(Не)разные

Гарри сидел за гриффиндорским столом в большом зале, стараясь унять неприятную горечь где-то внутри, вполуха слушая то, о чем сейчас говорил директор, вызывая всеобщее восхищение. Все вокруг доходило до него словно через толщу грязной воды: звуки истлевали, не достигнув ушей, и картинка перед глазами представала смазано, медленно, нечётко. Мысли горячей патокой прилипали к черепной коробке, обжигая сознание, и не давали схватиться за здравые идеи, словно выжигая рассудок закалённым в лаве железным клеймом. не спас. не помог. не успел. Внутри все сжимается, и Поттер отчаянно хватает себя за запястье, резкими движениями вновь расцарапывая его до крови, сдирая ещё незажившие корки от прошлого приступа внезапной паники. Больно. Отрезвляет. Гарри пытается успокоиться, применяет до черта бесполезные дыхательные техники, выискивая взглядом за столом Гермиону и Рона. И, судя по всему, те тоже не особенно сильно внимали речам Дамблдора о каком-то великом Турнире Трёх Волшебников, словно обдумывая каждый свое. Друг сидел с понурым выражением лица, уставившись в древесину стола, будто пытаясь прожечь ее унылым горьким взглядом. А девушка смотрела на Уизли рядом с ней с жалостью, отчаянно закусывая губы, чтобы не взболтнуть лишнего. Потому что бесполезно. Потому что никакие слова уже не смогут обернуть вспять то, что случилось. Джинни Уизли погибла больше года назад. И никто не смог сказать, что тогда произошло. Кто-то что-то громко кричит и весь зал взрывается бурными аплодисментами, когда массивные двери распахиваются и в него входят девушки, больше похожие на нимф из древних легенд. Все внимание в зале сейчас направленно именно на них, на этих прекрасных фей, среди которых можно заметить девушку с рыжими волосами, так похожими на те, что когда-то были у Джинни. Поттер, чувствуя, что не справляется с подступившей в горло тошнотой, вдруг срывается с места, умудряясь выйти из помещения, никого случайно не убив. Быстрым шагом, судорожно срываясь на бег, несётся в заброшенный туалет, где с ним удивлённо здоровается ещё не всё до конца понявшая Плакса Миртл. Но Поттер, конечно, не слушает. Ведь он судорожно сгибается над одним из туалетов, чувствуя, как из глотки наружу лезет скудный завтрак, скручивая живот в болевых спазмах. Глаза предательски начинают слезиться, но его все рвет и рвет желчью, а когда вся съеденная за день еда уже вышла, подросток отчаянно старался дышать, чтобы случайно не сдохнуть в этом вонючем туалете. Голова начинает кружиться и болеть, и Гарри заваливается на пол, чувствуя, что готов выхаркать собственные кишки. Прошел уже год. Даже больше. Можно было давно привыкнуть. Но Поттер не привык. Кажется, что это мертвое тело до сих пор лежит перед глазами, холодное, одеревеневшее, остекленевшим взглядом взирая куда-то сквозь. И запах, стоящий тогда в той Тайной комнате, преследует до сих пор, проникая в лёгкие и отравляя кровь. Ведь смрад смерти не свести с себя просто так. Герой надрывно усмехается, поражаясь собственным мыслям, мелькнувшим в голове. Ему не раз снилось, как Джинни Уизли, милая и добрая девочка, восхищающаяся им, сейчас лежит в земле, в деревянном ящике, не в силах больше встать. Как ее труп, маленькое невинное тельце, разлагается под могильным камнем, как на поверхности ее белоснежной кожи появляются гнойные смердящие нарывы, после чего бо́льшие повреждённые участки отделяются и провисают, едва удерживаясь на распадающейся основе; как в глазницах проедают кровавые дыры личинки, а само тело издает неприятный, тошнотворно-сладкий запах, от которого нормальные люди отшатываются инстинктивно, как от пощечины. Ведь это смрад человеческих останков, более отталкивающий, чем любое другое испытание органов чувств. Когда Гарри рассказал о своих снах и галлюцинациях Дамблдору, тот лишь тяжело вздохнул и поведал о том, как многие люди, которые встретились с вонью разложения в первый раз, говорили, что их нос перестал чувствовать ее только через несколько недель; но даже годы спустя одно лишь воспоминание об этом запахе вызывает его ощущение в полную силу. И что его галлюцинации — нормально, ведь он ребенок, получивший слишком неожиданные впечатления; и что это состояние, близкое к психической травме, пройдет. Не прошло. Ни через месяц, два, год. Определенно: волшебники очень попустительски относятся к значению выражения «слишком неожиданные впечатления». Гарри сглотнул стоявшую в горле слюну, отдающую чем-то противно кислым, и постарался приподняться на холодном кафеле, дрожащими пальцами скребя обломанными ногтями о холодную поверхность. Нужно успокоиться. Прийти в себя. Не давать червям в венах разворошить гниющие рубцы, сшитые наскоро из панических атак перед сном и судорожных сжиманий собственного горла. Он пытается унять дрожь в теле. Но добраться в гостиную гриффиндора парень смог лишь через два часа.

***

Урок зельеварения проходит, как обычно. Снейп кидает свои ехидные замечания по поводу сваренного недозелья у Поттера и Лонгботтома в котле, проходя мимо их рабочего места, когда остаётся лишь пару минут до звонка. Все остальные, судя по всему, справились гораздо лучше, заставляя Невилла грустно вздыхать о их неудовлетворительной оценке. В то время как Поттер лишь пытается абстрагироваться от противного, унижающего естество, голоса профессора, чтобы не сорваться и не получить ещё минус бесконечность очков гриффиндору, потому что то, как Снейп высмеивает его при всем классе, правда почему-то задевает. — Как всегда превосходно, мистер Малфой, мистер Забини, — бросает профессор, проходя мимо последнего стоящего котла Драко и Блейза, после чего оборачивается и ехидным голосом произносит, заставляя «героя» сжать зубы покрепче: — И вам, мистер Поттер, стоило бы поучиться у этих молодых людей, если вы хотите хотя бы сдать СОВ, — после чего, вскинув подбородок, неторопливо прошествовал к своему столу. Раздражение и непонятная обида в миг с новой силой затапливает нутро, обжигая, не хуже адского пламени. Ну, конечно, Малфой и Забини, Мордред их раздери. Кто бы сомневался. Хорек и его присосала, которые при каждом удобном случае стараются вывести Поттера из себя, задеть, раздавить, сломать. И можно было бы не обращать на них внимания, на словесный понос из их ртов, ведь весь третий курс Гарри уже как-то пообвыкся пропускать многие их слова мимо ушей, тем самым вызывая недовольство Уизли насчёт «охреневших слизней», если бы не одно «но». Большое такое «но», не дающее нормально существовать последнее время, хотя прошло всего две недели с начала четвертого курса. Их издёвки начали переходить всякие границы. Стоило только гриффиндорской троице появиться в поле зрения слизеринцев, то сразу же начиналась агрессивная словесная баталия, на третьем курсе не раз заканчивающаяся магическими потасовками, отработками и выговором у Дамблдора. Но некоторые представители факультета гадюк в этом году будто бы за лето совершенно сорвались с цепи, не гнушаясь подливать в еду Поттеру, Уизли и Грейнджер всякую дрянь. А отражать особенно мерзкие проклятия, направленные на него и друзей, Поттер научился всего лишь за два дня, когда целых три человека за первую неделю попытались исподтишка наслать на него заклятие «гнойных прыщей на гениталиях». Герой не знал, чем было вызвано это внимание к его персоне, но с радостью бы ещё и доплатил, если его кто-нибудь забрал бы. Поттер ощущал себя очень уставшим. Особенно в нагруженные дни ему казалось, что по венам течет не кровь, а раскаленное железо. Ноги все чаще не хотели слушаться, становясь чрезмерно тяжелыми, а руки не желали двигаться. Кошмары с Джинни продолжали его преследовать, вызывая постоянную бессонницу, которую нельзя было побороть: мадам Помфри отказалась давать зелье сна без сновидений Поттеру после того, как