Мальчики не плачут

Боль в сердце – не самое ужасное, что может случиться. По-настоящему страшно, когда муки сердца становятся чем-то обыденным. Еще недавно Акутагава Рюноскэ был переведенным учеником из небольшого города в престижную школу Йокохамы. Все шло довольно неплохо, даже с учетом вечных пропусков старшеклассника, учитывая его болезнь. Он даже успел подружиться с парочкой одноклассников. Не то чтобы новых знакомых парень мог бы назвать полноценными друзьями – скорее, приятными в общении людьми на ближайшие пару лет. С друзьями у Рюноскэ всегда были проблемы – то люди не воспринимали худощавого паренька как своего, то на пути ему попадались сплошные отпрыски богатых родителей. Он никогда не отрицал статус своего отца, но и не считал важным вставлять этот факт в беседе. Должно быть, говоря он о своем положении так же, как его одноклассники, круг его знакомых заметно бы расширился – но, к сожалению, Акутагава предпочитал общению с двуличными одногодками чтение книг, каллиграфию, да и любое другое занятие. Как появлялась возможность, старшеклассник ухаживал за старым котом, живущим в школьной подсобке (Рю наверняка не знал, но что-то ему подсказывало, что много кто был в курсе о его существовании и тайном проживании в стенах учебного заведения, но выгнать бездомного животного ни у кого не поднималась рука). Каждый день, кроме четверга, новый ученик посещал клуб каллиграфии, изучая новые стили и исторические факты о любимом занятии. Он не знал, кем хотел стать после окончания учебы – возможно, писателем, или, на крайний случай, редактором в каком-нибудь книжном издании или клубе. В принципе, это было не важно – его мечтам, какие бы они ни были, не суждено было сбыться. Рю всегда это знал, с первого в жизни шага, с первого сказанного слова и вздоха – за все решит статус и влияние отца. Если тот скажет, что его нерадивый единственный отпрыск должен стать владельцем крупной компании – так и будет. «Твои цели бессмысленны. После окончания старшей школы ты поступишь на экономический факультет, в Токийский институт. Там встретишь девушку, до окончания высшего образования сыграем твою свадьбу. Ну, а после, уже буду продвигать тебя по карьерной лестнице. Не благодари». Благодарить, правда, Рю и не собирался. Он пытался избавиться от своего статуса и груза на плечах, но что может сделать подросток, не имея ничего в своей жизни, кроме слов и денег отца? Конфликты, споры, прогулы ничего не дали. Старания прошли даром, так и не удосужившись как-либо помочь Акутагаве. Пожалуй, единственное, на что смогли повлиять проблемы в учебе парня – перевод в новую школу. Как бы то ни было, реальность для старшеклассника оставалась прежней. Сложности в учебе начались в конце первой недели. Стараясь не пропускать и не прогуливать занятия, Рюноскэ даже приноровился к новому обществу и системе. Многие учителя действительно любили свой предмет, старались искренне преподносить свой предмет как нечто особенное. Одноклассники в новой школе, по большей части, звезд с неба не хватали, однако горделивых глупцов было в разы меньше, чем в Токио. Возможно, думал Акутагава, всему виной город – в конце концов, как бы это не было, а в столице всегда больше выскочек. Однако и в новой школе проблем хватало. Больше домашнего задания, больше бесполезных предметов (Зачем, спрашивается, они только добавили уроки этики и староведения?), и больничное крыло. Нет, медбрат был хорошим мужчиной с небольшой щетиной. Кажется, ему было где-то за сорок или около того и, по слухам, мужчина хранил какой-то особый секрет. Акутагаву, его проблемы и тайны не касались, а, даже если бы он и ввяз в одну из них, то предпочел никогда не вспоминать об этом. Дело было не в ограниченном количестве лекарств, и даже не в неудобных койках, а в парне, который часто ошивался в мед. кабинете. Как позже выяснил Рю, ученика звали Накадзима Ацуси, и за попадание в больничное крыло он должен благодарить проклятый урок физкультуры – невнимательная девушка бросила в светловолосого баскетбольный мяч, повредив тем самым его левую руку. По школе вообще ходили слухи, что этот самый Ацуси тоже недавно перевелся, и за месяц с небольшим побывал у школьного мед.