Сезон охоты-2: Парад тёмных

      После занятия слизеринцы, обгоняя друг друга, помчались к Амбридж. И хотя с кентаврами на этот раз удалось разойтись миром, со слов присутствовавшего Драко выходило так, что в ходе диалога с инспектрисой были озвучены все претензии к Хагриду, терпеливо копившиеся предыдущие годы. Лесничему припомнили всё - от келпи и соплохвостов до трёхголовой псины и попытки приручить норвежского горбатого дракона, яйцо которого было раздобыто явно не без участия контрабандистов.       - И это только за первые десять минут монолога Панси, - подытожил Малфой, отпивая чай из протянутой Мораг чашки. - Спасибо.       Наплевав на установленные в школе вековые традиции, он уселся ужинать за стол Гриффиндора, так что теперь их компания стала предметом пристального внимания не только соучеников, но и преподавателей и даже привидений - Гарри сам видел, как покосился на них проплывавший мимо Толстый Монах. Но теперь уж было не до условностей, потому как обсудить предстояло слишком многое.       - Я бы, конечно, упомянул ещё кое-что из заслуг этого маньяка-селекционера, но, боюсь, это вызовет ряд неудобных вопросов, - прибавил Драко, красноречиво покосившись на Корнелию, и она прибавила, понижая голос:       - В лесу водятся пауки. В смысле... Мне кажется, это акромантулы, - нашлась она с определением, и Джаред едва не поперхнулся глотком воды.       Повернувшись на скамье, он несколько секунд в упор смотрел на Корнелию, а после чуть слышно отчеканил:       - Вы что, вновь выбирались из Хижины?       Хоть и говорил во множественном числе, обращался он будто бы исключительно к Корнелии, так что она, приосанившись, нарочито спокойно ответила:       - Ничего же не случилось, Джаред. И потом, мы не подходили близко к логову...       - Прекрати нести эту чушь! - оборвал он, но тут же суетливо оглянулся и прибавил на полтона тише: - Я не единожды предупреждал тебя, что это может быть опасно, и не только для тебя или Драко.       Поморщившись от его менторского тона, Корнелия придвинулась так близко, что локтем уперлась Джареду в бок, и прошептала:       - Что прикажешь делать? В Хижине ему тесно. Ты теперь не можешь нас сопровождать, а я не всегда в состоянии с ним справиться.       Очевидно, её доводы отнюдь не показались Джареду убедительными, и он уже открыл рот для очередного возражения, но тут сам Малфой оборвал его с выражением раздражённой усталости:       - Перестань. Что-то не припомню твоей хвалёной осторожности, Синистра, когда эти остолопы слонялись по ночному лесу, разыскивая тебя. Понёс же Мерлин...       Джаред пристыженно замолчал. В его лице не дрогнул ни единый мускул, но скулы порозовели, выдавая истинное смущение.       В глубине души Гарри был с Джаредом полностью согласен, поскольку не мог одобрить идею того, что Корнелия проводит полнолунные ночи в компании оборотня, будь этот оборотень ей хоть трижды кузеном, пусть она и заверяла, что для анимага Малфой не представляет никакой угрозы... Но она, кажется, предупреждала ей не указывать, поэтому он промолчал. В конце концов, подумал он с внезапным приступом совершенно детской обиды, у неё теперь есть другой парень, чтобы пытаться её ограничивать и понукать.       Отвернувшись от Корнелии и смерив взглядом раздосадованный профиль друга, Гарри вдруг вспомнил, о чём хотел спросить, и, выждав паузу, окликнул:       - Джаред, слушай... Когда мы искали тебя, я хотел сначала воспользоваться Картой...       Прикрыв глаза, Джаред медленно выдохнул и тихо признался:       - Простите, ребята. Это я испортил её.       - Об этом мы уже и сами догадались, - вмешался Уилл, но всё же опустил руку другу на плечо, пытаясь успокоить. - Что ты сделал?       Смерив Грэйволфа взглядом и осознав, что никто не будет поливать его грязью, Джаред неторопливо, подбирая слова, откликнулся:       - Я хотел убрать с Карты имя Петтигрю. Но чары расстроились, и я...       Договаривать до конца не было никакой нужды, но ответного потока обвинений и оскорблений так и не прозвучало, потому что все друзья, кроме Драко, и так были в курсе того, что побудило Джареда на такой эксперимент с артефактом Мародёров: по вине Хвоста едва не погибли он сам и Аврора. Но что показалось Гарри странным, так это то, что до сих пор он считал Джареда человеком незлопамятным и легко спускающим даже самую глубокую обиду, а уж простить покойнику... Видимо, всё же есть раны, которые просто так не затягиваются, признал он, хотя сам не испытывал при упоминании подлого предателя даже бессильной злобы. Разве был он достоин хотя бы ненависти?       И всё же было кое-что в сложившейся ситуации, что давало надежду на лучший исход - пожалуй, лишь то, с каким поразительным единодушием друзья теперь великодушно отмалчивались, не спеша озвучивать порицания, и от этого Гарри ощущал стыд не менее жгучий, чем сам Джаред. Именно так он должен был повести себя в тот момент, когда объективно виновной оказалась Корнелия; не набрасываться на неё с криками и не винить во всех смертных грехах, а подставить плечо, закрыть руками от гневных всплесков посторонних и хоть немного успокоить, повторяя ничего не значащие фразы о том, что всё будет хорошо... Жаль, что теперь уже нет.       Зябко кутаясь в мантию, к их концу стола подошла Кэтти.       - Держи, - протянула она Мораг очередное послание из дома и внезапно уточнила: - А вы чего сидите с такими лицами, будто кого-то похоронили? Неужели из-за кентавров?       Послав девочке ободряющую усмешку, Гарри стиснул ладонь Джареда, свободно лежавшую на столешнице, и откликнулся:       - Всякое бывает, Кэтти. И дело не всегда в кентаврах.       Смерив взглядом расстроенного Джареда, Симус подпёр подбородок кулаком и уточнил:       - А с Картой что делать? Без неё туговато придётся в случае чего. Нужная вещь, всё-таки...       - Дай сюда. – Малфой протянул руку.       Покопавшись в сумке, Гарри вытащил Карту и через стол осторожно передал Драко, который расстелил пергамент на столе и, достав палочку, принялся осторожно постукивать по краю, что-то бормоча. Прошло, должно быть, около десяти минут, прежде чем по жёлтой маслянистой поверхности побежали знакомые чернильные линии, которые, однако же, никак не желали складываться в слова. Впрочем, между полосами по Карте метались точки, которые, как было понятно, раньше были подписаны именами.       Приглядевшись к карточной круговерти, Драко нахмурился и наконец опустил палочку.       - Это Следящие чары? - уточнил он, и Кэтти, которая всё это время с любопытством заглядывала ему через плечо, внезапно тихо фыркнула.       - Ну да, конечно, - протянула она, когда Драко обернулся к ней с недоумённо приподнятыми бровями. - Ты говорил, Уилл, Карта раньше принадлежала Сириусу? Разве можно представить себе чары, которые работали бы исправно столько лет и на такой территории? Это больше похоже на Клеймо отверженных, только в обратном исполнении...       Подивившись такой осведомлённости рядовой третьекурсницы, Малфой не прибавил ни слова и спрятал Карту за пазуху.       - Хочу изучить на досуге, - объяснил он в ответ на заинтересованный взгляд Мораг. - Я так понимаю, из-за этой бумажки меня в своё время чуть не придушил Антарес?       Корнелия с заминкой кивнула, но ответ Драко, кажется, мало интересовал; повернув голову в сторону дверей из Большого зала, он, казалось, напряжённо прислушивался. Гарри уже несколько раз подмечал, что в силу чисто физиологических особенностей слух у Малфоя острее, чем у него самого и прочих приятелей, а потому не было ничего удивительного в том, что он, сидя с краю, мог слышать то, что творилось в холле.       - Что они там делают с Нотт? - спросила Гермиона, озвучив повисший в воздухе вопрос.       