он им отравился, принимая регулярно и бесконтрольно, подсаживаясь, будто на маггловский героин. Иногда Гарри не спал круглыми сутками, не в силах от собственного страха прикрыть глаза. Но, конечно, потом его смаривало без добровольного согласия. Попытки бороться со сном во время уроков часто не давали результатов, — о Мерлин, кажется он не спал нормально уже целую вечность — и Поттер отключался прямо за партой, не в силах прийти в себя. Хотя иногда всё было не так плохо. Несмотря на строгий запрет, Поттер редко, но принимал нелегальные зелья сна без сновидений, потому что лучше медленно умирать от передоза в Мунго, чем сойти с ума. И эти нечастые моменты беспробудного темного забытия были лучшими в его жизни, после которых он был довольно бодрым и мог нормально функционировать. Конечно, чаще все же его состояние сопровождало ощущение, словно бы он каждый день смотрит в затуманенное стекло, слепо шаря рукой в пустоте; или же идёт в грязи, которая находится на уровне талии так, что он едва может перебирать ногами. Но, несмотря на все, это — не самое страшное. Хуже всего, что вместе с хронической усталостью у него появилось непонятное раздражение на все и вся. Казалось, будто у Гарри внутри поселились демоны, готовые при любом удобном моменте сорваться с алмазной цепи, заставляя безжалостно срываться даже на друзьях за всякие, как потом понятно, пустяки. И это пугало больше всего. — И сегодня провал, — тихо выдохнул Невилл, собирая учебники с парты в сумку, грустно поглядывая на их варево в котле, которым, кажется, можно было убивать не хуже знаменитой авады. Гарри удручённо пожал плечами. — Снейп все равно бы не поставил мне, — особенно выделил последнее слово интонацией подросток, — по зельям выше «отвратительно». — И за что он тебя так ненавидит? — проговорил Невилл, в упор смотря на напарника, с которым пришлось разделить оценку. Хотя, Лонгботтом не жаловался: зелья все равно не были его сильной стороной. — За скудность ума и поразительную наглость, — сквозь зубы процедил подошедший к их парте профессор, в миг отталкивая Невилла и коршуном нависая над успевшим перепугаться от неожиданности Поттером, после чего пихнул ему в лицо какой-то пергамент. — И это была последняя капля в чаше моего терпения! — закричал он, выглядя настолько разъяренно, словно прямо сейчас начнет кидать в ученика напротив непростительные, желая выместить на нем весь свой гнев. А Гарри лишь удивлённо хлопал огромными глазами, отодвигаясь от покрасневшего в припадке ненависти Снейпа и с недоуменным выражением лица рассматривая карикатурный рисунок профессора зельеварения, где снизу было ровным почерком выведено «С любовью, Гарри Джеймс Поттер». — Радуйтесь, Поттер, — выплюнул его фамилию, как ругательство, Снейп, плеская ядом во все стороны, — сегодня вы заслужили полтора месяца отработок за свой феноменально «гениальный» поступок! А чтобы было неповадно, — закричал профессор, оборачиваясь и рассматривая напуганные лица гриффов, которые, чувствуя бурю, стали белее мела, — минус пятьдесят очков гриффиндору! — закончил свою гневную тираду мужчина. А Гарри в это время даже не дышал. Он все смотрел на рисунок и надпись на нем, будто заворожённый, не в силах поверить, что это происходит с ним. Ведь действия, словно в замедленной кинопленке, прокручивались и осознавались в его мозгу медленно, будто взмах палочкой тысячилетнего дряхлого старика. Но после в его мозгу нечто щелкнуло, а цепь из накатывающей усталости и раздражения за прошедшую неделю вдруг сорвалась, выпуская наружу внутренних плотоядных демонов, до сих пор сидящих где-то между желудком и диафрагмой. И Поттер заорал. — Но это сделал не я, черт возьми! Я в глаза не видел этот ебаный листок, я не рисовал этот рисунок и не собираюсь за это отвечать! Ваше желание унизить меня, профессор, настолько затуманило вам мозги, что вы теперь и думать уже логически не способны?! — Гарри не чувствовал, как открывался его собственный рот. Не контролировал слова, срывающиеся с языка прежде, чем он мог подумать, что несет. И лишь жгучая злость и чувство несправедливости заполнили нутро, заставляя демонов выедать собственному хозяину поджелудочную. — Я не удивлюсь, если меня подставил один из ваших чертовых слизней, которые только и ждут момента, чтобы наброситься, как стая гиен! Разберитесь для начала на своем факультете, чтобы начинать снимать дохуллион баллов с моего! — задыхаясь, проговорил разозленный подросток, ощущая, как магия, словно эмпатически улавливая настроение хозяина, неприятно покалывает в кончиках пальцев; а зубы, сжатые так, что жевалки ходили ходуном, заскрипели, в то время как Поттер в упор смотрел на удивленного его монологом Снейпа. — Поздравляю, Поттер, — с лицом, которое вдруг словно стало каменным, через минуту выцедил профессор, склонившись прямо к лицу нерадивого студента, — сегодня вы переплюнули сами себя, — прошипел он, заставляя Гарри, инстинктивно почувствовавшего угрозу, нелепо отшатнуться. — И даже если не вы нарисовали это, — махнул он рукой в сторону пергамента с рисунком, до сих пор лежащего на столе, — то своей речью по поводу ясности моего сознания вы вырыли могилу сами себе. И, поверьте, — ещё тише и злее прошептал он, заставляя ученика нервно сглотнуть, — никакой Дамблдор в этот раз вам не поможет. Он отошёл от студенческого стола и распрямился, напрягаясь, словно кобра перед броском. После чего медленно проговорил, вымеряя каждое слово, будто сдерживая в голосе клокочущие ненавистью нотки: — Ещё минус пятьдесят очков Гриффиндору. Удивленные не меньше, чем Поттер, таким стечением обстоятельств слизеринцы вдруг заликовали, даже не пытаясь скрыть свое счастье от только что услышанного! Невероятно! Фантастика! Минус сто очков одному факультету меньше, чем за пять минут за вторую неделю с начала учебы! Да это больше, чем в свое время смогли отнять у факультета гриффов знаменитые своими проделками близнецы Уизли! Только что, кажется, был поставлен новый рекорд Хогвартса! И пока «змеи» посмеивались в сторонке, взгляд осознавшего, наконец, что произошло Гарри сам упал на смертельно побледневшую Гермиону, которая судорожно прижимала к груди учебник, нездорово часто вдыхая. И Поттер вдруг прекрасно понял, чем вызвано такое состояние подруги. Ведь в основном очки зарабатывались двумя способами в Хогвартсе: знаниями и квиддичем. И если с талантами ловца у Гарри получалось скорее восполнять утерянные по собственной глупости, чем добавлять новые, очки, то Гермиона, наоборот, зарабатывала основную часть всех их баллов на уроках, как обычно отвечая быстрее и лучше всех. Что стоило ей долгого и непосильного труда. Гарри не мог сказать ни слова, замолкнув и не смея даже вздохнуть, словно лёгкие начала заполнять бурлящая кровь, отравляющая тело. Подростка трясло. Как минимум двенадцать человек из его факультета уставились прямо на Поттера, кажется, до сих пор стараясь переварить, что сейчас произошло. Невилл, который присутствовал при разборках в непосредственной близости с профессором и Поттером, мелко дрожал, словно осиновый лист, испуганно взирая на Ужас подземелий, открыв рот. Рон же до сих пор тупо хлопал глазами, кажется, совершенно ничего не понимая вообще, будто только бы вышел из комы через тридцать лет, а человечество уже захватили домовики. Некоторые, как Дин и Симус, смотрели на Гарри с шоком и непониманием, а те однокурсники, до которых наконец-то дошло, что их факультет за несколько минут ушел в минус, с неприкрытой злостью взирали на Поттера, готовясь разразиться гневными речами по поводу его глупости под гул аккомпанемента радостных слизеринцев. В горле вмиг встал ком, а внутри заклокотал холодный ужас. И Поттер, даже не схватив свою сумку с учебниками, в миг выбежал из класса, оставив всех остальных без ответа.