брата больше, чем все его одноклассники вместе взятые. Но, в отличие от Рю, здоровье у парня было что надо – причина тому, его активность в физических упражнениях. Встретившись по неволе в больничном крыле, одногодки успели найти противоречащие друг для друга мнения. У обоих было, что сказать и доказать, оба хотели остаться при своем и у двоих был тяжелый нервный день. Иными словами, новый ученик стал первой причиной, по которой спортивный Ацуси остался лечиться подольше – в момент пылкой ссоры, Рю, не контролируя собственное «я», откинул парня ногой к небольшому шкафчику с таблетками. Акутагава не привык нападать первым и вообще как-либо справляться с проблемами кулаками. Если уж говорить про колкость, то, как считал темноволосый, тот сам напросился – множество ненужных слов противника сделали свое дело. Жалел ли Рю о поступке? Отчасти. Трогать ни в чем не повинного парня, тем более в новом обществе, где за ненужный вздох он мог стать изгоем, - не лучшая идея, если он планирует оканчивать учебу в старшей школе. Рю догадывался, что скоро об этом заговорят, и до конца его мирной жизни осталось немного. Так и оказалось. Опасность поджидала его в единственный свободный день от уроков каллиграфии. Несколько дней Рю с опаской поглядывал на некоторых знакомых, вздрагивал от любых косых взглядов учителей. В какой-то момент даже тихий смешок девушек за спиной заставил парня порвать несколько рисовых полотен. Акутагава злился, не имея ни единой причины на это. Страх давно перерос в необъяснимую обиду и ярость. Он представлял, как порвет недавнего знакомого из больничного крыла за нервные дни. Найти мальчика для битья – далеко не лучшая идея, и Рюноскэ это осознавал. Но каждый раз, приходя домой и, слушая упреки отца, Рю представлял, как покидает это место. Как мстит ему и Ацуси, за которого, видимо, скоро будут отчитывать подростка не только собственный отец, но и учителя, а, может быть, даже директор. Никто не виноват. Туша огонь в сердце, парень вновь обжигался, вспоминая недавнюю ссору и угрозы отца. Это просто гнев, просто подростковые заскоки, успокаивал себя Рюноскэ, дрожащими руками собирая разбросанные мячи по залу. Сегодня его очередь дежурить, а его помощник, как на зло, решил оставить новичка одного разбираться с их обязанностью. - Токийский новичок – это ты?, - раздался голос позади дежурного, - Акутагава Рюноскэ? Дерзкое приветствие, многочисленные бинты и пластыри, кудрявые волосы и умение быть идеальным во всем. Среди девушек популярнее его не было никого. Такому писали письма и стихи любви, дарили шоколад и с радостью разрешали списать свой ответ. Парни старались его остерегаться, не говоря ничего плохого. Самое грубое, то слышал Рю за все недолгое время в новой школе – «Суицидник со своей гребанной свитой». Возможно, он и не был самоубийцей. Бинты и пластыри вполне могли быть частью образа. Что касаемо свиты – Акутагаве удалось лично ее увидеть. Трое парней, похожие друг на друга, стояли позади источника слухов, словно охраняя своего босса. Дадзай Осаму. - Что тебе надо? – обернулся дежурный, прижимая к себе волейбольный мяч. - Поговорить. По душам, - холодно добавил Осаму, разминая пальцы, - До меня дошел один слушок. Не подскажешь, зачем ты трогал Ацуси-куна? - Тц, - обиженно выдавил из себя подросток, складывая последний мяч в мешок. Он ожидал, что расплата не заставит себя ждать. Рю много раз представлял, как учитель отчитывает его и грозится исключением, но никак не думал, что отвечать ему придется перед старшеклассником. - Это все, что ты можешь сказать? Акутагава взглянув прямо в глаза Дадзая. Пряча дрожащий руки за спину, парень не мог понять, что происходит. Гнев и ярость, терзающие его днями и ночами, стихли. Но огонь, обжигающий душу, лишь усилил пламя. Боль в сердце отдалась в горле. Неприятный кашель заставил Акутагаву опустить взгляд. Чертовы легкие решили отказать парню в доступе к кислороду. Что-то было не так. Когда становилось хуже из-за болезни или нервов, парень мог себе помочь. Но что происходило тогда с ним – загадка. Все, что было до этого, резко перестало существовать, будто утекло в открытую щель. На короткий миг остался только он, его терзающее сердце и взгляд Дадзая. - Мне нет дела до тебя. Оправдываться не буду, - ответил Рю, перестав кашлять. - Послушай, Акутагава-кун, - холодно произнес суицидник, медленно подойдя к дежурному. Не спуская взгляда с новичка, Осаму наклонился к его уху, сжав до хруста полуоткрытое плечо подростка, - Мне все равно, что там у вас произошло. Просто не трогай этого парня. Представь, что было бы, если б об этом узнал не я, а его папаша. Или директор. Будь хорошим мальчиком, не высовывайся куда не просят. Он медленно шептал, обжигая ухо Рю. Акутагава стоял, не зная, как ему быть. Будь это кто-то другой, кто угодно, он бы показал себя и не дал в обиду. Не в его правилах плясать под чью-то дудку. Как в случае с тем же Ацуси. Сейчас он злой, или, как минимум, горит от бушующих чувств внутри. Если не злоба, то что же иначе? Его бесит взгляд, манеры и голос Дадзая. Голос Дадзая. Шепот слов, засевший навсегда где-то