Такая тупая!

      Юрка сдул лезущие в глаза светлые патлы. Сунул в рот сразу два пальца, сразу отдернул, от души выматерился, полез в ящик стола и вытащил полупустой флакон с черным лаком. Специальным, горьким на вкус, если начать грызть. А Юрка грыз, поэтому щедро мазнул еще один слой поверх отколупившегося на указательном и среднем.       Вот же уебство! И двух дней не продержался, сука.       Сунул флакон обратно, откинулся на спинку кресла, помахал в воздухе растопыренными руками. А сегодня прилетает чертов казах. Сосед по хате, да. Дохуя спортсмен или кто он там. Не суть. Казах одним словом — и этого достаточно. Снова начнет коситься в его сторону и хмыкать многозначительно. А Юрка на него, будучи нереализовавшейся бишкой, и без того заглядывался.       С Отабеком, мать его, Алтыном, они сосуществовали на одной территории не первый месяц. Вполне отлично. Пока Отабек не приволок однажды вечером какого-то пиздюка в зауженных джинсах и не засосался с ним на кухне, думая, что Юрка спит.       — Фу, блядь, мои глаза! — заорал тогда Юра, расплескивая остывший кофе, который он тащил в мойку. — Пидоры, господи, спаси мою душу! За что!       Отабек, закатив глаза — гандон! — спихнул с коленей обладателя чудесных джинсов.       — Тебе ли не похуй? — проговорил он. — Я сюда первый вселился и такой же полноправный хозяин как и ты.       — Пидорятню развел!       — И это говорит мне человек, красящий ногти в черный.       Джинсы хмыкнули. Юра стукнул чашкой о дно раковины, развернулся и ткнул пальцем в казахскую грудь.       — Слышь! Это лечебный лак, чтобы ногти не слоились, и я их не грыз. Я нервный.       Джинсы на ночевку не остались.       — А чо так? — сощурился Юрка, когда Отабек закрыл входную дверь.       — А ты хотел в скважину замочную подглядывать? — поднял бровь Отабек.       Юрка сдул челку, сложил руки на груди.       — Допустим. Я видел как собаки трахаются, хотел проверить, насколько похоже.       — Не похоже. Разве что пыхтишь так же.       Отабек посмотрел на его пальцы, — многозначительно — пожал плечами и свалил к себе. Потом умотал на сборы, потом на соревнования, потом, сразу оттуда еще куда-то. Все лето его дома не было, однако на карту деньги за хату он Юре скидывал стабильно.       Квартиросдатчица, баба Нина, приходила каждое тридцатое число, втюхивала в Юрины руки пакет пирожков и сетовала:       — Совсем худой ты, Юраш! Как только ветром не уносит!       — Уносит, — ворчал Юра. — Видите, кожа да кости. Пирожками вашими только и спасаюсь.       Все три месяца, так уж вышло, что Юрка с казахом общались. Началось все с тривиального «слышь, гандон, за хату платить будешь?». Отабек ответил — буду. Просто до осени у родителей, тренер отпустил, до сезона все равно есть время подготовиться. Юра и до этого знал, что казах не казах, а дельфин ебаный, спортсмен и все дела, призер, подающий надежды светоч российского плавания. Информация о том, что соседа не будет все лето, ему, на самом то деле, была до пизды. Не будет и не будет. Можно яйца чесать на кухне и ноги на стол закидывать. И заебись. А потом, когда Отабек перевел необходимую сумму, Юрка вперился взглядом в смс, пришедшее следом.       «Как дела?»       Юрка тряхнул челкой, набрал ответное «Без тебя — охуенно», погрыз ноготь на большом пальце, сплюнул с досадой, добавил: «А у тебя?».       Отабек ответил, что без Юрки — райское наслаждение. Прислал смайлик-поцелуйчик. Юрка фыркнул как конь, сложил из двух ноликов и палочки детородный орган и отправил. Чуть позже, когда как-то сама собой завязалась переписка, Юрка выучил слово «апщу» и начал его активно применять в прямых обращениях.       «Сам пизда» — отвечал Отабек и присылал в ответ длинные нечитаемые маты и один раз даже песню Скриптонита «Твоя сука такая тупая!», которая Юрку вымораживала на раз. Юрка велся, бесился и вымораживался, изобиловал новыми выученными матами на казахском и чесал яйца, сидя на кухне. Общались каждый день, и он так бы и пребывал в счастливом неведении о своей зависимости, если бы однажды Отабек не ответил на утреннее сообщение: «Слышь, мудила, чо делаешь?». Ответ приходил обычно сразу. Юра, глянув на часы, которые показывали половину десятого, подумал, что казах ужрался и спит. После обеда точно очнется.       