***

На остальные занятия парень не пошел. Точнее, у него не было сил идти. Да и, что таить, желания тоже. Потому что отчаянно не хотелось видеть злобные взгляды, направленные на него, от однокурсников с собственного факультета. Поттер и так еле-еле справлялся с нападками слизеринцев, чтобы беспокоиться ещё и о том, что его ненавидит большая часть гриффов за настолько идиотским способом профуканные очки. Ведь подросток уже через минуту после срыва понял, что облажался. По полной. Снейп его уничтожит. Сожрёт и не подавится, словно самая настоящая змея. — О Мерлин, — отчаянно взмолился Поттер, сидя в углу пустого кабинета, в который он, не глядя, забрел, когда сбегал с зельеварения, — что же мне теперь делать? — убито промямлил он, поджимая колени к груди и утыкаясь лицом себе в ладони. Бесполезно. Если Снейп обещал, что даже Дамблдор его не спасет, значит так и будет. Его точно вышвырнут из школы. — Я, конечно, не Мерлин, но могу помочь, — послышался бархатный издевательский голос где-то в другом конце пустого кабинета. Поттер вдруг испуганно поднял голову, осматривая помещение и судорожно проматывая в мыслях, когда он успел пропустить, как кто-то зашёл в кабинет. Но после того, как его взгляд прошёлся по пустому помещению и не заметил чужого присутствия, Гарри вдруг ощутимо напрягся, вскакивая с места и на ходу доставая собственную палочку подрагивающими пальцами. — Кто здесь? Вдруг будто из ниоткуда сначала появилась голова незваного гостя, а потом уже и все его тело. Поттер, не в силах отвести взгляда, удивлённо и неприлично долго рассматривал парня, стоящего напротив, который выглядел чуть старше самого Поттера и казался ему очень знакомым. Но сколько бы Гарри не пялился на незваного визитера, стараясь ухватиться за кончик блуждающей в голове мысли, все попытки оканчивались провалом, словно он пытался поймать песок, ускользающий сквозь пальцы. — Занимательная вещица, — вдруг проговорил нарушитель спокойствия, тем самым выводя Поттера из омута своих мыслей, одновременно с этим нечто крутя своими длинными тонкими пальцами. Только через несколько долгих мгновений рассматривания, осознания и принятия, Гарри узнал в вещи, которую с видом ученого, проявляющего интерес, держал в руках парень напротив, свою собственную мантию-невидимку. И, не отрывая взгляда от незнакомца, уже возмущённо открыл рот, чтобы вернуть себе свою собственность, как вдруг парень поднял на него заинтересованный взгляд и обезоруживающе улыбнулся, произнося: — Ты закончил? Поттер вдруг захлопнул рот и несколько раз непонимающе моргнул, не задумываясь над ответом: — С чем? — Рассматривать меня, конечно же, — вновь издевательски протянул парень, бросая Гарри мантию, которую Поттер тут же поймал, слегка нахмурившись от настолько пренебрежительного отношения к артефакту его отца. Мало того, что этот наглый парень взял ее без спроса — по сути, украл — так ещё и бросает ее, будто половую тряпку. Отвратительный тип. — Ну так как? — вдруг снова заговорил вор, нарушитель спокойствия и совершенно самодовольный придурок, как уже успел его обозвать в мыслях Гарри, глядя на него прямо в упор. Незнакомец на секунду сжал губы и будто недовольно закончил: — Палочку можешь убрать, кстати. И только сейчас Поттер понял, что все ещё держит палочку в руке, направляя на вторженца и сжимая ее в крепкой хватке. — Ты о чем вообще? — нетерпеливо выдохнул герой, уже начиная раздражаться, потому что достало. Почему его просто не могут оставить в покое? Гарри знал, что с момента его ухода новость о снятии такого количества баллов уже со скоростью света разнеслась по Хогвартсу и теперь обсуждается всеми, кому не лень. Да и кому лень тоже. Неужели этот странный парень, который каким-то непостижимым способом выкрал его мантию, тоже пришел поиздеваться? Да когда же от него все отстанут наконец? Поттер резким движением убрал палочку, отворачиваясь от незнакомца в сторону и сжимая в кулаке ткань мантии. С него хватит. — Если ты пришел поглумиться, — едко проговорил Гарри, вымученно кривя губы, — то, поздравляю, со своей задачей ты справился. А теперь, будь добр, свали отсюда, потому что ещё немного и мы оба отправимся к Мадам Помфри. Ты не похож на того, кто не будет защищаться, если я сорвусь. А незнакомец в ответ лишь чуть-чуть усмехнулся, присаживаясь на край рядом стоящей парты. — И с чего ты решил, что я пришел поиздеваться? — заинтригованно вскинул бровь парень, складывая руки на груди и с каким-то потаенным недоумением в чуть прищуренных темных карих глазах рассматривая Поттера, который, стоя к нему боком, упрямо смотрел в грязное пыльное окно, отчаянно сжимая в руках свою мантию. Гарри тихо выдохнул, в одно мгновение снова поворачиваясь лицом к невольному собеседнику. — Во-первых, судя по мантии, ты слизеринец, — проговорил Поттер с таким тоном, будто одно это предложение все объясняло, но после все же продолжил, все так же неотрывно выдерживая зрительный контакт с вольготно сидящим на столе парнем, — а во-вторых, ты старше. И если ты думал, что я не владею навыками защиты от ваших мерзких темных проклятий, то ты сильно ошибаешься, — вдруг вскинулся герой, с агрессией наблюдая, как карие глаза напротив невольно распахнулись, выдавая степень удивленности своего хозяина. Ах, так вот Поттер про что, — вдруг осознал вторженец, узнавая в движении героя полубоевую стойку магов. А после вновь слегка сощурился, что, судя по всему, было одной из его привычек. — Глупый ребенок, — тихо прошептал визитер, словно самому себе, слегка выдыхая, а после произнес чуть громче, уже, видимо, для собеседника, — расслабься, я не драться с тобой пришел, — недовольно закончил он, вновь впиваясь взглядом в напряжённую фигуру у окна. Поттер не расслабился. — Тогда зачем ты украл мою мантию? — нетерпеливо пробурчал Гарри, тоже складывая руки на груди, будто пародируя слизеринца. — Хотя, нет, — вдруг, будто нечто поняв, он с каким-то любопытством в огромных зелёных глазах посмотрел на парня, черты лица которого уже стали намного расслабленнее, чем были минуту назад, — как ты вообще узнал, что она у меня есть? Но даже если бы узнал, — с неожиданно задумчивым видом начал рассуждать Поттер, — то как ты прошел в мою спальню? Как ты понял, где я ее спрятал? И почему вернул, если смог провернуть подобное? Гарри с серьезным видом ждал ответа. А странный слизеринец только рассмеялся, упираясь ладонями о поверхность стола и слегка запрокидывая голову, обнажая красивое бледное горло. — Очаровательно, — с глумливой улыбкой на неожиданно привлекательном лице заключил парень, вставая на ноги и изящно, будто кобра, неторопливо подбираясь ближе к Гарри, который становился все напряженней с каждым чужим шагом. — Ты невероятен, мой герой, — издевательски-ласково промурлыкал слизеринец, останавливаясь в непозволительной близости с не смеющим пошевелиться Поттером. Гарри сглотнул накопившуюся в горле слюну, уже вблизи рассматривая подошедшего парня и словно бы только сейчас замечая, насколько тот был выше в росте самого Поттера. Это раздражало. Драко тоже был выше. Но ещё непонятнее стало, когда слизеринец склонился вниз, прямо к его лицу, заставляя героя нервно отшатнуться в сторону. — Я… — не зная, что сказать, начал бормотать Поттер, чувствуя неожиданное смущение. Их носы чуть ли не соприкоснулись! Поттер подумал, что это самое что ни на есть непозволительное нарушение личного пространства. А также он заключил, что это действие слизеринца ещё более неприличное, чем то, когда сам Гарри пялился на него. Но вдруг все внезапно изменилось: парень отошёл от героя на два шага, будто вспомнив о правилах приличия. И, чинно выпрямляя спину, протянул свою узкую бледную ладонь, после сразу же произнося, словно издеваясь: — Том Риддл, приятно познакомиться.