В самом деле - в холле, у подножия лестницы, стояли профессор Нотт и её младший родственник, проявивший себя сегодня истинным дружинником и схлопотавший пылкую похвалу от инспектрисы. Однако тема разговора между Вайолет и Теодором была, судя по всему, несколько иной, нежели успешная деятельность на благо магического сообщества - уж очень нехорошо хмурились оба, избегая смотреть друг другу в глаза.       - Не думаю, профессор Нотт, что способен всерьёз интересоваться Вашим мнением, - ответил юноша на отповедь, озвученную минутами ранее, и Вайолет украдкой закатила глаза.       - Кто же мог представить, что ты унаследуешь характер Лиама! - проворчала она, коротко всплеснув руками, на что Теодор с выводящим из себя спокойствием откликнулся:       - Почту это за комплимент, потому что мой дед - великий человек. Вы хотели сказать мне что-то ещё? Я опаздываю на ужин.       Вайолет в ответ лишь оскорблённо вздохнула. Разумеется, она и не думала, что годы спустя собственная семья примет её с распростёртыми объятиями после всего, что она натворила, но такой холод был в письме старшего брата и теперь - в лице его любимого единственного внука, что она просто растерялась. Неужели семейные ценности оказались попраны ей настолько жестоко?       Впрочем, равнодушие Теодора было не вполне чистосердечным; это было понятно уже по тому, как он щурился, глядя на двоюродную бабку, будто не решался задать единственный терзавший его вопрос. Однако прежде, чем Вайолет сумела ему помочь и забросить подсказку, он тихо выдохнул:       - Это ведь не ты убила кентавра?       Этого она и опасалась с того самого момента, как Уилл рассказал ей об уроке с фестралами и о том, что произошло в Запретном лесу. Разумеется, не стоило даже надеяться на то, что лесные обитатели так просто спустят непойманному злоумышленнику гибель сородича, но выдавать мальчика Люпинов она не хотела, хоть и не представляла, как при таком раскладе ей удастся обелить собственное имя. Ведь не докажешь, что она не пьёт кровь уже не первый десяток лет...       Вздохнув, она прижала подрагивающие ладони к губам. И что стоило Теодору брать пример с Уилла и быть немного мягче? Ведь так просто улыбнуться, показывая, что всё наладится, но нет - его растили с прицелом на громкую карьеру в Министерстве, а там пустые улыбки явно ни к чему. К тому же от этой гадюки Иоланты несчастному мальчику досталось красивое, но совершенно бесстрастное лицо, так что он способен был вывести из себя, не произнося ни слова и даже не глядя собеседнику в глаза. Глаза, кстати, достались от прадеда, подметила Вайолет, с трудом вспомнив, как выглядел при жизни их с Лиамом отец.       - Кто-то и раньше убивал в лесу, - призналась она, взволнованно покусывая кончики собственных пальцев. - До того, как я стала такой. В сороковых часто гибли кентавры.       Но Теодор ей не поверил, это было заметно сразу по ответному взгляду, которым он наградил Вайолет - взгляду, под которым она вдруг почувствовала себя пристыженной школьницей, пойманной в ночном коридоре с ловеласом-семикурсником.       Стряхнув оцепенение, она коротко оглянулась на входившую в зал Минерву и, понижая голос, окликнула:       - Я тебе не враг, Тео. Если бы ты только решился узнать меня поближе...       - Простите, но не имею ни малейшего желания, - отрезал он. - Я опаздываю на ужин.       Распрямив и без того несгибаемую спину, он отвернулся и вошёл в зал, игнорируя направленные на него взгляды соучеников.       - Нотта теперь, глядишь, к государственной награде приставят, - протянул Симус.       - Оставь свои глупые шуточки, Финниган, - строго оборвала слышавшая замечание Лаванда, после чего коротко оглянулась на стол Слизерина и вдруг поднялась на ноги. Подойдя к слизеринскому столу, она остановилась в шаге за спиной Нотта и достаточно громко окликнула: - Теодор? Разрешишь тебя отвлечь?       Обернувшись на скамье, он окинул Лаванду пристальным взглядом и жестом попросил продолжать. Чувствуя на себе взгляды всех присутствовавших в Зале девочек, она сцепила руки в лёгкий замок и признала:       - Ты сегодня поступил очень храбро, и я... Мне стыдно за то, что я нахамила тебе тогда на совете. Прости меня, я была неправа.       - Ничего страшного, - откликнулся Теодор, благосклонно кивнув. - Юным девушкам свойственны заблуждения, иначе они перестали бы быть юными.       - Или перестали быть девушками? - со смешком уточнила Лаванда, понемногу избавляясь от стыдливости, и он вновь кивнул, признавая правоту сказанного.       Ответив на его кивок лёгкой улыбкой, Лаванда вдруг огляделась, будто проверяя, много ли вокруг свидетелей, а после, быстро наклонившись, чмокнула Теодора в щёку и поспешила обратно к столу Гриффиндора.

***

      На следующей неделе состоялось первое заседание Клуба рукоделия. И хотя собрание проводилось под неусыпным контролем Амбридж и профессора Нотт, которая по личной просьбе Корнелии взяла на себя формальное руководство обществом юных хогвартских рукодельниц, обстановка в девичьем клубе царила самая душевная, так что все собравшиеся нисколько не пожалели о том, что приняли участие.       - Очень здорово получилось, правда, - в который раз за вечер повторила Гермиона, перемежая собственный рассказ улыбками и мечтательными вздохами. - Нотт сказала, что в будущем можно будет организовать продажу готовых изделий через ателье вроде магазина мадам Малкин, а вырученные деньги пустить на благотворительность - вроде бы, так они делали в самом начале войны.       - Это круто, - похвалил Уилл, рассеянно переворачивая страницу учебника по трансфигурации, а после обратился к устроившейся у него под боком Мораг: - Ты так и не решилась поучаствовать?       Она в ответ лишь пожала плечами и с тихой усмешкой откликнулась:       - Не хочу лишать Корни звания главной школьной умницы.       - Тебе бы это и не удалось, - справедливости ради заметил Джаред, придвигая к себе чистый лист пергамента.       Она была в общем-то права, потому что уж на собрании Корнелия отвела душу, возомнив себя если не хозяйкой замка, то уж точно королевой бала. Сам Гарри знал об этом лишь понаслышке, поскольку за прошедшие недели честно старался держаться от неё подальше, но всё же напряжённый слух сам выхватывал из потока школьных сплетен родное имя и всё, что с ним связано. То, что теперь рассказала им с друзьями Гермиона, он уже слышал за ужином от Лаванды, Парвати и даже той странной девчонки с Когтеврана... как же её... Лавгуд, что ли? До сих пор он сторонился девчоночьих пересудов, но, похоже, теперь они остались единственным способом быть в курсе дел Корнелии, которая всё меньше времени проводила в Общей гостиной, разрываясь между деятельностью дружины и подготовкой вечера Клуба Слизней.       Подняв голову от очередного скучнейшего параграфа из учебника по зельям, он увидел, как портретный проём открылся и в гостиную протиснулся ворох цветных лент, ткани и кружев, из-под которого виднелись две ноги в форменных гольфах.       - Гермиона! - раздался из-за украшенной звёздами материи весёлый голос Корнелии. - Ты не поможешь... Ой!       Не совладав со всемогущей гравитацией, ноша выскользнула у неё из пальцев, но раньше, чем Корнелия успела испугаться, Гарри соскочил с дивана и поспешил поддержать наиболее неустойчивые свёртки.       - Осторожнее, - предупредил он, принимая в руки большую часть ткани. - Это что, остатки роскоши после заседания?       - Нет, - отмахнулась Корнелия, передавая подоспевшей Гермионе гигантские мотки тесьмы в цвет гриффиндорского флага. - Это для вечера в Клубе. Я хочу задекорировать зал, зонально поделив его на факультеты. Понимаю, это не очень способствует сближению, но Вайолет уже одобрила эту идею...       Она взглянула Гарри в лицо и вдруг осеклась, слегка покраснев, будто до сих пор в раже не понимала, кто находится рядом. Пауза затягивалась, и Гермиона, понимая, что сейчас им лишние свидетели не нужны, забрала у Гарри ткань и тихо обронила:       - Я отнесу это в спальню, ладно?       Корнелия рассеянно кивнула, будто не вполне понимая суть вопроса. Взгляд её горящих глаз был направлен строго на Гарри, и в конце концов он смутился, опустив голову и переведя взгляд на её опустевшие руки.       - Ты поранилась? - забеспокоился он, заметив охватывавшие её ладонь бинты, но Корнелия лишь покачала головой.       - Мы с Ханной не поделили игольницу, - повинилась она, но почти тут же беспечно взмахнула здоровой рукой: - Ничего, до свадьбы заживёт.       Неозвученный упрёк повис в воздухе, и наконец Корнелия, смущённо взмахнув ресницами, вполголоса окликнула:       - Я ведь по-прежнему приглашена?       Уточнение это не было безосновательным, поскольку изначально они были приглашены на свадьбу отца и Вэррон как пара. Но всё же Гарри понимал, что и без его участия Корнелия окажется в числе гостей на правах дочери Сириуса и Марлин, поэтому поспешно возмутился:       - Разумеется! К тому же, тебя ведь приглашал не лично я, а папа и Вэррон.       Это прозвучало как оправдание, и он неловко замолчал, не зная, что ещё прибавить. Оглянувшись на оставшихся в углу гостиной друзей, Корнелия прикусила губы, а после протянула руку и осторожно сжала пальцы Гарри.       - Слушай... - окликнула она. - Я виновата, я знаю. Я обидела тебя, хоть ты этого и не заслужил. Но я не хочу тебя терять, Гарри.       - И что ты предлагаешь? - уточнил он, не поднимая головы, не в силах заставить себя смотреть ей в лицо.       Неловко пожав плечами, она озвучила то, чего он боялся больше всего на свете:       - Мы могли бы остаться друзьями. Я не хочу с тобой войны, Гарри. Мне слишком дорога память о том, кем мы были друг другу. Когда-то мы были лучшими друзьями, ты помнишь?       И это, наверное, было правильно и логично, но Гарри чувствовал, как всё у него внутри заходится криком от того, что он тоже не хотел её терять - но не так. Он не мог представить, что будет год за годом находиться рядом с ней, со стороны наблюдая, как она ходит на свидания - пусть с Вектором, да с кем угодно! - выходит замуж, рожает детей, кирпичик за кирпичиком выстраивает собственную безбедную жизнь, к которой он сам не имеет никакого отношения. Но вернуть её он пока что не мог, и от этого было ещё больнее.       По-своему истолковав его молчание, Корнелия вновь сдавила ему пальцы и прошептала:       - Прости меня, Гарри.       - Ты меня прости, - шепнул он, поднимая глаза впервые за всё время разговора. - Всё должно было быть иначе, я... Теперь я это понимаю.       - Иначе?       Она жалостливо приподняла брови, отчаянно надеясь на продолжение, но он лишь отрывисто покачал головой и протянул ей вторую руку, с болезненной усмешкой уточнив:       - Друзья?       Пристально всмотревшись в его лицо и не обнаружив подвоха, она коротко улыбнулась и в тон ему откликнулась:       - Друзья. Мне пора, у меня сегодня ещё инспекционный обход коридоров, - заторопилась она, освободив ладони из хватки и зачем-то пригладив волосы. - Пока.       - Увидимся, Корни.       Проследив её перемещение обратно до портрета, он повернул к креслам, ругая себя за косноязычие. Несказанные слова горели у него на губах, срываясь тяжкими вздохами. Прости за то, что я не ценил тебя. Прости мне мою грубость и неотёсанность. Прости, прости, прости... Ты слышишь?       Но он ни за что не смог бы повторить всё это вслух и теперь почти ненавидел себя за это.       - Да вы, никак, снова разговариваете? - уточнил Уилл какое-то время спустя, опасаясь ненароком наступить другу на больную мозоль.       - Выходит, что да, - понуро кивнул Гарри и повернулся к Джареду: - Давай уже, высказывайся. Я же вижу, тебе есть что сказать.       - И что же? - уточнил он, не поднимая головы от нумерологических расчётов настолько запутанных и долгих, что конец исписанного пергамента теперь свисал через противоположный край стола. - Я бы непременно помог тебе советом, Гарри, если бы только сам не был эмоциональным инвалидом. И если бы не знал наверняка, что в отношениях нет места третьим лицам, - прибавил он, наконец разогнув спину и взглянув на друга с толикой сочувствия во взгляде. - Это всегда дело двоих, так что и разбираться вы должны сами.       - Не с чем разбираться, - вздохнул Гарри и перевёл взгляд на робко топтавшегося в сторонке Артура, чувствуя, как губы невольно растягиваются в беззлобной усмешке. Мальчик теперь почти постоянно крутился рядом, один или с друзьями, но Гарри и не думал этому помешать, поскольку такое внимание мелкотни, пусть и незаслуженное, конечно же, льстило.       - Ну, что там у тебя? - устало поинтересовался он, и Артур робко протянул на двух ладонях крохотную игрушечную метёлку, искусно выполненную копию "Серебряной стрелы".       - Она больше не летает почему-то, - пожаловался мальчик, присаживаясь на диван рядом с кумиром. - Я думал, что Левитационные чары выдохлись, хотел исправить, но не получилось.       - Давай-ка посмотрим, - вздохнул Гарри, достав палочку, но Симус не выдержал и вполголоса окликнул:       - Ты давай, не увиливай! Что ты надумал делать с Корни? Неужели ты допустишь, чтобы она и дальше гуляла с Эйданом?       Гарри в ответ лишь тихо хмыкнул. Почему-то теперь, после того, как он поговорил с Корни, им овладело странное спокойствие и уверенность, что рано или поздно всё станет так, как должно. Разумеется, он был полон решимости сделать всё, что в его силах, но пока что, быть может, стоило пустить ситуацию на самотёк.       - Она вернётся ко мне, Симус, - убеждённо повторил он. - Я точно знаю. Вингардиум левиоса! - приказал он и улыбнулся, когда метёлка послушно взмыла в воздух и описала ровный круг по гостиной, приземлившись точно Артуру в протянутые руки.       - Спасибо! - восторженно выдохнул он, а Гарри, поднимаясь на ноги, поманил:       - Идём, запустим её в коридоре. Такому коню нужен простор, верно?       - Поосторожнее на поворотах, мистер Поттер, - со смешком напутствовал Симус и едва успел увернуться от подзатыльника.       Осторожно протолкнув опешившего от такой чести Артура, Гарри следом за мальчиком выбрался из гостиной, но не успел отойти и на пару шагов, как земля ушла из-под ног. У поворота коридора, возле доспехов, стояли, обнявшись, Корнелия и Эйдан.       Первым же порывом было применить столь любимое Антаресом заклинание Ленивой удавки и наблюдать, как самодовольная рожа Вектора медленно синеет от недостатка кислорода. Но та часть разума Гарри, которая ещё руководствовалась доводами рассудка, услужливо напомнила, что всего несколько минут назад они с Корнелией условились остаться друзьями. Так в чём же дело? Разве друзья не радуются успехам друг друга в личной жизни?       И дело было даже не в том, с какой лёгкостью она позволяла целовать себя. Самым отвратительным было то, что она улыбалась - улыбалась, Мерлин раздери! Вот только больше не ему.       Заметив, что больше не одни, они наконец оторвались друг от друга.       - У нас обход, - пробормотала Корнелия, неловко пригладив волосы, - я ведь тебе говорила. Панси составила очень неудачный график...       - Отчего же, - возразил Гарри, чувствуя, что губы не слушаются. - Вполне удачно...       Он бы с радостью пустил в ход палочку, раз и навсегда отбив у Вектора всяческое желание распускать руки, но в то же время он чувствовал, как ему в спину тревожно дышит Артур, и понимал, что это - не тот пример, который он хотел бы подать своему маленькому другу.       Поэтому вместо того, чтобы драться и скандалить, он скользнул грустным взглядом по лицу Корнелии, счастливому и смущённому одновременно, и поманил:       - Идём, Артур. К чему нам ограничиваться игрушечной метлой, верно? Возьмём настоящие и полетаем на стадионе.       - Гарри, уже темно, - робко окликнул мальчик, озираясь по сторонам, будто ожидая нападения кровожадного призрака из-за поворота коридора. - Ты уверен, что летать безопасно?       Но Гарри лишь быстрее зашагал по лестнице вниз, едва сдерживаясь, чтобы не побежать. Кажется, Корнелия окликнула его по имени, но это, в конце концов, больше не имело никакого смысла.

