неуютно себя чувствует. И не хочет этот успешный и уверенный в себе человек от них ничего запредельного. Стандартная просьба: откопать суть вот этой самой неудовлетворенности жизнью, указать проблему, а справиться он и сам сможет. Но, увы, ни Эрхарт Бёрн с его манерами доброго всезнающего дядюшки, ни Рэми Шнайге — сама уверенность и обаяние, «Лучше меня вам не найти», — не произвели на господина Ясона Минка ровно никакого впечатления, не вызвав ответного расположения, хотя бы минимального положительного отклика и желания сотрудничать. Между тем в графе «гендерная идентичность», впрочем, как и в соседней, «половые предпочтения при выборе партнёра», у господина Минка стояло короткое «муж.» и «предпочтительно муж.». А это значило, что клиент бисексуален (в «ПсихоЛогос» старались пользоваться старой терминологией, введённой ещё отцами-основателями), тем не менее Эрхарт и Рэми (наиболее точный подбор кандидатур психоаналитика при таких ответах в анкете) были отвергнуты. Правда, господин Катце, с которым Саманта советовалась по всем интересующим её вопросам и который выступал как бы буфером между компанией и пациентом — «Ясон Минк пока занят, но не переживайте. Если я не смогу ответить на ваш вопрос или не буду уверен, что мой ответ правильный, тотчас переадресую его своему клиенту», — не удивился и доводам её не внял: — Простите, Саманта, но господину Минку нужен психоаналитик, а не любовник. Поверенный казался человеком разумным, поэтому она решила уделить немного лишнего времени для объяснений. — Работа в паре специалист-пациент будет более продуктивной, если они на одной волне. А это возможно только в том случае, если взаимопонимание реальное, а не смоделированное, и взаимная симпатия тут играет большую роль. Поэтому подбор должен учитывать гендер, предпочитаемую внешность и… — Нет, — мягко, но уверенно остановил её господин Катце, видимо, и без объяснений понимавший суть вопроса. — Простите, Саманта, перебивать невежливо, я знаю, но поверьте, есть случаи, выпадающие из общей схемы. Господину Минку без разницы, будет ли его специалист мужчиной или женщиной, какие у него сексуальные предпочтения и что он ест на завтрак. Для господина Минка… Вот именно для господина Минка, — сделал он ударение на имени своего клиента, — роль имеет только профессионализм и способность нестандартно мыслить. Почему — вы поймёте чуть позже, но обязательно поймёте. Ясон Минк не станет скрывать какие-то факты биографии из-за боязни быть неправильно понятым или из чувства неполноценности. Это нерационально. Понимаете? Тратить денежный и человеческий ресурс для достижения определённой цели и при этом сознательно мешать скорейшему выполнению задачи. — Возможно, вы удивитесь, господин Катце, но большинство людей поступают именно так, — дружелюбно усмехнулась Саманта. Катце был красивым, обаятельным и нравился ей. Ещё одно доказательство правильности политики «ПсихоЛогос». Вот, например, сейчас: самоуверенность Катце не раздражает, только бросает вызов. А окажись на его месте одышистый пожилой толстяк? — Ясон Минк… — продолжил Катце. — Стоп! — он тут же остановил сам себя и обаятельно улыбнулся. — Просто поверьте на слово. Скоро вы убедитесь, что моим советам относительно нашего клиента можно доверять, — чёрт! Да он же в точности срисовал и её задушевный тон, и нарочито дружелюбную ухмылку. Просто один в один. Вот гад! — Окей, господин Катце. Мне всё ясно, — получить по носу было досадно, а не принять вызов теперь окончательно стало невозможно. — Я приняла к сведению всё, что вы сказали, и сделала вывод. Специалист, который нужен господину Минку — это я. Рыжеволосый поверенный выразил согласие коротким элегантным поклоном, в котором не было ничего шутовского, как будто намекая, что его правильно поняли, он этому несказанно рад и ни капли не удивлён. — Очень надеюсь, после завтрашней предварительной беседы господин Минк наконец остановит свой выбор. На вас, Саманта. Вы мне нравитесь, — Катце резким движением головы откинул упавшую на глаза чёлку, на мгновение полностью открыв старый шрам на