***

С момента встречи с Риддлом прошло четыре дня. И Гарри до сих пор бросает в пот, когда он о ней вспоминает. Не даром этот парень казался Поттеру знакомым. Кусочки мозаики тут же соединились, стоило услышать имя. Том Риддл. Судя по имени и внешности, тот самый Том Марволо Риддл из дневника. И осталось всего два вопроса. Как и зачем. Потому что на большее рассуждение, когда тема касается случая на втором курсе, Поттер был не способен, утопая в адском вареве из самоненависти и жалости к погибшей девочке. Сбежать после того, как Том представился — казалось самым лучшим вариантом. Потому что это его топило. Рвало изнутри, словно в желудок напихали тысячи маленьких червей, которые все плодились и плодились, пожирая плоть; не давало вздохнуть, вызывая отчаянное желание пробить себе горло, дабы получить доступ к кислороду, который больше отравлял кровь, чем приносил облегчение; и уничтожало, будто заразная болезнь, та, от которой на теле появляются кровавые гнойные волдыри и плоть начинает подгнивать заживо, отвратительно смердя чем-то кисловатым и удушающим. Можно было бы подумать, что зацепка найдена. Ведь даже авроры, расследовавшие полтора года назад это дело, не смогли дать ответ, почему же все-таки девочка умерла и кто в этом виноват. И Поттер мог бы пойти к друзьям. Мог бы рассказать Рону и Гермионе об этой встрече, чтобы они могли все это вместе расследовать. Мог бы, если бы не одно «но». Поттер не был уверен, что Том был реален. Он не был готов поручиться, что не сошел с ума и это не очередная галлюцинация. Ведь они довольно часто преследовали его. В основном это всегда была Джинни, конечно, мертвая и смердящая разложением, но все-таки Джинни. А ещё она никогда с ним не разговаривала. И не представала перед глазами настолько долго, четко и ясно, чтобы можно было подумать, что это реальность. Никогда. И если этот Том, от которого Поттер тогда сбежал в порыве паники, был всего лишь иллюзией, то герой готов прямо сейчас идти в Мунго, чтобы его закрыли там и не выпускали с палаты больше никогда. Но это ещё не всё. С того дня Гарри не только начал сомневаться в собственной адекватности, но и перестал спать вообще, в следствии чего в его адекватности начали сомневаться и другие. И стоило только увидеть леденящий ужас в его глазах, когда Поттер понял, что зелье сна без сновидений на него больше не действует. Что спасительная тьма и пустота в мыслях не наступает, не дарит долгожданный покой. Что его нормальная жизнь, наверняка, кончена, и что легче умереть, чем жить вот так, постоянно играя в смертельную гонку с собственным разумом, всегда сомневаясь, правда ли то, что он видит и чувствует. Что это постоянное состояние, будто его только вчера переехал Хогвартс-экспресс, с влажным хрустом раздавив все кости, теперь будет с ним вечно. После этого открытия Поттер просто не мог спать. Стоило только на минуту прикрыть глаза и задремать, как ему начинали сниться сны. Ещё более пугающие и реальные, чем снились до этого. Однажды ему приснилась Джинни, полуразложившаяся и смердящая, желающая его поцеловать сгнившими губами. Плоть на ее лице проваливалась куда-то в недра черепа, а в глазах беспокойно копошились маленькие белые личинки. И никто, кроме него не видел, что она мертва, а друзья сами подталкивали его в разложившиеся руки мертвой девочки. Но на этом кошмары не заканчивались. После ему приснился ещё более жуткий сон, где Том Риддл, аккуратно и нежно поддерживая его руки, осторожно направляет, показывая, как правильно вырезать теплые кишки у ещё живой и отчаянно оравшей девчонки. Как упирается своим стояком в поясницу героя, осторожно обнимая и приказывая начинать сдирать с еле живой малышки кожу. А после обмазывает лицо Гарри в чужой крови, нежно шепча на ухо, что ему очень идёт красный. Своими криками Поттер не раз перебудил весь Хогвартс. И с этого момента он больше не спал, с каждым новым днём чувствуя запах смерти и гниющего тела все отчётливее, будто это в самом деле было наяву. И это было хуже, чем пытки круцио. Гарри слабел на глазах. Он вырубался прямо в коридорах, постоянно дрожал, будто от холода, и рвал на себе волосы, когда его накрывала новая паническая атака, словно бы желая, чтобы его отчаянно стучащее сердце пробило клетку ребер, а кровь, бьющаяся в виски, заполнила собой всю черепную коробку. Парню было страшно и больно, и он часто рыдал, сидя заблеванный и обмочившийся в туалете Плаксы Миртл, после очередного приступа паники и непонятного, леденящего душу страха. Вызывающие животное желание разорвать вены на руках зубами. И пока весь Хогвартс обсуждал Турнир Трёх Волшебников, Поттер медленно сходил с ума. Рон и Гермиона смотрели на него с нескрываемой жалостью и правда пытались помочь. Каждый в своем стиле. И Гарри на самом деле был благодарен им за попытки, но лишь один маленький паразит, будто поселившийся в мозгу, отчаянно шептал, доводя до новой порции острого разочарования: на самом деле всем плевать, и если друзья узнают, что с ним все намного хуже, чем просто проблемы со сном, то, не задумываясь, отрекутся от него, ведь в волшебном мире словосочетание «психическое нездоровье» было сродни самому ужасному оскорблению. Но, несмотря на все, Гермиона с завидной периодичностью отправляла героя к Мадам Помфри и старалась поддержать морально, а Рон не оставлял попыток отвлечь друга от неприятных мыслей своими незамысловатыми разговорами. Но все это становилось тщетным, стоило Поттеру всего на секунду прикрыть глаза. Отработки же, которые ему назначил Снейп, тоже радости не доставляли. Поттер помнил разбирательство в кабинете директора, словно вчера: утром следующего дня, после злополучного урока, Поттера и Снейпа вызвал к себе Дамблдор, начиная выяснять подробности того, что произошло на занятии. Снейп кричал и брызгал слюной, припоминая все грешки Поттера, настаивая, чтобы его исключили из школы. Герой даже удивился: Ужас подземелий перечислял все его проступки с такой точностью, будто вел специальный дневник, куда записывал любую провинность, совершенную Поттером, доходя до той степени, что мог назвать точную дату, когда во время зельеварения на первом курсе Поттер слишком нагло посмотрел на Снейпа. А Дамблдор же пытался успокоить профессора, призывая того не пороть горячку, а лучше сесть и спокойно все обсудить за чашечкой успокаивающего чая и парочки лимонных долек. В конце концов все сошлись на том, что Гарри три месяца будет отрабатывать у Филча каждый божий день. Дамблдор сначала хотел, чтобы отработки Поттера проходили у Снейпа, но профессор, смертельно побледнев, начал открещиваться от такого «счастья», ссылаясь на то, что если директор таким хитрым способом задумал его убить, то пусть придумает более гуманный способ. Точнее, любой, в котором не участвует Поттер. И, конечно, Гарри не мог не попытаться вернуть факультету хоть часть очков. Но здесь профессор зельеварения был непреклонен и, как итог, потерянные сто очков Гриффиндора никто не вернул. Но попытаться стоило. Признаться, уже на первой отработке Гарри понял, что Филч был деспотом. Старому сквиббу будто нравилось наблюдать за осунувшимся и уставшим Поттером, который уже на второй день еле-еле волочил ноги. Сквибб выбрал самый жёсткий метод наказания: убирать не использовавшиеся кабинеты Хогвартса. Оно и понятно. Замок был просто огромен, а волшебников год за годом рождалось слишком мало, чтобы большая часть кабинетов использовалась по назначению. И, дабы в заброшенных классах не скапливался мусор, пыль и не завелись всякие магические паразиты, для их уборки привлекали провинившихся учеников, чтобы