внутри. Яркость чайных глаз. Тонкие пальцы и, в чем-то, европейские черты лица. Он слишком идеальным, такие и нравятся девушкам. А, с учетом влияния и силы Осаму, он мог без всемирного согласия выиграть титул бога. Бесит. Невероятная слабость, при одном только его виде, чувство удушения и мрачные мысли – бесит. Рюноскэ не послушал совет. Стоило старшекласснику только отойти, как Рю крикнул. Он и сам не понял, что сказал, но ненависть во взгляде дала сама о себе знать. Его презирали. С той самой минуты не прошло ни дня без новых синяков и грубых слов. Его поджидали около школы, в классе после уроков, у входа в клуб, в туалете, и даже на крыше, запретной для учеников территории. Казалось, не было ни единого места, где бы он мог спрятаться от всех проблем. Как позже узнал Акутагава от одноклассника, рыжеволосого, довольно добродушного паренька, Накахары Тюи, тип, не дающий ему покоя, - действительно тот самый популярный парень во всей школе. Дадзай Осаму был довольно темной лошадкой – кто-то говорил, что он сын босса опаснейшей группировки, оттого и такие утонченные манеры с ноткой тьмы. Кто-то – что он сын иностранных мафиози. Много, как оказалось, слухов ходило касаемо личности Дадзая. Как сказал Тюя, пару раз кто-то из девушек видел Осаму с кровавыми бинтами на запястьях и шее, оттого и пошло такое прозвище. А свита – парни из параллели, полностью и безоговорочно подчинявшиеся словам популярного парня. Почему и ради чего – не известно, но факт оставался фактом. - Ты бы поосторожней был с ним. Не нравится мне этот ублюдок, есть в нем что-то мрачное, - тихо добавил рыжеволосый, протягивая однокласснику сок, - Если он тебя обижает, только скажи! Разберемся с этим Дадзаем. Рю не стал ничего рассказывать. Ни о побоях после уроков, ни о просьбах перестать, ни даже о новых ранах от сигарет и спичек. Боль не привыкать было прятать за маской безразличия. Он сам виноват, что перешел дорогу не тому парню. Директор лично попросил Осаму присмотреть за Ацуси, и тот лишь исполняет его просьбу. Дадзаю самому не поздоровиться, узнай кто-нибудь, что на самом деле случилось с еще недавним новичком. Оставалось только терпеть обиду, глотая горькие слезы. Он никогда не показывал ни их, ни собственную слабость своему хулигану. Рю знал – сдашься один раз, будешь падать вниз вечно. Акутагава каждый день с гордостью и неким чувством обязанности принимал побои чужих рук, не желая извиняться и мириться с Ацуси. Раз он сказал нет – значит нет. Но в этом ли было дело? Действительно ли, запираясь каждый вечер в собственной комнате, Акутагава плакал и сжимал грудь от боли слабости и обиды? Задумывался ли парень когда-нибудь серьезно о своем положение изгоя? Боль была невыносима, порой Рю еле доходил до дома и лежал в кровати несколько часов, прежде чем дойти до ванны и отмыть новые кровоподтеки. Он не имеет права на слезы. Он должен быть сильным и когда-нибудь покажет этому Дадзаю его место. Он пытался. Рю кричал и отбивался, пытался кусать и нападать первым. Но проклятый суицидник все никак не прекращал свои атаки, каждый день поджидая свою жертву. Когда-то один, иногда вместе со своей свитой. Возможно, ему лишь казалось, но, когда они оставались наедине, Осаму старался не причинять особого вреда Акутагаве. Он бил его, но после этих ударов не оставались ни синяков, ни ран. Иногда – душил и пытался уговорить на примирение, чаще всего – делал вид, будто готов атаковать, пока говорил с ним. - Ведешь себя, как влюбленный придурок, - однажды заявил Акутагава, сам до конца не понимая значения сказанных слов, - Вечно преследуешь меня, говоришь невпопад и… Ты просто… Просто… - Заткнись, - грубо отозвался Осаму, - Ты у нас гей, что ли? Мальчики не плачут. Чтобы не случилось, Рюноскэ хорошо это уяснил. Он с детства переживал любые конфликты молча, смотря на своего обидчика. Он знал, что не стоило злить Дадзая еще с самого начала. Но что-то внутри, какое-то странное чувство молило его об этом. В один из дождливых дней, с грустью смотря на свою истоптанную школьную форму, Рю осознал, с каким трепетом ждет очередной их встречи. Он стерпит любую боль, это не трудно. Переживет очередные побои и угрозы – все, лишь бы еще раз мельком взглянуть в эти чайные глаза. Возможно, думал Акутагава, было хуже, если бы у него не было даже шанса быть так близко с Осаму. Эта боль – как связующее звено. Когда-нибудь она поможет ему вновь почувствовать на горле его холодные пальцы, или, возможно, однажды Дадзай еще раз коснется пальцем его разбитой губы. Чтобы не случилось, он не будет плакать. Прошу, бей меня, издевайся и терзай мое сердце, только не прекращай. Так сложно любить своего хулигана.