Нирвана

      Дождь стучит по крышам, каплями застывая на окнах и дорогах. Холодный ветер срывает редкие листья с деревьев и заставляет скрипеть мокрый навес над старым отелем — единственным, что находится на этой трассе за городом. Коридоры в этом отеле пусты, все комнаты, кроме одной, — тоже. Администратор спит за стойкой, не обращая внимание на окружающий его мир, так как знает, что сегодня редких гостей ждать не стоит — погода жуткая, да и ночь на улице, вряд ли кто-то окажется на трассе, а не в своей уютной и тёплой квартирке.       Всего одна комната и два человека в ней не спят и не отсиживаются дома. На удивление, они счастливы сейчас именно здесь, в старом отеле. А отель действительно старый, грязный весь; нет тут ни воды, ни нормального освещения. Лампы заменяются свечами, а холод батареи тёплыми пледами и человеческим телом рядом.       Парень, сидящий в кресле в одних порванных (не потому что модно, а потому что это единственное, что не стыдно надеть сюда, чтобы слиться с этим местом) джинсах на голое тело, откидывает голову назад, облизывает губы, но не отрывает своего взгляда от порога.       Дверь тихо приоткрывается и свет от свечей отбрасывает на стены тень силуэта ещё одного парня. Высокие каблуки переступают порог, растрёпанные волосы путаются сильнее под открытой форточкой и ветром. Руки и грудь — в тату. Парень ступает вперёд медленно, крадясь, будто кот. Чуть ли не урчит так же. Чулки в сетку облегают сильные ноги, а на шее виднеется чёрный ошейник. Так стереотипно по-шлюшски, если честно.       Парень в кресле, наблюдающий за ним, улыбается уголками губ, опрокидывает в себя очередной стакан коньяка и произносит: — Подойди, — голос у него тихий, хриплый, шепчет горячо и настойчиво. Второй в ответ вздыхает как-то слишком лениво, ступает осторожно, и звук каблуков отпечатывается в памяти этого здания, эхом ударяясь о стены. Щёки горят румянцем, пока он идёт по направлению напротив сидящего парня. Взглядом проходит по его обнажённому телу, задерживая его на коже рядом с краем джинс, которая полностью в чернилах — слишком много татуировок. Смотрит в голубые глаза — слишком яркие для этого места, и на пухлые губы — слишком желанные на поцелуи. Он останавливается между разведенных ног и расширенные зрачки, до этого изучающие чужое тело, скрываются за закрытыми веками. — Я соскучился, — парень в кресле тянет его на себя, носом утыкаясь в кубики на животе и вдыхая сладкий запах. Ванили вроде. И счастья. Он опускает его себе на колени, разрешая тому обхватить свою шею в кольцо рук и тяжело вздохнуть. — Я тоже, Эд, я тоже, — Егор приподнимается, носом ведёт по шее, кусает за острые ключицы и призывно раздвигает свои ноги. Чужие руки сразу касаются промежности, а жар, что идёт от тела, пьянит сильнее любого крепкого коньяка.       Между губ Выграновского мелькает огонёк сигареты и мужчины выкуривают её вместе, пока дым поднимается к потолку, а пепел падает на грязный пол — пепельниц здесь нет. Когда в руках остаётся только окурок, они бросают его вниз и, не сговариваясь, тянутся к друг другу. Тёплые губы, горячее, влажное дыхание на шее, на щеке, язык ласкает мочку уха, слегка прикусывает. Булаткин выгибается в спине, кладя свои руки на плечи Эда, и тихо стонет под изучающим и почему-то нежным взглядом. — Пожалуйста… — и дважды повторять не надо. Эд грубо впечатывается в губы напротив своими, проводит рукой по чужим бёдрам, мягко сжимая. Возбуждение приходит, как всегда, незаметно. Он позволяет расстегнуть Егору ширинку на своих джинсах и, спустившись, сесть тому на колени у своих ног. На грязный пол становится плевать.       Язык мокрый, горячий, знает, что делать и как сделать приятно. Он лижет умело и горло расслабляется, как всегда, слишком легко и призывно. Эд стонет куда-то себе в кулак, другой рукой схватив Егора за волосы, направляя. Грязный отель, парень на каблуках, дым сигарет в воздухе и крепкий коньяк, который пьянит все мысли. Бёдра приподнимаются, вбиваясь в горячий рот, а руки слегка царапают загривок.       Выграновский скоро не выдерживает, не выдерживает взгляда из-под ресниц и втянутых щёк. Пальцы сжимаются сами собой и он снова стонет слишком громко, рвано кончая в тёплый рот и на розовые губы. Егор отстраняется, облизывается, глотает, рукой помогает довести себя до оргазма и опускает голову Эду на колени. Выграновский рукой касается его подбородка, заставляя поднять голову и посмотреть на себя. Мягко целует и обнимает за плечи. У Булаткина на устах только печальная улыбка. Проходит несколько минут перед тем, как он встаёт на ноги, отряхивает пыль и мелкий мусор с колен, отвечает на очередной поцелуй и отстраняется. — Я пойду? — Эд в ответ кивает только как-то устало. Всё равно на следующий день снова так встретятся. Глупый ритуал, оба без которого уже не могут. — Почему ты приходишь? Тебе ведь не нужны деньги. — А тебе любовь, — утверждение, сказанное слишком спокойным и равнодушным голосом. — Но ты всё равно здесь.       Слышится треск и громкий звук падения. Сердце, наверное. А может табуретка, на которой стоял здравый смысл с петлей на шее. Эд выдыхает слишком нервно. — С чего ты взял? — В глазах прочитал. — И не заметил то, что написано между строк? — эти слова вырываются сами, они не похожи на Выграновского и он сам об этом знает. Егор смотрит удивлённо, с опаской даже. — Ты?..       Эд прерывает все его слова новым поцелуем, от которого в груди начинает щемить, а на глазах непроизвольно застывают слёзы. — Завтра увидимся.       Грязный отель, дым сигарет, крепкий коньяк. На лицах — улыбки. На душе — Нирвана. Завтра они обязательно увидятся снова и уже не отпустят друг друга и не разбегутся в разные стороны.       Егор отходит, поворачивается к Эду спиной и делает пару шагов к двери. Сильные руки неожиданно обхватывают его поперёк живота, останавливая.       А может, сегодня, а не завтра?..