те осознали свою вину в полной мере. Честно сказать, убирать эти кабинеты без палочки было просто пыткой, после которой Гарри не мог не то что говорить — даже думать было непосильной задачей. Из-за усталости он с начала уборки не чувствовал своих конечностей, а уж на утро каждая клеточка тела болела, будто Поттер не полы и стены драил, а, как минимум, был жертвой, с которой вырывали несколько сухожилий каждый вечер. Да и утро у Поттера наступало чисто условно. Время, словно в затянувшемся дне сурка, сливалось в один продолжительный кошмар, из которого не было выхода. Однако, пока герой находился в своем персональном аду, в Хогвартсе все замерли в ожидании. Вот-вот должны были выбрать участников Турнира Трёх Волшебников, на который всем, кроме Поттера, было почему-то не плевать. Рон последние пару дней постоянно сетовал на то, что не может поучаствовать, близнецы Уизли отчаянно искали способ, чтобы обойти защиту Дамблдора вокруг Кубка Огня, чтобы бросить туда свои имена, а Гермиона как-то странно смотрела на Виктора Крама из Дурмстранга. И в преддверии такого события даже слизеринцы поумерили свой пыл, ведь тут и там можно было встретить студентов других школ. А опозориться, прослыв тем, что у студентов Хогвартса нет тормозов и манер, не хотелось никому. И как-то незаметно пролетело ещё два дня, в течение которых Том Риддл снова не появился. И не то чтобы Гарри ждал его, — хотя, да, ждал — но все-таки парню хотелось убедиться в собственной адекватности, если такая все же оставалась. И он, что не удивительно, начал искать информацию о том самом Томе Риддле, но в прошествии десятков часов ничего стоящего узнать не смог, кроме того, что в зале наград стоял кубок за особые заслуги перед школой, имя на котором совпадало с именем человека, которого он искал — но это они с Роном выяснили на втором курсе. И самое отвратительное было, наверное, то, что Поттеру не было к кому обратиться за помощью, ведь это была только его проблема. А посвяти он кого-либо ещё в нее, то сразу можно было паковать вещички и идти обустраивать койку в Мунго. Гарри устало выдохнул. Состояние было просто отвратительное. Парень мог на пальцах одной руки сосчитать, сколько он спал за эту неделю, не считая моментов, когда его вырубало в различных местах до состояния нестояния. Казалось, что, если Поттер сейчас ляжет на пол и не будет двигаться пару минут, на него начнут садиться мухи и все вокруг подумают, что бессоннице удалось сделать то, чего не удалось даже Темному Лорду — убить национального героя Британии. Вокруг был слышен гул взволнованных учеников, сидящих в большом зале. Сейчас там присутствовали все: начиная от младшекурсников Хогвартса, заканчивая суровыми на вид учениками из Дурмстранга и милыми девушками Шармбатона. Оно и понятно, ведь прямо сейчас будут выбирать участников Турнира Трёх Волшебников, которым предстоит пройти несколько труднейших испытаний, чтобы заполучить славу и почет. Честно сказать, сейчас Поттер сидел в этом зале только потому, что его затащили туда Рон с Гермионой, и парень, конечно же, не смог сопротивляться двойному напору. Слава и почет стояли где-то в конце списка приоритетов героя, потому что если за них нужно умирать, то в задницу такие почести. Увольте, можно и без этого пафоса в мире прожить. Тем более, что у Гарри сейчас не только не было настроения, чтобы радоваться вместе со всеми, но и сил, дабы хотя бы сделать вид, что счастлив, как и все. Сейчас его больше интересовало как через три часа пойти на отработку и по дороге случайно не откинуть копытца, вызывая тем самым гнев Филча на свой невинный труп. Неожиданно для всех Дамблдор взмахнул рукой и основной свет в большом зале потух, освещаемый только несколькими факелами у стен и огромным Кубком Огня, который сейчас ярко пылал синим пламенем. Директор Хогвартса медленно, со всей присущей ему театральностью и артистизмом, подошёл к артефакту, коснувшись его рукой, и быстро отошёл, после чего Кубок неожиданно ярко вспыхнул красным, на секунду ослепляя. И далее в зале послышались первые восхищённые вздохи и шепотки, вслед за чем все напряглись в ожидании, готовясь узнать имя первого участника знаменитого турнира. Бумажка приземлилась точно в руки Дамблдора. — Чемпион Дурмстранга — Виктор Крам! — объявил директор и зал тут же взорвался громкими аплодисментами и несвязанными счастливыми выкриками, вынуждая Поттера морщиться и чуть ли не закрывать уши руками. Когда поздравления первого чемпиона закончились, Дамблдор одним движением руки призвал зал обратно к тишине, после чего Кубок выплюнул из алого пламени ещё одну бумажку. — Чемпион Шармбатона — Флер Делакур, — вновь объявил Альбус, в то время как зал снова оглушили громкие овации и выкрики, явно принадлежащие парням. После чего девушка грациозно встала и прошествовала к Краму, по пути принимая поздравления студентов. И уже через минуту Кубок выплюнул последнюю ожидаемую бумажку, имя на котором оказалось «Седрик Диггори». Гарри мельком взглянул на Рона, замечая, что тот очень расстроен, потому что не смог участвовать в этом турнире. Это было буквально написано на его веснушчатом лице: то, с какой завистью он смотрел на Седрика, когда тот вставал рядом с двумя остальными чемпионами, нельзя было не заметить. А Гермиона, несмотря на то, что не горела желанием участвовать в турнире, все равно как-то пытливо смотрела на чемпионов вместе с Роном, после чего Поттер неожиданно понял, что этот взгляд девушки был направлен прямо на Крама. Неужели она…? Но додумать свою мысль Поттер не успел, так как кубок вновь озарился ярким алым пламенем, привлекая к себе внимание и вновь выплевывая небольшой кусочек пергамента. Директор, судя по всему, таким же шокированным взглядом, как и все остальные, провожал медленно летящую по воздуху бумажку, обугленную по краям, и только через пару мучительно долгих секунд подхватывая ее двумя пальцами, чтобы прочитать имя, написанное ровным каллиграфичным почерком. — Гарри Поттер, — до сих пор шокировано и довольно тихо произнес он, вчитываясь в слова, но уже после поднял взгляд на зал, громко объявляя, — Гарри Поттер! И тут Поттер понял, что нужно бежать. Срочно и безостановочно. — ГАРРИ ПОТТЕР! — взревел директор, ища взглядом того самого ученика, который уже смог затеряться среди толпы студентов. Но Дамблдор не оставлял попыток отыскать героя. И Гарри тут же пригнулся ещё ниже, чтобы его случайно не заметили, после чего попытался пролезть сквозь учеников, моля Мерлина, Моргану и даже чертова Мордреда, дабы это оказалось страшным сном. Только не это, нет. Нет. Нет. Не снова. Гарри никогда верующим не был, но, кажется, теперь пора начинать учить молитвы, потому что влипать во всякие неприятности уже стало частью его жизни. Будто бы на нем стоит маячок, подсказывающий, где найти того самого болвана, на которого можно скинуть все дерьмо этого мира. И по какой такой счастливой случайности именно Поттер стал тем самым болваном, он не знал. И пока герой судорожно обдумывал, как слинять с зала незамеченным, быстро пришедшая в себя Гермиона тут же схватила его за шкирку, словно нашкодившего котенка, тихо прошипев на ухо нечто вроде «иди». А после бесцеремонно вытолкнула его на середину зала. И все взгляды, словно тысяча ядовитых иголок, тут же оказались направлены на него. Студенты, будто стая разозленных гипогриффов, сразу же начали тут то там выкрикивать то, что Поттер жульничал, так как ему ещё нет семнадцати. А противный шепот за спиной с каждой секундой убивал в герое нечто светлое и чистое, превращая все в прах. Гарри тут же захотелось умереть.

