Сорняк

Айзеку двадцать два, а он все еще чувствует себя на семнадцать. Будто у него и не было жизни после семнадцати. Будто его самого не стало в семнадцать. Возможно, так оно и было. Возможно, уехать вместе с Крисом — сбежать от своей стаи — было ошибкой. Одной из миллиона ошибок, которые совершал Лейхи. Но о которой он, в отличие от остальных, вспоминал до сих пор. Постоянно вспоминал, боясь дальше, глубже заглянуть в прошлое. Боясь посмотреть в глаза будущему. Айзек Лейхи жил в застывшем настоящем. Жил волчьим одиночеством. В компании Криса он долго не задержался — слишком уж сильно этот человек давил на него прошлым. В Крисе Ардженте Айзеку все еще виделась Эллисон — сильная, смелая, упертая. Живая. Убивающее, больное наваждение. Рядом с Эллисон он тоже чувствовал себя одиноким. Потому что всегда понимал: она ему не принадлежит. С Эллисон было удобно. Им обоим было друг с другом удобно. Спокойно. Безопасно. Хорошо. Айзеку с Эллисон было хорошо. Даже на неизменное зудящее одиночество он научился закрывать глаза. Научился жить с этим чувством. У Айзека была Эллисон. У Айзека были друзья. Иллюзия развеялась, как только умерла Эллисон. Умерла и забрала с собой прежнего Айзека. Оставив новому только мертвенный холод и пустое одиночество. У Айзека никого не было. Айзек никого больше и не хотел. Айзек чувствовал себя сорняком. Уродливым. Живучим. И никому не нужным. Айзек знал, что сбежать — было ошибкой. Сейчас вернуться — не меньшая глупость. Но Айзек возвращается. Потому что снова хочет попробовать жить. Потому что прошлое Бейкон Хиллса не отпускает. Этот чертов город его не отпускает. Айзек устал сомневаться и сбегать — он возвращается. И первым делом он заходит к Скотту прямо на работу. Скотт даже не удивляется его внезапному приезду. Искренне радуется, но не удивляется. Чутье Альфы альф, видимо, заранее ему все подсказало. Лейхи в глазах МакКолла почти не изменился: такой же нескладный, с таким же перетянутым шарфом на шее. Единственное: появился едва заметный акцент. Скотт не может сдержать доброй усмешки, слушая Айзека. Скотт его даже не перебивает: слишком уж соскучился по Лейхи. Им ведь так много чего стоит друг другу рассказать. МакКолл не знает, с чего и начать. Поэтому пока он просто стоит у своего рабочего места и задумчиво увлеченно слушает друга. Жизнь во Франции, по словам Айзека, та еще хандра и скука. Не то что в Бейкон Хиллсе. Скотт все не понимает: Айзек этим жалуется или наоборот хвастается. — Не удивлен, что ты здесь так и остался. Где Дитон? Сплавил наконец старика на пенсию? Айзек щурится. Он не понимает, почему даже спустя столько лет общение со Скоттом такое… легкое. Будто они и не расставались. Будто Лейхи и не сбегал. Будто и МакКолл все забыл. Сейчас они просто рады видеть друг друга. Рады слышать. Рады простить. — У него выходной, а сегодня моя смена. Мы с ним теперь на равных. Айзек знает, Скотт лжет. В лечении животных Скотту равных нет. Впрочем, как и в исцелении людей. Айзек уж точно это знает. Из одной ведь стаи. От МакКолла Лейхи узнает, что в Бейкон Хиллс из его старых товарищей остался только он. Остальные разъехались: Дерек убрался с Питером в Южную Америку за Корой — воссоединиться наконец с остатками семьи; Лидия поступила в университет в Нью-Йорке, скоро заканчивает. Стайлз же уехал за ней следом — продолжать пытать счастье в любви с Мартин и попутно пытаться пробиться в ряды ФБР — с его упертой непрошибаемостью у него на это есть все шансы. Айзек слушал Скотта и не понимал, когда все успело так перемениться. Когда его бывшие товарищи успели сменить по несколько жизней. Когда они успевали жить? — Слушай, ты, извини, ко мне скоро придет очередной «пациент», — Скотт натянуто улыбается, Айзек буквально чувствует запах вины и неловкости. Но Лейхи все понимает. Лейхи и не собирался задерживаться. — Давай посидим как-нибудь вечером. Думаю, ты все равно пока захочешь побывать дома. Только Джесс не напугай. Айзек хмурится. Впервые за все время встречи со Скоттом. — Серьезно? Джесс? Думал, она первая свалит из этой дыры. Она хотела. Скотт пожимает плечами. Айзеку об этом лучше знать. Это ведь его подруга детства. Лейхи больше даже не думает задерживаться у проницательного МакКолла. Еще выдаст себя. — Еще увидимся, Скотт. Айзек возвращается домой только вечером. В томительном нервном предвкушении. Весь день он убивал время в городе. В свою старую школу зайти так и не решился — слишком много тяжелых воспоминаний с ней было связано. Воспоминаний, от которых он столько лет