***

      Отложив черновик приказа на край стола, Джеймс приподнял очки на лоб и устало потёр переносицу.       За зачарованным окном давно уже царила голубоватая зимняя темень, но он всё оттягивал момент, когда нужно возвращаться домой. Сделать это было совсем легко - к концу года дел накопилось столько, что даже всемогущая Агата перестала справляться без вмешательства своего безалаберного начальника. Потому приходилось коротать дни за разбором бумажек, которые были ему глубоко отвратительны. М-да, а ведь ему предрекали длительный перерыв в спортивной карьере... Но вот о том, что было в пророчестве после триумфа, он давно уже успел позабыть.       В глубине души Джеймс прекрасно понимал, что пора бы уже оставить собственные мечты о спортивной карьере и согласиться на в общем-то довольно мягкое место в Министерстве, которое он занимал теперь, но не позволяла фамильная гордость. В конце концов, его дед играл за "Кенсингтон Ройал" до пятого десятка, а отец, хоть и относился к квиддичу в целом с величайшим презрением, всегда искренне болел за него и надеялся, что уж его-то мальчик утрёт нос сборной Словении.       Усмехнувшись некстати всколыхнувшимся воспоминаниям, он поднял голову на звук открывшейся двери и с удивлением уставился на замершую на пороге кабинета Вэррон. То, какой виноватой она выглядела, ясно определяло цель визита, и всё же Джеймс не спешил помочь ей, окликнув:       - Привет... Почему ты здесь?       - Ты задерживался с работы, - озвучила она очевидное, закрывая за собой дверь и стягивая тёплое пальто. - Я волновалась.       Такую честность стоило поощрять, но всё же нанесённая её грубостью обида была ещё свежа, потому он уткнулся глазами в документ, обронив:       - Не думал, что ты меня ждёшь...       - Ох, Джеймс, перестань, - взмолилась она, тоскливо поморщившись. - Мы проходили через это миллион раз, и я не хочу, чтобы мы вновь ссорились из-за пустяков. Да, я была неправа - чего ещё ты хочешь?       - Чтобы ты услышала то, о чём я с тобой говорю, - быстро откликнулся он, поднимая голову. - Взрослые люди, знаешь ли, разговаривают, когда их что-то не устраивает в партнёре, и вместе пытаются это изменить, а не поднимают крик на пустом месте.       Яростно сверкнув глазами, Вэррон указала на него отставленным пальцем:       - Вот. В этом всё дело, видишь? В этом твоём "взрослые люди". Ты просто не признаёшь меня достаточно взрослой для того, чтобы считаться с моим мнением, верно? Будто четырнадцать лет разницы дают тебе право...       - Дело не в разнице в возрасте, - оборвал он, стремительно теряя терпение, - а в элементарном наличии или отсутствии жизненного опыта.       - Что? - выдохнула она, уперев руки в бока. - Вот только тут ты промахнулся, мистер Знаю Всё, потому что я тоже много чего пережила. Хватит обращаться со мной как с младенцем, Джеймс. Я мракоборец, в конце концов, хоть и бывший!       - Ты не мракоборец, ты моя жена! - рявкнул Джеймс, хватив кулаком по столу.       Воздух в кабинете испуганно дрогнул от его крика, а после повисла такая тишина, что в ушах зазвенело. С усилием сморгнув, Вэррон опустила до этого гневно воздетые руки, и что-то в её лице подсказало Джеймсу, что конфликт откладывается на неопределённый срок. Со стороны это звучало так, будто одно свойство её натуры исключало другое и быть одновременно ловцом тёмных магов и его супругой она бы не смогла, но, кажется, Вэррон в его словах услышала что-то такое, что хоть немного успокоило её и внушило мысль о том, что всё наладится.       Посомневавшись, она всё же медленно опустилась на край дивана и уточнила:       - Тебе долго ещё быть на работе?       Огорошенный вопросом, Джеймс всё же втайне порадовался, что наконец можно обойтись без выяснений отношений. В глубине души он понимал, что Вэррон пока ещё не совсем привыкла к тому, что главный в их зарождающейся семье он и именно он в конечном итоге решает, как они будут жить. Разумеется, она тоже имела право голоса, но принятие конечного решения в любом случае оставалось за Джеймсом. И она старалась смириться с этим, Мерлин свидетель, очень старалась, просто пока не получалось.       - Минут сорок, - прикинул он, бросив взгляд на гору входящих документов, вопивших о срочности и важности. - Подождёшь меня?       Кивнув, она откинулась на пухлую спинку, а после и вовсе растянулась на диване, улегшись на живот и задумчиво уставившись в каминное пламя.       Не ожидав такой покорности, Джеймс некоторое время настороженно наблюдал за ней, наперёд зная, что Вэррон физически не способна долго сидеть на одном месте, но пока что она не выказывала никакого недовольства, поэтому он, коротко вздохнув, вернулся к документам.       Впрочем, опасения были не напрасны; вытянув из обивки дивана длинную нитку, Вэррон отбросила её на пол, отряхнула ладони, после чего опустила подбородок на собственные сплетённые предплечья и скучающе затянула:       - О, приди, помешай моё варево…       - Вэррон, - строго окликнул Джеймс и, поправив сползшие на кончик носа очки, вновь углубился в чтение.       Проигнорировав его рычание, она как ни в чём не бывало продолжала болтать ногами в воздухе и мурлыкать нарочито низким, чувственным голосом:       - И если ты всё сделаешь правильно…       - Вэррон, я предупреждаю…       - Ты получишь котёл, полный крепкой, горячей любви-и-и! Ай, Джеймс, не надо! – взвизгнула она, когда он единым прыжком оказался на диване и, всем телом придавив её к сидению, принялся безжалостно щекотать. – Нет… Нет, пожалуйста! Хватит… Ну всё, я сдаюсь, сдаюсь!       - То-то же, - напутствовал он, нежно подмяв её под себя. - Будешь знать, как хулиганить.       Послушно затихнув в его руках, Вэррон тряхнула головой, отбрасывая волосы с глаз, и улыбнулась - той самой улыбкой, от которой у Джеймса всегда сладко замирало сердце. Но именно сейчас он вдруг вспомнил, как впервые увидел эту улыбку - тогда, пятнадцать лет назад, в просторном холле Волчьей ямы, больше напоминавшем картинную галерею, где они и столкнулись впервые. Действительно ли впервые? Круговерть образов навек утерянного прошлого плыла перед глазами, но всё же он неожиданно чётко понял, что не раз слышал её имя, нежно рокочущее в горле, в те далёкие времена, когда были живы родители и Арвин ласково напевала песенку про горбуна... Разумеется, ему и в голову не могло прийти, что та девочка с куцыми косичками и букетиком белых маргариток в нежных ладошках годы спустя станет смыслом его жизни. Конечно, ведь тогда она была ребёнком, а он сам - слишком погружён в собственные беды, чтобы обратить внимание хоть на что-то кроме разваливающегося брака и нависшей дамокловым мечом угрозы скорой гибели. Если бы только знать наперёд, что всё обернётся именно так...       Пальцами осторожно отведя в сторону щекотавшую ей лицо соломку волос, он нежно коснулся губами её огненной щеки и шепнул:       - Прости меня... Я иногда веду себя как бездушная скотина, - признал он, глядя ей в глаза. - Но не думай, что мне не больно оттого, что больно тебе.       Ласково улыбнувшись, Вэррон провела кончиками пальцев по его щеке и тихо попросила:       - Ты меня прости... Я не хотела кричать.       - Я знаю, ботаник.       Не сумев сдержать нежной усмешки, она поцеловала его, но Джеймс не позволил ей отстраниться слишком быстро, жадными руками блуждая по телу, теперь приникшему к его собственному.       - Джимми, погоди... Агата может вернуться.       - Не может, - возразил он, быстро расстёгивая пуговицы на собственной рубашке. - Уже поздно, а ещё я поручил ей выбрать подарок Бруму на юбилей.       Подставив часто вздымающуюся грудь под цепочку жалящих поцелуев, Вэррон тихо рассмеялась:       - А ты умеешь уговаривать... Что это?       Проследив направление её взгляда, Джеймс обернулся и успел увидеть, как на его рабочий стол медленно опустилось перо феникса с привязанной к нему запиской. Он уже очень давно не получал подобных посланий, а потому теперь не на шутку встревожился и, поднявшись, поспешил развернуть пергамент.       Всё это время Вэррон, упираясь на локти, пристально наблюдала за ним. Прислонившись поясницей к краю стола, Джеймс развернул послание, пробежал его глазами раз-другой и вдруг испустил судорожный вздох - настолько испуганный, что она мигом вскочила на ноги, в секунду оказавшись рядом.       - Джеймс, что такое? Что-то случилось?       - Гарри разбился, - выдохнул он и прижал дрожащий кулак к губам.

***

      В следующий миг после вспышки тошнотворной боли Гарри осознал, что лежит в тёплой и удобной постели и смотрит на блики, которые сквозь витражное окно отбрасывает солнечный свет. Заморгав, он огляделся и приподнял голову, тут же пожалев об этом. Подняв тяжёлую со сна руку, он нащупал на лбу широкую бинтовую полосу.       - Ему уже пятнадцать лет! Пора бы научиться головой думать, а не только бладжеры отбивать!       Голос отца раздавался где-то неподалёку, и Гарри попытался подняться, но сделать это было не так-то просто.       Где-то слева раздались торопливые шаги, и к его койке приблизилась Вэррон.       - Привет, родной, - окликнула она, заметив, что Гарри пришёл в себя, и осторожно присела рядом с ним на край. - Как ты?       - Что со мной? - уточнил он, откидываясь на подушки и рассеянно думая о том, что столкновение с опорой голевого кольца на полной скорости не могло пройти бесследно.       Как бы то ни было, вместо Вэррон ему ответила подошедшая мадам Помфри:       - Трещина в черепе. Ничего страшного, я её быстро залатала, однако некоторое время Вам придётся провести здесь, мистер Поттер. В ближайшие несколько часов Вы не должны перенапрягаться.       - Да не хочу я торчать здесь, - сердито заявил Гарри, садясь и отбрасывая одеяло, но мадам Помфри твёрдой рукой заставила его вернуться в постель и угрожающе взмахнула волшебной палочкой.       - Вы останетесь здесь, Поттер, пока я Вас не выпишу, в противном случае я приглашу сюда Вашего отца.       И она быстрым шагом удалилась в свой кабинет, а Гарри, гневно пыхтя, снова откинулся на подушки.       Окинув его пристальным взглядом, Вэррон после недолгого молчания всё же произнесла:       - Корнелия сказала, ты оправился на стадион в полной темноте.       - Может, она сказала, почему именно?       - Гарри, заниматься членовредительством... - начала было она с тяжёлым вздохом, но он в ответ лишь замотал головой, игнорируя тупую боль в макушке. Подняв на Вэррон отчаянно слезящиеся глаза и ругая себя за слабость, он смог лишь выдохнуть:       - Почему она обманула меня?       Он не был уверен в том, насколько Вэррон в курсе их с Корнелией ссоры, но она, кажется, понимала всё куда лучше, чем сам Гарри.       - Потому что она женщина, - с грустной улыбкой откликнулась Вэррон и протянула руку, чтобы пригладить ему волосы. – Пусть и совсем юная. Она не обманывала тебя в полном смысле слова – просто не сказала всей правды. Ты можешь мне сейчас не верить, но это нормально. Есть вещи, которые я не расскажу Джеймсу даже под угрозой Круциатуса – просто потому, что мои откровения могут причинить ему боль. Понимаю, это сложно…       - Да уж, - понуро согласился Гарри, и Вэррон подсела ближе, прижавшись боком к его согнутому колену.       - Слушай… - окликнула она, наклонившись совсем низко. - Вы выросли вместе, и ты, конечно же, привык, что Корни всегда откровенна с тобой. Как может быть иначе, ведь вы дружите с рождения… Но друзья и возлюбленные – это совершенно разные понятия. Иногда бывает нужно промолчать. Быть может, именно поэтому Джеймс не сразу рассказал мне о твоей маме.       Странным образом об этом Гарри раньше не задумывался. То есть, он прекрасно знал, что отец юлит, не желая рассказывать Вэррон правды, но не понимал, почему. С его точки зрения это было почти предательство, да ещё и приведшее в конце концов к трагедии, но... Может статься так, что он просто не понял, что произошло на самом деле?       - Вэррон, что мне делать? - прошептал он, глядя на неё беспомощно распахнутыми глазами.       - Может, ты со временем сможешь подтолкнуть её к правильному решению, но сейчас остановись, ладно? - окликнула она, против воли тоже переходя на шёпот. - Как бы в раже не наворотить чего-нибудь, за что потом будет стыдно.       Гарри в ответ лишь потерянно кивнул. Наверное, вид у него был совсем уж несчастный, потому что Вэррон сочувственно улыбнулась и, притянув его голову к себе, нежно коснулась губами кромки бинтов, кольцом охвативших его лоб.       - Потерпи, родной, - попросила она. – Скоро поедем домой.       Слабо улыбнувшись в ответ на ласковое обещание, он приподнял подушки повыше и уточнил:       - Папа не слишком доволен мной, да?       - Он испугался, - озвучила Вэррон то, что давно просилось с языка. - Если только я хорошо знаю Джеймса, он очень сильно за тебя испугался.       Тем временем крики за дверью стихли, и Джеймс первым вошёл в Больничное крыло. Даже издалека, просто по походке было понятно, что его обуревают эмоции, но, что удивительно, отчитывать Гарри за несоблюдение техники безопасности на поле он не стал, живо поинтересовавшись:       - Как ты, сынок?       Гарри в ответ лишь поднял руку с отставленным большим пальцем:       - Контужен, но не сломлен, - но тут взгляд его упал на шедшую по пятам за Джеймсом Корнелию, и натужная улыбка тут же покинула его губы. Впрочем, она смотрела на него с искренним сочувствием, так что не стоило обращать внимание на то, что при её приближении сердце больно защемило.       Остановившись за спиной Вэррон и вновь окинув сына придирчивым взглядом, Джеймс, очевидно, пришёл к какому-то выводу и наконец успокоенно выдохнул:       - Ну, если шутишь, значит, всё в порядке.       - Я бы не была так уверена, Джеймс, - возразила Корнелия, обходя койку и садясь по другую сторону от Вэррон. - При всём моём уважении к мадам Помфри, Гарри нужно обследоваться в больнице святого Мунго. Мало ли, что может быть не так!       Говоря так, хоть и смотрела на старшего Поттера, она ощупью нашла руку Гарри и больно сжала, так что лишь теперь он понял, насколько сильно она испугалась. Ему по-прежнему было досадно и горько, но самым важным было то, что она сейчас находилась здесь, рядом с ним и искренне волновалась за него, а не за кого-то другого. И ему не стыдно было стать объектом жалости, вовсе нет... Лишь бы Корни была рядом. Хотя бы как друг, Мерлин раздери…       Нужно было хоть что-то сказать, быть может, поблагодарить её за участие, но Гарри от волнения не мог найти слов. Сюда бы Джареда с его красноречием...       - Я теперь пропущу собрание Клуба Слизней, - повинился он, неловко усмехнувшись, и Корнелия тут же испуганно зачастила:       - Нет-нет, ты ничего не пропустишь! Я всё объясню Вайолет и Амбридж, они поймут... Приглашения ещё не разосланы, так что мы вполне можем перенести встречу на январь. Тем более, что будет совершенно фантастический повод для празднования - пятьдесят лет со дня битвы в Арденнском котле... Джеймс, ведь твой дядя принимал в ней участие? - обернулась она за помощью к крёстному, и он оторопело кивнул:       - Да, в самом деле.       Таких подробностей о героическом прошлом собственной семьи Гарри не подозревал, но не успел задать уточняющего вопроса, как вдруг в коридоре раздался какой-то шум, который не стихал, а лишь нарастал, приближаясь, пока наконец дверь не распахнулась под напором, впуская в Больничное крыло целую толпу посетителей.       - Гарри!       Пробившись сквозь толпу одноклассников, Артур подбежал к койке и затараторил, обеспокоенно тараща глаза:       - Всё в порядке? Тебе не очень больно? Мадам Помфри сказала, что тебя можно будет навестить утром. Ещё очень рано, но мы с ребятами решили перед завтраком... А ты завтракал? Может, тебе чего-нибудь хочется? Мы принесли шоколадных лягушек.       Окинув удивлённым взглядом жмущихся друг к другу первоклашек, Джеймс поднял глаза на сопровождавших малышей Джареда и Мораг, после чего вновь повернулся к сыну и насмешливо уточнил:       - Это ещё кто?       Несколько секунд Гарри сомневался, не зная, как объяснить сложившуюся расстановку сил в двух словах, а после мысленно махнул на всё рукой и озвучил формулировку Симуса:       - Мой фан-клуб.       - Этот неслух из меня всю душу вытряс, - пожаловался Джаред, пожимая Джеймсу руку. - Всё допытывался, когда можно пойти к Гарри и всё ли с ним хорошо.       Услышав такую нелестную характеристику, Артур смущённо потупился и отступил к Мораг, которая приобняла его за плечи и неожиданно мягко укорила напарника:       - Брось, Джаред, не ругай его. Если бы не Артур, кто знает, как скоро бы нашли Гарри.       О чём-то таком упоминала и Корнелия, вводя его в курс происшествия, поэтому теперь Джеймс внимательнее присмотрелся к натужно сопящему мальчику, который показался ему странно знакомым.       - Артур Айпель, сэр, - представился он, когда Джеймс высказал своё подозрение вслух, и неловко признался: - Мы с Вами уже встречались. Моя мама Ваша фанатка.       Припомнив, наконец, откуда знает его худое личико с горящими голубыми глазами, Джеймс усмехнулся и протянул первокурснику ладонь.       - Спасибо, мистер Айпель. Вы спасли моему сыну жизнь.       Малыш Артур побурел от такого внимания, но протянутую руку всё же с гордостью пожал.

***

      Выйдя на крыльцо магазина Горбина, Антарес остановился, вдыхая морозный вечерний воздух, после царившей внутри духоты казавшийся особенно приятным. В канун Рождества даже Лютный переулок не казался таким уж зловещим, хотя накатывающие сумерки всё же заставляли оглядываться. Будь осторожнее и не ходи один в темноте - так, кажется, сказала ему Адаре в день суда, и пока что он старался следовать этому мудрому совету.       Сегодня утром из Волчьей ямы пришло письмо, хотя на ответ он и не надеялся. О произошедшем с Джаредом он рассказал в нарочито скупых фразах, и всё же Адаре, кажется, поняла всю серьёзность ситуации и обещала как следует обдумать собственные дальнейшие действия. Своей вины за то, что вот так бесцеремонно влезает в отношения друга, Антарес вовсе не чувствовал, потому что в глубине души был твёрдо уверен, что пройдёт ещё какое-то время - может быть, год или два, пусть так, - но в конце концов Джаред и Адаре всё же помирятся и будут счастливы. Могло ли быть иначе, Мерлин раздери...       Пройдя мимо аптеки, он направился к арке Дырявого котла, потому что любил ходить домой пешком. Можно было, конечно, трансгрессировать к дому на площади Гриммо и поприветствовать прибывших домой на Рождество Корни, Мораг, Драко и крошку Кензи, но почему-то такой вариант казался Антаресу наименее предпочтительным. Вообще он положительно относился к праздничной суете, но отчего-то именно сегодняшний сочельник хотелось провести в тишине и покое, без новых потрясений.       - Виктор! Ты куда это собрался?       Обернувшись на весёлый знакомый голос, Антарес замедлил шаг, а затем и вовсе остановился, вперившись взглядом в находившееся точно через дорогу кафе Фортескью. Столики по зимнему времени были убраны, и на освободившемся плиточном пятачке, засыпанном снегом, уже вырос самый настоящий снеговик в шлеме-ведре и с сосулькой вместо носа. Но в суматохе любоваться пузатым красавцем было некому, строгие мамы тащили упиравшихся детей мимо, хоть малыши и оглядывались на снежного человека, будто приглашавшего поиграть в снежки. Впрочем, у самого подножия стоял укутанный в яркий комбинезон карапуз, снизу вверх пристально рассматривая остроносый профиль снеговика.       - Виктор! Иди ко мне, солнышко.       Остановившись на расстоянии вытянутой руки, мать мальчика присела на корточки, протянув малышу раскрытые ладони. Антаресу понадобилось несколько невыносимо долгих мгновений, чтобы понять, что перед ним Диана.       За без малого два года, что они не виделись, она не слишком изменилась, разве что прибавила пару фунтов, став чуть более мягкой и округлой. Но теперь было что-то в самом её образе, что притягивало взгляд, выделяя её из толпы - быть может, та спокойная уверенность, которая присуща всем матерям.       Поправив сползающую с макушки тёплую шапку, она со смехом поманила:       - Ну, иди.       Оторвавшись, наконец, от созерцания снеговика, маленький Виктор повернулся к матери, не вынимая изо рта кончика пушистой варежки. Малыш сделал несколько неуверенных шагов вперёд, а после, будто приняв, наконец, решение, с размаху шлёпнулся на пятую точку и остался сидеть в сугробе.       - Виктор! - весело воскликнула Диана, бросаясь к сыну и без сомнений подхватывая его на руки. - Ах ты проказник... Нельзя, нельзя сидеть на земле!       Мальчик в ответ лишь звонко расхохотался, размахивая в воздухе крохотными ручками, будто пытался улететь, и тут со стороны парадного входа в кондитерскую к ним подошёл Питер. В руках у него была громадная коробка с тортом - достойное завершение праздничного ужина порядочной семьи среднего достатка.       Наблюдая за ними, Антарес лишь улыбнулся. Не усмехнулся или ухмыльнулся, а именно улыбнулся, спокойно и радостно, как это и полагается в светлый праздник. Они не заметили его, стоявшего в толпе, и это был повод порадоваться. Слишком много всего случилось, чтобы можно было просто разойтись в разные стороны, пожелав друг другу счастливого Рождества.       