***

Драить полы тряпкой уже было довольно привычным занятием. Не таким обыденным, как, например, каждодневное выслушивание всяких гадостей за спиной, но все же. И, оказывается, если что-либо долго и упорно делать — или терпеть — как в его ситуации, на протяжении, например, трёх недель, то в последствии станет легче. И это касалось и тяжёлой уборки, и сплетен среди студентов собственного факультета. Поттер тяжело выдохнул, тыльной стороной ладони стирая пот со лба. Единственное, чему его научил случай с Кубком Огня: если думаешь, что хуже уже быть не может, то как же ты сильно ошибаешься. Ведь может, и даже будет. И Поттер понял, что заблуждался сильнее, чем когда-либо в своей жизни. Почему-то в глубине души он все же надеялся, что люди — или хотя бы друзья, — поверят ему и не станут обвинять во лжи. Но все, как всегда, оказалось тщетно. И даже Рон, которого герой считал лучшим другом, поверил в этот бред, будто Гарри сам кинул свое имя в этот чертов Кубок. Шепотки за спиной не стихали ни на секунду. А люди от него шарахались, как от прокаженного. И это было… больно. Он видел, как на него тыкали пальцами, смеялись, смотрели с отвращением и жалостью, будто бы он, как минимум, был слабоумным или же по ночам душил стайки новорожденных котят, но ничего не мог сделать. Ладно, слизеринцы — эти и до выброса его имени из Кубка Огня старались задеть посильнее, не гнушаясь грязными и бесчестными методами унижения и психологического давления. Но те, с кем ты учился и проводил больше всего времени — такого удара в спину Гарри не ждал. По крайней мере, не сейчас. Поттер слабо усмехнулся, выжимая тряпку в ведро с водой. Вот ирония: за пять минут превратиться из Национального героя в посмешище всего Хогвартса. Драко наверняка сейчас ликует. Правда, Гарри бы солгал, если б начал утверждать, что против него были абсолютно все. Было единственное исключение — его дорогая подруга Гермиона. Девушка сразу же сложила два плюс два и ни на миг не поверила, что Гарри по собственной воле на это подписался, учитывая то, в каком отвратительном состоянии он пребывал последнее время. Но слушать обоснованные доводы гриффиндорки никто не стал, словно сорвавшись с цепи. Никто не хотел им верить. Но одновременно с этим была ещё одна проблема. Которая все трудности умножала на два. С каждым днём Поттеру становилось все хуже и хуже физически. Он не мог спать, не мог есть, и постоянно в его голове, словно стайки бешеных крыс, выгрызали себе место странные мысли, не дававшие покоя. Последнее время его состоянием начали интересоваться учителя — даже грёбаный Снейп начал косо смотреть на героя: синяки на лице Поттера стали обыденным делом, а само оно приобрело неприятный серовато-бледный оттенок; Гарри и сам не заметил, как похудел, отчего теперь его кости уродливо выделялись, и в зеркало на себя смотреть вообще отпало какое-либо желание, потому что вместо более менее симпатичного парня на него оттуда выглядывал какой-то инфернал; постоянно болела голова, гудела, словно в черепную коробку подселили целый улей плотоядных пчел, а бордоперцовое зелье — и ещё парочка укрепляющих — стало его постоянным спутником, отчего казалось, что ещё немного, и у Гарри снова будет передоз. Хотелось кричать о помощи и вскрыться одновременно. Дверь в помещение неожиданно заскрипела. Гарри быстро обернулся, чтобы посмотреть, кого в настолько вечерний час принесло в заброшенное крыло школы. Ведь, вообще, сюда было ходить нельзя, но так как это часть отработки, то Поттеру дали персональное разрешение, чем он активно пользовался, устроив в одном из дальних кабинетов заброшенного крыла что-то вроде спального места. И поэтому герой невольно беспокоился, что кто-то сможет узнать, где он ночует последнее время и почему, использовав это против него. Нет, этого нельзя было допустить. Поэтому почти сразу же Гарри глянул на внезапно пришедшего, готовясь всеми способами выгнать отсюда любого забредшего, чтобы никто не раскрыл его маленькую тайну. Но после того, как парень увидел, кто именно его посетил, Поттер нервно сглотнул, чувствуя, как тугой ком паники скатывается по пищеводу и останавливается в животе, выкручивая внутренности стальными раскалёнными щипцами. — А тут действительно гадко, — тоном, выражающим отвращение, проговорил Том, плотно прикрывая за собой массивную дверь. А после посмотрел на сидящего на полу Гарри, который нервно сжимал в руках мокрую вонючую тряпку: — Привет, мой герой, — лукаво усмехнулся парень, осматривая Поттера, — ужасно выглядишь, кстати, — добавил он настолько издевательским тоном, будто ожидая какого-то определенного ответа на свои слова. Поттер молчал с минуту, ощущая, как кончики пальцев непроизвольно подрагивают, а тело пробивает озноб. И судорожно выдохнул, резко вцепившись мокрой ладонью в свои волосы: — Исчезни. — А? — не понял Том, слегка нахмурившись и начиная пристально всматриваться в Гарри. — Ты ненастоящий, она не настоящая, вони нет, я здесь один, — тихо-тихо бормотал герой, ещё сильнее начиная тянуть свои волосы и прикрывая глаза. Риддл напрягся. — Здесь никого нет, это все ненастоящее, я не псих, — продолжал Поттер, ненормально часто и судорожно вздыхая, будто ему пытались сломать шею руками минуту назад. Будто бы его лёгкие были наполнены кровью, а из глотки вместе с судорожными поверхностными выдохами выходили кровавые пузыри. — Эй, — вновь позвал Том, подходя к герою и с силой отрывая его ладони от волос, быстро сжимая руки Поттера в своих руках в то время, пока Гарри удивлённо распахнул огромные зелёные глаза, уставившись прямо в его лицо. — Почему ты?.. — не смог закончить фразу Гарри, будто задохнувшись в подступившей к горлу тошноте. — Я сошел с ума, да? Я псих? — надломанно и ненормально шептал он, уткнувшись лбом в плечо присевшего рядом с ним Риддла. — Я так и знал, что ебнулся. Все, это конец. Я сумасшедший, — продолжал истерично повторять герой, мелко подрагивая. Том сидел неподвижно, слегка сжимая в своих ладонях судорожно дрожащие руки гриффиндорца, который все продолжал говорить срывающимся в истеричные нотки голосом о своей ненормальности. Когда Риддл увидел Поттера, то сразу подумал, что тот выглядит довольно болезненно, но не мог представить, что все настолько плохо. Нельзя было дать Поттеру полностью сойти с ума, ведь Тому не нужен был психически нестабильный овощ, который не сможет выполнить отведённую ему роль. Так что он позволил Гарри слюнявить его зелёную мантию, которую он выкрал в одной из комнат подземелий. И если Поттеру это поможет не поехать своей геройской крышей полностью, то Том, так и быть, не против. — Ну тише, — обманчиво-ласково начал говорить Риддл, не желая излишне поспешными действиями спугнуть эмоционально нестабильного парня. Сейчас нужно было успокоить неуравновешенного героя, и, судя по тому, как Поттер неосознанно к нему жался, будто в поиске человеческой поддержки, Том приблизительно понял, что от него требовалось. А уж действовать по ситуации он умел. Так что Риддл, кладя