пытался избавиться. Столько лет убегал от них. Айзек не хотел падать во тьму прошлого снова. Он только выбрался. Только нашел в себе силы вернуться. Вернуться домой. Айзек заходит домой и чувствует, как его с порога начинает обволакивать холод. Пустота. Ноги становятся ватными. В голове просыпается слишком много бессвязных мыслей. Бессвязных воспоминаний. Если бы не этот дом, если бы не отец, то, возможно, все было бы иначе. Айзеку не пришлось бы загонять себя в угол, не пришлось бы убегать. Он смог бы жить. Айзек врет. Самому себе врет. Он нигде бы не смог прижиться. Ни в какой любой другой жизни. Он сорняк, его отовсюду выдергивают с корнем. Он должен был уже к этому привыкнуть. Но Айзек все равно возвращается. Все равно снова пытается пустить корни. В надежде, что на этот раз все будет иначе. Айзек поднимается в свою комнату, по пути замечая, что дома у него даже чище, чем тогда, когда они жили с отцом. Скотт был прав насчет Джесс. Она все еще была здесь. Все еще помнила о нем. В отличие от самого Айзека. Во Франции Лейхи почти не вспоминал о своей старой соседке, своей подруге детства. Лейхи хотел поскорее стереть единственное светлое пятно на прошлом из Бейкон Хиллса. Потому что Айзек Лейхи уже заведомо стер Джессику Купер из своей жизни. Стер, когда исчез, даже не объяснившись. Убежал следом за Арджентом. Джессика никогда не убегала от проблем. Всегда была слишком смелой. И Айзек всегда ее недолюбливал за это — эта девчонка постоянно втягивала их обоих в неприятности, заставляла мелкого подростка Лейхи деланно храбриться перед ней и перед компанией очередных хулиганов, которые попадались им в переулках. Джессика любила проблемы — они вместе с Лейхи скрашивали ее размеренную жизнь. Айзек же любил защищать ее от этих проблем. Пусть он никогда и не признавался себе в этом. Ей — тем более. Джессика знала все о его жизни, о его отношениях с отцом, о том, что с ним никто не хотел считаться в школе. В отличие от их общего соседа Джексона, ей с детства было не плевать, что там происходило в соседнем доме у семейства Лейхи. Она и правда боялась за Айзека. Постоянно уговаривала своих родителей разрешить ей пускать его как друга к себе на ночевку. И родители всегда не отказывали любимой дочери. Джесс и Лейхи очень скоро стали неразлучны. И неразлучны были до тех пор, пока не выросли. До тех пор, пока Айзек не связался с «плохой» компанией. Став оборотнем, пережив смерть отца, Айзек изменился. Изменился он и в глазах Джесс. Она его не узнавала. В очередной раз, когда она заглянула к нему домой, несдержанный, озверевший Лейхи впервые увидел в глазах бесстрашной Джесс неподдельный страх. Она боялась его. Боялась смотреть на него. Боялась дышать рядом с ним. И правильно делала. Айзек — оборотень. Легко может сорваться. К тому же, после обращения его отношение к Джесс изменилось. Он больше не видел в ней свою шебутную милую подругу детства. Теперь он видел в ней прежде всего красивую девушку — высокую миловидную брюнетку с упругой задницей и пронзительными голубыми глазами. Глазами, в которых последнее время читались только боль и непонимание. В глазах же Лейхи последнее время читались только похоть и звериное желание. Айзек хотел ее. Хотел Джессику. Ее запах, ее голос, ее тело сводили с ума, будили инстинкты. Айзек чувствовал себя конченным животным, в который раз трахая безотказную и вечно текущую Эрику, представляя в это время, как он наконец берет Джесс, как она отдается ему, сама призывно раздвигает свои длинные ноги перед ним. Айзек устал представлять, как во время секса с ней в порыве страсти он не сдерживается — кусает ее. И навсегда делает своей. Айзек не хотел вступать ни в какую стаю, давно передумал быть собачкой Дерека. Айзек хотел быть с Джессикой. Она — его стая. Айзек мечтал об этом. Айзек жил этим. Жил, пока Джессика при очередной их встрече не сказала, что собирается уезжать в Калифорнию — поступать в колледж. Айзек тогда едва сдержался, чтобы на месте не накинуться на нее и не обратить. Разрушить все ее планы. Планы, в которых не было Его. Но Айзек не смог. Это же Джесс. Та самая лучезарная бойкая Джесс. Та самая, кто с малых лет вытаскивала его, Айзека, из дерьма, давала спрятаться у себя от пьяного и буйного отца. Та самая, которая сейчас смотрела на него своими потухшими голубыми глазами и все питала какую-то наивную надежду наконец понять, что же с ним происходит. Наивная Джесс все еще списывала перемены в Лейхи на поздно проснувшиеся гормоны и таинственную гибель отца. Отчасти в чем-то она