Юра сходил на пары, отсидел все положенные, почти до трех часов, достал телефон и неприятно удивился. Сообщений не было. К шести вечера казах все еще не раздуплялся, и Юра постучал по экрану черным ногтем.       Может, с коня упал, сломал руки и не в состоянии ответить? Или у них там в ауле свет отключили и телефон разрядился? А вдруг Юра его просто заебал?       В вк господин Алтын не заходил со вчерашнего вечера. Так. Но Юра помнил, что у казахского дельфина был еще твиттер, зашел, просмотрел страничку, заметил, что один из комментов тот оставил около трех часов назад. Значит, телефон работает. Может, смс не доходят, связей там нет, к примеру? Дырища же.       Юрка погрыз ноготь мизинца, сплюнул, нажал кнопку вызова и ходил по комнате, слушая гудки. Со второго раза тоже. Туда-сюда. Сюда-туда. От стены к стене.       — Ну ты и гандон! — воскликнул он, швыряя телефон в подушку.       Плюхнулся следом, стиснул ее в руках, нахмурил брови и уснул с непривычным гадким ощущением тревоги. Разбудил его звонок ближе к полуночи.       — Ты чо, охуел совсем там, казах ебучий? — взревел с ходу Юра, еще не отойдя ото сна, в котором он ехал по пустыне на верблюде, пытаясь доехать в Казахстан.       — Я? — произнесла трубка весело-удивленно. — Извини, что не ответил сразу, у нас тут свадьба.       — Твоя что-ли? — напрягся Юрка.       — Не, брата. А ты чего хотел-то?       — Ничего, проверяю, не сдох ли ты там и не пора ли нового соседа искать. А то найдешь себе там тоже невесту, усатую казашку, и придется мне самому.       — Нее, — снова протянул Отабек, и Юра понял, что тот совсем не трезв. — Я же не по казашкам, ты же знаешь.       — По казахам?       — Тоже не по всем. По женственным только. Ладно, пока, я пошел, мне идти надо!       По женственным, значит.       Юра, поднявшись, подошел к зеркалу. Поглядел на себя спереди, развернулся, осмотрел сбоку. Женственности в нем, несмотря на хрупкое телосложение, ни на грамм не было. Поэтому на следующий день он зашел в магазинчик женского белья напротив своей многоэтажки. Благо, деньги еще были, да и до стипендии совсем немного осталось…       — А у вас это… колготки есть? — поинтересовался он, хмурясь и опуская голову, чтобы челка закрывала глаза.       — Вам какие? — продавщица помахала перед ним несколькими упаковками. — Сколько ден? Двоечка, троечка? С узором, без?       Юрка мученически вздохнул:       — Обычные колготки. Черные. Наверное.       Продавщица цокнула.       — Размер какой?       — А они по размерам еще? — напрягся Юра. — Бля! Ну мне сестре, понимаете, а она как я, короче.       Юрик помимо черных колгот приобрел еще полупрозрачный кружевной халат — скидка была в тридцать процентов, очень выгодно, да и к колготам по цвету подходил.       — Женственные, хм, — бубнил он, натягивая колготки в вечер приезда соседа. — Сукаблядь!       Колготки зацепились за ноготь на ноге, вверх поползла стрелка, но Юрка упорно натянул их до самого пупка, прямо на голое тело — так сексуальней. Он читал. Сверху халат. Перевязать на талии и…       — Заходи, щас свет включу! — произнес в прихожке голос Отабека после барахтанья ключа в скважине. — Юр, ты дома? Мы с Мариком чай попьем с дороги!       Юрка, торопливо дернув на себя дверь ванной, щелкнул шпингалетом. Сердце ухнуло куда-то вниз.       — Идиот! — воскликнул он, усаживаясь на бортик ванны, успев закинуть вещи в стиралку. — Бляяяяяя…       Стирка уже была включена, вещи вытащить он не мог. Как и завернуться по-еблански в полотенце и пройти в комнату — оно крутилось вместе с остальными.       — Юр? — в дверь поскреблись. — Все нормально?       — Нет! — крикнул Юрка. — Точнее да! Все отлично!       — Пусти руки помыть тогда.       — Пущу, если обещаешь не ржать.       — Почему я должен ржать?       