ладонь ему на макушку и начиная осторожно поглаживать, негромко заговорил, стараясь придать голосу максимум убедительности: — Ты не сошел с ума. Можешь быть уверен, что я такой же реальный, как и твои отвратительно торчащие во все стороны патлы, — решил разрядить обстановку он, непроизвольно ухмыляясь самым уголком губ. — Дыши глубже, Поттер. Гарри же, почувствовав чужое прикосновение, судорожно и крупно вздрогнул, медленно и с трудом возвращаясь в реальность из глубины собственного липкого страха, откутывающего тело, будто бездонная вонючая черная трясина. Ведь, почему-то был уверен герой, никакая галлюцинация не может быть настолько реальной, чтобы так отчётливо ощущать тепло чужого тела, нежные, массирующие движения на голове и вкрадчивый бархатный голос, сладостно убеждающий, что у Поттера не поехала башня. Тем более Гарри, как минимум, мог предположить, что галлюцинация, особенно, созданная его воспаленным сознанием, наверняка не стала бы вставлять издевательские комментарии насчёт его нечесаных волос. Значит, скорее всего, Риддл является если не живым, то чем-то более эфемерным, вроде духа, какого-то странного вида призрака или вроде того. Но чисто с практической точки зрения Гарри не мог привести ни одной реально существующей теории, чем сейчас является Том Риддл — если все-таки исключить вариант, что это его фантазия — ведь, судя по всему, это было нечто из области некромантии, о которой Поттер слышал только мельком и шепотом. — И почему я должен тебе верить? — неожиданно даже для самого себя спросил Поттер, с какой-то детской настойчивостью желая расплатиться с Томом-чем-бы-он-не-был-Риддлом за его сарказм насчёт своей прически. Но задача существенно осложнялась тем, что мысли были все ещё довольно спутаны и прерывисты, словно клубок из рваных ниток, а ладонь, которая до сих пор осторожно поглаживала его по затылку, оказалось неожиданно приятно ощущать у себя на голове, что тоже не способствовало хоть какой-либо сносной концентрации. — Ну, — задумчиво протянул Риддл, до сих пор удерживая героя в своих полуобъятиях, — как минимум, потому, что галлюцинация не стала бы делать так, — ухмыльнулся Том, проводя языком по доверчиво открытой шее Поттера, который уже обслюнявил всю его мантию в районе плеча, — правда, герой? И Поттер тут же смущенно отскочил от парня, уставившись на него своими огромными глазами по два галлеона, отчаянно краснея. Ещё никто и никогда не касался его так. — Ладно, убедил, — ошарашенно проговорил Гарри, неосознанно потирая шею, будто в попытках избавиться от мучительно-странного прикосновения, которое все ещё эфемерно горело на коже и доставляло странное ощущение, будто к воспаленному месту приложили прохладный компресс. Поглощающая заживо тревога, что обжигала нутро, постепенно отступила, давая шанс вздохнуть, но сердце Поттера все ещё почему-то ускоренно билось в груди, заставляя слегка нервничать. — Так бы сразу, — удовлетворённо хмыкнул Том, вставая с пола и тут же снова принимая вид ну совсем уж безупречного высокомерного засранца. У которого даже прическа была идеальной. Честно сказать, Гарри никогда не пытался судить о внешности других людей. Вот, например, Гермиона: она казалась довольно милой, но не то чтобы вызывала желание… Ну, нормальное, подростковое, как девушка. Или тот же Рон казался Поттеру довольно нормальным весёлым парнем, в общем, совершенно обычным как по характеру, так и по внешнему виду. Но если подойти с другой стороны и взять хотя бы Малфоя, то вот тот уже вызывал у Гарри неприязнь. Хотя и не сказать, что это было связано с его лощеной, прилизанной внешностью, которая будто излучала искусственно созданный шлейф изыска вокруг Хорька. Но, несмотря на это, на нем весь этот фасад выглядел довольно… вульгарно, что ли. Словно не по-настоящему. Но Том Риддл был будто не из мира сего. Идеальная осанка, тонкие, но явно мужские бледные ладони, не зализанная, как, например, у того же Малфоя, прическа. Темные, почти черные волосы, резко контрастирующие с фарфоровой кожей придавали ему некую выразительность, не дающую отвести глаза, даже если и очень хотелось. Но больше всего Поттеру не давал покоя проникновенный, постоянно чуть высокомерный и насмешливый взгляд Тома, словно показывающий его превосходство; а также тонкие губы Риддла, почти всегда изогнутые в усмешке. Гарри мог все это назвать по-настоящему аристократичными чертами лица, придающими этому парню некую утонченность, но и одновременно с этим властность облика. И все это именно на нем выглядело… правильно. Настолько органично и естественно смотрелось его высокомерие, словно он был рождён подминать под себя миры. И это, честно, пугало. — Я помню тебя, — слегка нахмурился Поттер, отгоняя наваждение — нельзя было терять бдительность наедине с этим парнем, ведь Гарри до сих пор не знал его целей. Герой тут же в упор уставился на довольно ухмыляющегося Тома. — Ты тот парень из дневника, который я нашел на втором курсе. Я видел тебя, когда меня куда-то засосало, кажется, во что-то вроде воспоминаний, словно в думосборе, — серьезно проговорил парень, напрягаясь все сильнее, когда смысл своих же слов стал доходить до него отчётливее. — Тогда… Я… — неуверенно продолжил герой, — я видел воспоминание с твоим участием. И на дневнике было имя Том Марволо Риддл. Кто ты, черт возьми? — настороженно проговорил Гарри, нашаривая рукой свою палочку в кармане, но все же не торопясь пользоваться ей. — Дневник тоже представился, как Том Риддл. Он был очень странным. И сейчас появляешься ты. Но вполне себе живой и обычный. Тебя правда зовут Том? — Хм, — выглядел довольно сосредоточенным Риддл, в упор наблюдая за вдруг замолчавшим Поттером. А после начал подходить к нему, словно в их последнюю встречу, и точь-в-точь, как тогда, протянул руку герою, внимательно наблюдая за его удивлённым состоянием. Не хватало ещё, чтобы Поттер заистерил и начал кидаться непростительными. У Тома сейчас не было палочки, и если Поттер захочет его заавадить, то, можно предположить, что это вполне может у него получиться. Том на секунду передёрнул плечами, будто вспомнив нечто отвратительное. Нельзя было позволить Поттеру узнать все раньше времени, иначе можно было бы не только лишиться обретенной полтора года назад плоти, но и закопать к книззлу весь его продуманный до мелочей план. Так что следовало отыграть свою роль достаточно убедительно, чтобы склонить героя на свою сторону. — Давай начнем сначала, — проговорил Том, прожигая Гарри своим взглядом, от которого у последнего поползли мурашки, — меня, правда, зовут Том Риддл и, думаю, мы можем друг другу помочь, — закончил он, до сих пор протягивая свою ладонь. — А? — не понял Поттер, удивляясь тому, что сейчас происходило. Это вообще нормально? — Помочь? В каком смысле? — Да, — мягко ответил Том, подхватывая ладонь героя своей и пожимая ее в ответ на недоуменный зелёный взгляд напротив. — Правила приличия при знакомстве, герой, — участливо пояснил Риддл, тут же отпуская чужую