щеке. Саманта поблагодарила лёгкой улыбкой — неожиданно она чувствовала себя польщённой. — В анкете, которую заполнил господин Минк, слишком много пробелов, лишних приписок, непонятых мною моментов и двусмысленностей. — Никаких двусмысленностей и ничего лишнего, Саманта, — Катце демонстративно взял деловой тон. — Попробуйте проанализировать информацию ещё раз, приняв в расчёт вот такие поправки: всё, что вы читаете, написано рукой господина Минка, а значит, это правда. Если что-то выглядит двусмысленно, значит, оно таким и является. Если в каком-то вопросе прочерк — сведения не подлежат разглашению по причинам государственной важности. Если в графе пустое место — ответ невозможен из-за полного несоответствия ваших взглядов взглядам господина Минка, что может привести к неправильному пониманию ситуации, или же однозначного ответа не существует. В любом случае, пробелы могут быть заполнены позже, в личной беседе. И ещё, Саманта. Я рассказал, на что господину Минку глубоко плевать. Но есть вещи, которые, наоборот, пробовать с ним нежелательно. Я имею в виду всевозможные искусственные приёмы: тон, улыбки, жесты и фразы, имеющие целью произвести впечатление. Не стоит. Никакой неискренности, никаких дурацких ужимок, натужных попыток завоевать расположение и внушить доверие. Господин Минк никогда не покажет, что ему неприятно, но заметит обязательно. Так сказать, профессиональная деформация. Ваши предшественники слишком увлеклись спецэффектами, не повторяйте их ошибок. Саманта про себя некрасиво выразилась, но промолчала. Она даже не сомневалась, что ни Эрхарт, ни Рэми не допустили никаких ошибок при общении с клиентом. Они были слишком профессионалы, чтобы случайно плеснуть через край и открыто продемонстрировать что-то из богатого арсенала приёмов. Но чёртов Минк всё же заметил и поделился впечатлениями с рыжим нахалом. — Сколько у меня есть времени? — сухо поинтересовалась она. Вежливая благорасположенность в тоне Катце и отсутствие ноток превосходства превращали сказанное исключительно в совет. Да уж, если такой слуга, то каков господин? Если Катце натаскался у Минка, а он так же тонко чувствует, как его поверенный передаёт нюансы восприятия, то искренность — действительно единственная возможность достичь взаимопонимания. — У вас около недели. Если справитесь быстрее, получите дополнительную оплату. Если недели не хватит, решение продолжить или отказаться от услуг клиники примет господин Минк. — Неделя — это очень мало, — она выразила протест на автомате, уже понимая, что возражения бессмысленны. — Вы знаете, на чём основан принцип нашей работы? Корни проблем взрослого человека далеко не всегда лежат на поверхности, они скрываются в его детстве, семье и окружении. Иногда люди подсознательно стремятся забыть. Более того: практически полностью забывают, вычёркивают из памяти многие вещи: события, отношения, случайно или преднамеренно увиденное и оказавшее серьёзное влияние на дальнейшую жизнь, бессознательно стремясь обезопасить свою психику. Чтобы войти в это бессознательное, помочь вспомнить забытое, проанализировать причины и их последствия, требуется время. — Этой проблемы не возникнет, Саманта, — снова мягко прервал её Катце. — Почему? — У господина Минка не было детства. В прямом смысле этого слова. Ему нечего забывать, да он этого и не умеет, — коммуникатор Катце тихо щёлкнул, он посмотрел на экран и тут же заспешил. — Прошу прощения, сегодня я вынужден закончить нашу беседу. Дела. — Но это невозможно, господин Катце, — Саманта недоверчиво покосилась на рыжеволосого красавца, который застегнул пиджак, поправил галстук, явно собравшись уходить. — Я имею в виду, невозможно не прекращение нашей беседы. Детство есть у всех. Даже у пациентов с ретроградной амнезией. И оно всё равно остаётся с человеком, даже если забыто, влияет на всю его жизнь: поступки, мировоззрение, сексуальные отношения... — Всего доброго, Саманта, — Катце поднял руку в прощальном жесте. — Извините за поспешное бегство и примите мои слова как данность. Всё равно большего я вам сообщить не смогу.