была даже права. Айзек тогда сухо пожелал ей удачи с поступлением. Возможно, это даже к лучшему. Он должен наконец-то повзрослеть. Научиться жить без Джесс. Потому что без него ей будет лучше. И все же Айзек не мог избавиться от мысли, что его бросили, предали. Джесс тоже от него отказалась. Выбрала учебу. Не его. Хотя, мог ли он рассчитывать на что-то другое? Большее. Разве что только в своих фантазиях, когда он в очередной раз мастурбировал, думая о своей Джесс. О той, кто через несколько месяцев должна была навсегда исчезнуть из его жизни. Но Айзек ее опередил. С приходом стаи альф все закрутилось слишком стремительно. Айзек уже не вспоминал о Джесс, даже не пересекался с ней у дома — он насовсем перебрался к Дереку. Айзек не позволял себе думать о ней. Не позволял себе сорваться. Он бы себе не простил, если бы из-за него она пострадала. Зная альф, они умели давить на больное. Забирать близких. Любимых. Айзек ведь любил Джесс. Любил. Но смелости и эгоизма хватило признаться в этом только перед самим собой. Айзек боялся за Джесс. Айзек хотел забыть ее. Еще раньше, чем она сама забудет о нем. Эллисон Арджент была неплохим вариантом для замены. Ей тоже нужно было забыться. Она тоже могла помочь Айзеку. Могла помочь убежать уже от самой Джесс. Айзек же мог помочь убежать от МакКолла. У них с Арджент получилось. Вот только убежали они вместе недалеко. Смерть и нечисть — давно неотъемлемая часть их жизни — были быстрее. Эллисон потухла на руках у Скотта. На глазах у Айзека. Айзек впервые видел, как затухает чья-то жизнь. И вместе с этой жизнью затухали и его надежды. Надежды сбежать от самого себя. Айзек уезжал вместе с Крисом надеясь никогда не вернуться. Надеясь навсегда порвать и забыть все, что его связывало с этим проклятым городом. Порвать и стереть память о Джесс у Айзека не вышло. Слишком прочно она засела в его голове. Даже спустя столько времени. Даже спустя столько пережитой боли. Засела навсегда. Айзек возвращался в Бейкон Хиллс с липкой слабой надеждой снова встретиться. Хотя бы зацепиться мгновением — увидеть Его Джесс. Он помнил: она собиралась в новую жизнь. И все же Айзек хотел напомнить ей и себе об их старой. Если еще не поздно. Айзек больше не хотел убегать. Некуда больше. — Айзек?.. Я знала, что ты когда-нибудь вернешься. Ну привет, Лейхи. Айзек услышал Ее шаги еще на улице. Видимо, она часто приходила сюда, к нему. Следить за домом ведь кому-то было нужно. Айзек повернулся. Застыл посреди своей комнаты. Джесс почти не изменилась. Только стала еще красивее. Отрастила волосы до лопаток. Ей очень шло. Больших мыслей поплывший разум Айзека Лейхи родить не мог. Айзек не мог поверить: вот так просто. Джессика Купер стоит перед ним, тоже замершая, тоже опьяневшая от нахлынувших чувств. Тоже соскучилась. Айзек уже не помнит, в какой именно момент оказывается рядом с Джесс и притягивает к себе. Это неважно. Важно, что она его не отталкивает. Только прижимается сильнее. Сильнее опьяняет Айзека своим тягучим приторным запахом. Айзек снова заводится. От возбуждения, эмоций. Айзек заводится от проснувшейся любви. Но Айзек сдерживается. Он не животное. Больше нет. Лейхи смотрит на свою подругу детства и не может поверить, что все это реально. Джесс как никогда казалась ему ирреальной. — Ты же собиралась уехать. Новая жизнь, все дела, — Айзек смотрит на девушку пристально, следит за каждым ее движением, вслушивается в ее беспокойное биение сердца. Он с каждой секундой все сильнее растворяется в ней. — Не сложилось, — девушка печально улыбается, ведя плечами. — Зато ты… Скотт сказал мне, что ты уехал во Францию. Почему не сказал? Мог бы и с собой взять. Никогда там не была. — А ты бы поехала? — на одном дыхании спрашивает Лейхи. Конечно, она шутит. И все же громкий стук собственного сердца после ее слов смешивается с девичьим в одну симфонию. Путаную. Оборванную ими самими. — Какая теперь разница, — Джессика отмахивается и тут же снова прижимается к Лейхи. Утыкается носом в шею. Прячется от пронзительных глаз парня. Боится, что он прочитает все ее сокровенное. Все, что она годами хранила в своем сердце о нем. — Ты же вернулся, да?.. Джессика не хочет обжигаться. Не хочет снова остаться одна. Не хочет снова и снова приходить в дом Лейхи и отравлять себя воспоминаниями. Но по-другому Джессика Купер не может. Джессика Купер не умела убегать. Айзеку Лейхи давно пора было это запомнить. Запомнить и брать пример. Наверное, поэтому он сейчас здесь. Здесь. И больше не сбежит. Только если вместе с Джессикой.