Юра открыл дверь и втащил Отабека внутрь. Тот, переступив на мягком коврике босыми ногами, вскинул брови, рассматривая затянутые в черное Юркины ноги.       — О! — сказал он.       — Чо? — громко зашипел Юра. — Ты ж сказал, что женственных любишь! Вот! Хотел тебе сюрприз сделать, а ты…       — Марик мой двоюродный брат. Мансур, точнее. Он на кухне, болтает с женой, а это минимум на полчаса.       Отабек повернул кран, врубив горячую воду на полную, закатал рукава джемпера, глянул исподлобья на замершего Юру, а затем, легко подхватив его под бедра, усадил на вибрирующую стиралку.       — Э! — произнес Юра, когда его ноги развели в стороны, и Отабек шагнул ближе.       Очень хотелось. Того самого, что он видел в красивом порно, от чего стягивало низ живота и пылали щеки, но в жизни, при лупящем в глазе электрическом свете, он вдруг испугался. Бля. А парни на форумах советовали подготовиться. Растянуться, все дела. Чтобы партнер…       Отабек запустил обе ладони под резинку колготок, сжал ягодицы, придвинул к себе, отчего ноги разъехались еще больше, накрыл его губы своими — горячими, твердыми, сухими, почти незаметная щетина на подбородке приятно царапнула. Юрка вскинул руки, забросил на его плечи, притянул теснее, сдавил бока коленями. Захныкал, застонал в губы, ощущая, как вибрация от грохочущей машинки отдается в ноги.       — Было у тебя? — оторвавшись на миг, спросил Отабек.       Юрка замотал головой. Отабек закатил глаза.       — Ладно, до этого мы дойдем, — пообещал он. — И времени нет.       Поникнуть Юрка не успел — его стащили на пол, мягко развернули, спустили с плеч халат. Поцеловали в оголенное плечо, рядом с шеей, и Юрка заскрипел приласканным зверьком, срываясь на звуки непривычные и странные. Выгнулся в спине, притерся задницей, тряхнул челкой. Сзади вжикнула молния на джинсах, колготки сдернули вниз, до колен. Кожи коснулась жесткая джинса, Юрка перестал дышать. Что, вот так, не раздеваясь, без смазки, без презика?       — Спокойно! Не дергайся, — сказал Отабек на ухо, перехватил его поперек живота под халатом, вжался бедрами, а Юрка резко выдохнул, слабея в коленках.       Между ягодиц скользнул член. Немаленький такой, горячий. Юрка закусил губу. Потому что рука с живота переползла ниже, провела по его собственному члену, — вниз — сжала у основания, погладила яйца и между ног.       — Бля! — сказал Юрка. — Ты…       — Все нормально, — проговорил Отабек. — Расслабься.       Юра вцепился в стиралку пальцами, теранулся задницей сильнее. Отабек тоже выдохнул тяжело и увеличил темп, вжимая его в себя и надрачивая с остервенением. Юрка не выдержал, ткнулся лбом в вибрирующий пластик, замычал.       — Ты там скоро, Бека? — раздался голос за дверью, и Юрка вскрикнул от неожиданности.       Отабек, зажав его рот ладонью, прижал к стиралке вплотную и крикнул:       — Скоро! Чайник поставь!       Прикусил кожу на плече, обвел пальцем головку и закрыл в кулаке, не давая сперме выплеснуться на коврик под ногами.       — Помоги теперь и мне, — сказал хрипло, а Юрка, развернувшись и взобравшись на стиралку, взялся за него сразу двумя руками. За член, ближе к головке, оборачивая тонкими пальцами с облупившимся черным лаком на ногтях, и за ремень неснятых джинсов. На колено брызнуло белым, Юрка размазал по колготкам вверх, откинулся на руках и хихикнул.       — Ты чего? — улыбнулся Отабек.       — Казах ебаный, — сказал Юрка.       Отабек покачал головой, вымыл руки, застегнулся и влажно чмокнул его за ухом.       — А когда Марик свалит? — спросил Юрка.       — Я думал, он с ночевкой останется, — заметил Отабек, но глянул на растрепанные светлые волосы и порозовевшие губы. — Хотя я так устал после дороги. Не до гостей. Да?       — Да!       Отабек сказал, что принесет ему одежду. Юрка скинул халат, стащил колготки, залез в ванную и переключил на душ. Вспомнилась долбоёбская песня Скриптонита.       — Такая тупая! — повторил он вслух. — Надо было сразу растягиваться.       Но это поправимо. Они все равно живут с Отабеком на одной территории. А Отабек любит женственных. Надо еще чулки купить. Чтоб любил чаще.