Меряя шагами Нортумберленд-авеню в направлении дома, он невольно задумывался о том, что такие тихие картинки семейной жизни хороши лишь со стороны. Смог бы он так?.. Нет. Антарес был достаточно честен с самим собой, чтобы признать - он никогда не смог бы жить вот такой жизнью, настолько земной, настолько... ординарной. Год за годом ему вдалбливали в голову, что он достоин всего самого исключительного, и теперь он был не согласен на меньшее. Для него этого "меньшего" просто не существовало. Впрочем, это едва ли заставляло его чувствовать себя ограниченным. Скорее уж, замирать в предвкушении того, что только должно было сбыться.       Усмехнувшись, он посмотрел на серое, уже темнеющее небо, с которого мягко сыпал мелкий снег. Хорошо бы и завтра была такая погода - легче будет трансгрессировать к дому Гермионы, который и так чёрта с два найдёшь в хитросплетениях магловских улочек. Глупышка моя... И что ей стоило вновь отпроситься у родителей и встретить Рождество честь по чести, в доме на площади Гриммо? Рядом с ним.       Отперев дверь и войдя в квартиру, он уловил какой-то шорох и звон в глубине и напряжённо замер, прислушиваясь и принюхиваясь к горячему воздуху, явственно ощущая запах гари. Рука сама потянулась за палочкой, но тут ему в голову пришла простая, в сущности, мысль о том, что грабители или Пожиратели, будь это они, точно не стали бы зажигать свет. Передвигаясь боком, он осторожно выглянул из-за косяка и не сумел сдержать облегчённого вздоха.       В прекрасно видной отсюда кухне царил самумный разгром. Все горизонтальные поверхности были уставлены разнокалиберной посудой, под потолком клубился дым и пар, а посреди всего этого безобразия стояла Гермиона, застигнутая врасплох в совершенно нелепом фартуке, которого - Антарес был уверен - ещё вчера в его квартире не было.       Понимая, что сюрприз провалился на начальном этапе, она беспомощно развела руками - в правой по-прежнему была зажата тёрка для сыра, - и призналась:       - Знаешь, я вначале планировала ужин в итальянском стиле, но, поскольку я безбожно переварила спагетти… Терри, ты что?       Прислонившись спиной к косяку, он откинул голову назад и смерил её усталым спокойным взглядом, так что Гермиона, увидев у него в руках палочку, против воли забеспокоилась.       - Я напугала тебя? - засуетилась она, откладывая тёрку и поспешно вытирая ладони. - Прости, я просто... Я хотела сделать сюрприз и решила...       - Иди ко мне, - поманил он, прерывая поток ненужных извинений.       Ослабив завязку, она через голову стянула фартук и осторожно приблизилась, будто боясь напугать его ещё больше собственным напором. Но Антарес едва ли обратил внимание на её робость, ведь самым важным было то, что она сейчас здесь, в его руках. Она выбрала его, предпочтя всему миру, и теперь он едва ли мог выразить охватившую его благодарность, потому молчал, нежно баюкая её, прижимая так крепко, как только умел.       - Ты дрожишь, - заметила она, слегка отстраняясь. – Замёрз?       - Немного. Значит, романтический ужин? - уточнил он, и Гермиона бодро закивала:       - Ага. Я и кассеты в прокате взяла. Ты какой фильм хотел бы посмотреть?       Задумавшись на пару мгновений, он осторожно накрутил на палец прядь её волос у лица, наблюдая, как она пружинит, и протянул:       - Давай такой, где никого не убивают и никому не разбивают сердце.       - Тогда «Свидание вслепую» (1)? – предложила она, лукаво улыбаясь ему снизу вверх, и Антарес со слабой усмешкой кивнул:       - Как скажешь, милая.       Наверное, трудно было представить себе более волшебный вечер накануне Рождества, так что Антарес втайне порадовался, что в своё время оснастил квартиру не только магическим холодильным шкафом, но и вполне магловским телевизором и видеомагнитофоном, ведь те процессы, благодаря которым цветные картинки на экране оживали, тоже можно было приравнять к волшебству. Но Антарес, утомлённый впечатлениями сегодняшнего дня и собственными мыслями, едва обращал внимание на то, что творится на экране. Важно было лишь то, что рядом с ним, окружив себя горой подушек, устроилась Гермиона, без умолку щебечущая что-то несомненно важное о кинокарьере Брюса Уиллиса. Впрочем, она могла говорить о чём угодно, потому что он вслушивался не в бережно подаваемую информацию, а в переливы её голоса, нежным золотом растекающегося по полутёмной спальне.       Должно быть, его рассеянность была слишком заметна, потому что наконец Гермиона замолчала, прижавшись щекой к его груди, так что Антарес тихо зашипел от боли.       - Осторожнее, - предупредил он, и Гермиона переполошилась, отстраняясь:       - Что такое? Тебе больно?       Он в ответ лишь с усмешкой качнул головой и вновь растянулся на кровати, откинувшись на подушки:       - Ничего. Татуировка свежая, немного побаливает, если коснуться.       - Какая ещё татуировка? - нахмурилась Гермиона, поднимаясь на локте, и он тихо засмеялся:       - Говорю же - свежая. Потом покажу, когда краснота спадёт, - пообещал он и потянул её обратно, устраивая взлохмаченную голову на собственном плече, но Гермиона не намерена была так просто сдаваться и, вывернувшись из объятий, весело потребовала:       - Ну покажи!       Противостоять её ласковому напору было совершенно невозможно, и Антарес, сев, послушно стянул футболку, предоставив пытливому взгляду протянувшиеся от грудины к сердцу пять рядов цифр, разделённых точками.       - Погоди-ка... - Она вскинула руку, предупреждая любые попытки подсказать. - Это даты рождения?       Кивнув, Антарес взял её руку в свою ладонь и принялся объяснять, водя её пальцами по стройным рядам чисел:       - Сверху вниз по старшинству - мама, ты, Мораг, Корни и Чарли. Все мои любимые девочки в одном месте.       Он отпустил её запястье, но Гермиона руку так и не убрала, кончиками пальцев едва касаясь всё ещё красной кожи.       - Это, должно быть, больно? - спросила она, заранее жалостливо поднимая брови.       - Нет, только в первый раз, - хмыкнул Антарес, насмешливо взглянув на неё сверху вниз, и снова натянул футболку.       Удушливо покраснев, Гермиона всё же нашла в себе силы взглянуть ему в глаза и как можно более спокойным тоном предложила:       - Может, мне тоже такую сделать?       - Если тебе не хватает острых ощущений, просто проводи больше времени со мной, - откликнулся Антарес и, потянувшись, прижался к её губам.       Гермиона в ответ довольно улыбнулась и вновь прижалась к нему, полностью сосредоточившись на ощущении его пальцев, скользивших по её спине.       - Что меня поражает в подобных фильмах, - хихикнула она, кивнув на экран, - так это то, что, даже если в ходе драки у кафе завалится одна стена, музыканты всегда продолжают петь и играть.       Антарес хотел было отшутиться в ответ, но его веки наливались свинцом, и он лишь пробормотал в ответ что-то невразумительное.       Он снова оказался на пирсе, возведённом специально для второго испытания Турнира. Почти сразу он уверился в том, что спит, ведь лица окружавших его людей были нечёткими, будто он смотрел на них сквозь мутное стекло. Впрочем, чем ближе он подходил к краю, тем ярче проступала из надводного тумана единственная отчётливая фигура - будто до сих пор она ждала лишь его приближения.       - Флёр? - окликнул он, и она обернулась, ответив ему лучезарной улыбкой.       - Bonsoir, chéri (2), - шепнула она и поманила: - Иди сюда.       Встав рядом с ней, Антарес взглянул вниз и осторожно отступил назад - от высоты закружилась голова.       - Здесь так красиво, правда? - улыбнулась Флёр, отведя в сторону щекотавшие шею волосы. - Хорошо, что я теперь всегда буду здесь.       Нащупав скрытый смысл её слов, он повернулся к ней и едва смог сдержать унизительную дрожь сожаления.       - Я не хотел, чтобы ты умерла, - выдохнул он наконец, не зная, что ещё можно сказать.       Коротко хмыкнув, она опустила руки ему на плечи, притягивая ближе, и ласково тронула его подбородок, заставляя поднять голову и смотреть в глаза.       - Я знаю, - заверила она. - Знаю, chéri. Просто так получилось.       Но он почти не слышал её, всей кожей чувствуя, как ледяная вода внизу, под пирсом, пришла в движение с утробным гулом, не сулившим ничего хорошего. Он хотел повернуться, взглянуть вниз, чтобы знать, к чему следует готовиться, но Флёр не дала ему пошевелиться, впиваясь в щёку неожиданно острыми ногтями.       - Поцелуй меня, - прошептала она.       Он робел, но губы сами тянулись к губам холодным как лёд. Щекотка в груди, которую он принял за любовный трепет, всё усиливалась, становясь осязаемой, и, отпрянув, Антарес с ужасом увидел, что на шее у Флёр сидит, хищно перебирая лапами, жирный мохноногий паук.       Он отшатнулся настолько внезапно, что скрипящие доски причала рванулись прочь из-под ног, и он не успел даже испугаться, как полетел вниз, мгновения спустя с головой уйдя под воду.       Ощущение смертного ужаса от заполнившей воды лёгкие оказалось пустым звуком по сравнению с обжигающим холодом, пронзившим каждую клетку его тела. Бестолково барахтаясь, Антарес пытался выбраться, дотянуться до кажущейся близкой поверхности хотя бы кончиками пальцев, но внезапно ему в плечи впились стальные ладони, утягивая вниз, на глубину. Крик вырвался из горла немым воздушным пузырём, и тогда всё вокруг поглотила ледяная чернота...       - Терри!.. Терри, проснись!       Распахнув глаза, он резко поднялся на локте, так что склонившаяся над ним Гермиона едва успела отшатнуться, чтобы они не столкнулись лбами. В спальне было уже темно, телевизор не работал, и стелющиеся по углам тени тихо шептались и тянули к нему осклизлые руки как у утопленников. Как у дементоров.       Гермиона, уже переодевшаяся в ночную рубашку, присела на край кровати, лихорадочно обшаривая его лицо испуганно распахнутыми глазами.       - Проснись, тебе снится кошмар, - повторила она, прижимая ладони к его щекам и тщетно пытаясь встретиться с ним взглядом. – Всё хорошо, это просто сон. Просто сон…       С трудом сфокусировав на ней взгляд, он мотнул головой, быстро дыша через рот, а после, понемногу приходя в себя, медленно опустился обратно на подушки.       - Всё в порядке, - соврал он, всей ладонью утирая испарину. – Прости, что напугал.       Однако его слова её не убедили; на мгновение прижав ладонь к его лбу, Гермиона тихо ахнула:       - Мерлин, ты весь горишь… Я принесу воды.       Она поднялась, отряхивая невидимую глазу пыль с подола, но он неожиданно крепко схватил её за запястье, садясь.       - Постой.       Он не произнёс больше ни звука, но взгляд его горящих глаз громче слов кричал – не оставляй меня. И пусть ему всё ещё стыдно было быть при ней настолько отвратительно слабым и испуганным, пусть он понимал, что прямо сейчас ставит на её благополучном будущем размашистый алый крест, отпустить её было равносильно потере надежды на то, что хоть когда-то всё будет так, как было раньше.       Гермиона послушно замерла, глядя на него сверху вниз и о чём-то напряжённо размышляя, а после медленно села обратно и прижала ладонь к его щеке, щекотной прохладой лаская будто воспалённую кожу.       - Я здесь, - шепнула она и мягко улыбнулась.       Она продолжала осторожно гладить его до тех пор, пока Антарес не вспомнил, как нужно дышать, чтобы не задыхаться. Коснувшись пальцами выступающего кадыка, она скользнула ниже, к надписи, не дававшей покоя всем, кто видел её и не смог прочитать. Она сумела – глупо было бы не узнать собственное имя, на каком бы языке, какими бы древними рунами оно ни было начертано.       Ты всегда у меня на груди…       Он прерывисто вздохнул, когда тонкие пальцы сменились губами.       - Гермиона…       - Тш-ш-ш… Всё хорошо, - шепнула она в ответ и, ухватившись за края, беспрепятственно стащила с него мокрую от пота футболку и наконец остановилась, на мгновение прикусив налившуюся кровью губу – у неё всегда от поцелуев сразу же вспухали губы, и в этом была ещё одна её необъяснимая прелесть, от которой у Антареса то обрывалось, то вновь властно сжималось влюблённое сердце. Кажется, она целую вечность смотрела на него, прежде чем подалась вперёд для нового поцелуя. Но теперь что-то неуловимо изменилось, замедлив ход событий и наполнив их нестерпимой нежностью до самого края, грозя расплескать и затопить весь мир.       И этот намёк он понял гораздо быстрее, чем все предыдущие – потому что слишком долго ждал его.       Прервавшись лишь на мгновение, она неожиданно ловко перебросила ногу и села ему на колени, переводя и без того малое расстояние в категорию отрицательных величин. Он догадывался, чего ей стоит подобная смелость, а потому властно привлёк её к себе, перенимая инициативу, как он это всегда умел.       Призывая все имевшиеся в наличии силы, чтобы не торопиться, не испортить всё спешкой, он нежными ладонями сдвинул мягкую тонкую ткань вверх, и Гермиона подняла руки, избавляясь от сорочки. Она почти чувствовала, как его пылающий взгляд скользит по беззащитной коже, и не могла сдержать дрожи – но не от страха или стыда, а от предвкушения того, что должно было наконец случиться.       Мягко заставив её запрокинуть голову, Антарес скользнул губами по её горлу, невесомыми влажными поцелуями спускаясь ниже, языком терзая грудь, покусывая рёбра, так что Гермиона зажмурилась и прикусила губы, пытаясь сдержать рвущийся из груди тяжёлый сладкий вздох, но сдерживаться больше не получалось.       Отпихнув в сторону ставшее лишним одеяло, он бережно опрокинул её на простыни, давая почувствовать жар и тяжесть его тела.       Скользя руками по коже, лаская и путаясь, она провела ладонями по его бёдрам и остановилась на твердеющей плоти, заставив Антареса издать глухой рык, переходящий в стон. Она замерла – просто потому, что не ожидала, что он способен издавать такие звуки, но услышанное ей определённо понравилось.       Тихо рассмеявшись её растерянности, он приподнялся на локте, заглядывая ей в глаза.       - Не боишься?       - Нет, - откликнулась она быстро, но отнюдь не поспешно, так что он сразу понял – это не прихоть. Она и вправду готова и сознаёт, что пути назад уже не будет. – Я люблю тебя.       - И я тебя, девочка, - шепнул он, целуя её нежные горячие скулы. – Люблю… Больше жизни люблю…       Она так бездумно подавалась навстречу его рукам и губам, льнула к нему, будто для неё всё это не впервые, но тут уж он был уверен – никто и никогда не знал её так близко, как он теперь… И никто не узнает.       Моё счастье. Моя девочка.       Моя… Моя…