конечность. На это заявление Поттер лишь раздражённо хмыкнул, все ещё ощущая прохладу тонких пальцев на своей руке. Гарри не мог дать описание тому, что сейчас чувствовал. Это было нечто странное и довольно волнующее, словно экстремальный полет на метле. Но одновременно с этим интуиция, выработанная с годами, не била тревогу, когда Том стоял рядом или же прикасался к нему вполне реальными руками, а значит — навредить не хотел. Но все же спокойствия рядом с этим парнем гриффиндорец найти в себе не мог, ведь при каждой его ухмылке и не поддающегося логике действия внутри рождалось что-то неясное и будоражащее, образуя в животе нечто вроде комка из неизвестных чувств. Как будто под кожу конченного мазохиста поселили множество плотоядных червей. А ещё… Гарри отчаянно покраснел, вспоминая один из своих кошмаров с участием Тома. Нет, нельзя об этом думать. — Не хочется тебя расстраивать, но вряд-ли я смогу тебе хоть в чем-либо помочь. Но все же мне интересен один вопрос, — постарался взять себя в руки парень и абстрагироваться от внезапных воспоминаний, нахлынувших таким неожиданным потоком, что Поттер легко мог в нем захлебнуться, если бы начал с этим разбираться, — кто ты такой? И почему, как и зачем появился в Хогвартсе? И зачем тебе, — неопределенно махнул рукой парень, — это все. — Во-первых, это немного больше одного интересующего тебя вопроса, — неопределенно фыркнул Том, недовольно пожимая плечами, — а во-вторых, разве я похож на того, кто что-либо делает по доброте душевной? — риторически спросил он, растягивая тонкие блядские губы в издевательской ухмылке. Гарри слегка нахмурился. Нет, точно не похож. — Ладно, — согласился герой. — Назови свою цену, и я подумаю, что смогу сделать. Том неожиданно рассмеялся. Очень вызывающе и неискренне. — Изумительно, — вдруг заключил Риддл, отходя к стене и опираясь о нее спиной, тут же складывая руки на груди в излюбленном жесте, в то время как его губы лукаво изогнулись в усмешке, — мой герой. — Я серьезно, — проговорил парень, сосредоточенно наблюдая за Томом, и стойко игнорируя странное и довольно смущающее обращение «мой герой». А в голове копилось все больше и больше вопросов. — Ну, конечно, серьезно, — согласно кивнул парень, увлеченно рассматривая Гарри, словно тигр маленького хомячка, — только ты вряд ли сможешь предложить мне что-либо стоящее, кроме, как я и говорил ранее, своего содействия в одной ситуации. Гарри в миг напрягся, выпрямляясь. Да что этот наглый и до чёртиков самоуверенный парень о себе возомнил? — Но, ладно, так уж и быть, — вновь заговорил Риддл, усмехаясь, словно был доволен увиденной реакцией на свои слова. — Ради тебя, герой, я сделаю исключение. Тем более, что мне услуга от тебя нужна также, как и тебе от меня, — проговорил Том, неожиданно становясь более серьезным. — Уверен, что это будет довольно взаимовыгодная сделка, — кивнул он, словно обращаясь к самому себе. Гарри недоуменно похлопал глазами. — С чего ты вообще взял, что мне нужна помощь? — удивлённо проговорил Поттер, а после добавил, не замечая смысла сдерживаться: — Тем более, помощь от такой язвы, как ты, Риддл. — Да ладно тебе, я очень остроумен, — с усмешкой заявил Том, пронзительно взирая на Поттера. — А тебе, как я понял по задаваемым тобой вопросам, очень интересно узнать про меня. Поттер закатил глаза. И откуда у этого парня столько самоуверенности? — Остроумен ты только в своих мечтах, Риддл, а интерес к твоей таинственной персоне у меня не настолько большой, чтобы ты без сарказма смог назвать это «услугой». — В своих мечтах, герой, я повелитель мира, но каждый говорит о том, что болит, не так ли? Так что не проецируй на меня свои влажные фантазии, — почти на автомате парировал Том, слегка утомленно потирая переносицу. — И, да, я, конечно, бесподобен, но, думаю, ты прав, и не станешь помогать мне за такую цену, как история моей… как ты там сказал? Ах, да, «таинственной персоны», — слегка усмехнулся Риддл, глядя предвкушающе своими невозможными глазами прямо на Гарри, отчего у последнего поползли мурашки по спине. И отнюдь не от страха. — Даже несмотря на то, что ты копал под меня несколько дней. — Мерлин, Риддл, ты невозможен, — хмыкнул Поттер, стараясь отвлечься от странных мыслей в голове, направленных на — кто бы сомневался вообще? — одну таинственную персону прямо перед ним. — Тогда на кой Мордред весь этот разговор, если ты сам признаешь, что я не настолько хочу узнать о тебе? Честно сказать, у меня и без наглых придурков много проблем, чтобы наживать себе ещё одну. Так что все это, — неопределенно махнул рукой Поттер, — бессмысленно. Том тихо выдохнул, небрежно откинув голову и прижимаясь затылком к стене. Он примерно с минуту пустым взглядом смотрел куда-то в потолок, будто нечто обдумывая. И за все это время не сказал ни слова, что слегка напрягло Поттера. Поэтому только Гарри хотел открыть рот, чтобы нарушить вязкую тишину, как вдруг Риддл холодно заговорил, не отводя сурового взгляда от потолка. — Да, ты не настолько хочешь знать про меня, чтобы помочь. Но, думаю, — и тут парень резко дернулся, будто все сказанное даётся ему с огромным трудом, — ты захочешь выяснить про то, что произошло в Тайной комнате полтора года назад, Гарри Поттер. Я знаю, что тогда ты был непосредственным участником тех событий, и это напрямую должно тебя касаться. Сглотнув вязкую слюну, скопившуюся в горле, Гарри напряжённо нахмурился, ощущая, что снова влезает туда, куда лезть бы не стоило. Впрочем, ничего нового. А после захотелось разбить свой лоб о любую твердую поверхность, когда смысл слов Риддла дошел, наконец, до мозга. — Твою же мать, — истерично усмехнулся гриффиндорец, в неверии проводя ладонью по своему лицу, а после взглянул прямо на Тома, который все ещё был до смешного серьезен — или же так просто казалось воспаленному мозгу ебнутого героя Магической Британии. — Что ты знаешь о том дне? — Это зависит от того, что знаешь ты. — Не играй со мной, Риддл, — неожиданно агрессивно рявкнул Поттер, устав ходить вокруг да около. Это уже, в самом деле, порядком надоело, поэтому Гарри сжал руки в кулаки, чтобы хоть немного успокоить котел бушующих чувств внутри, который бурлил, словно токсичные ядерные отходы. Но вместо успокоения Поттер явственно ощутил, как кончики пальцев покалывает от непроизвольно прорывающейся наружу магии. — Это, блядь, совсем не смешно! Ты либо говоришь, что знаешь, либо катись ко всем хуям! Картинка в голове Гарри складывалась весьма запутанная: второй курс, нападения на учеников, наследник Слизерина, которым до сих пор считали Гарри, дневник, Тайная комната и лежащая в ней уже как три дня мертвая Джинни, а самое главное — не найденный преступник. И гриффиндорец не мог не винить себя в том, что узнал о пропаже Джинни слишком поздно, чтобы ее спасти. Том же резко повел плечом, после чего его красивое лицо скривилось в отвращении, судя по всему, от услышанных маггловских ругательств. Поэтому он встал, невыразимо опасно и грациозно, медленными движениями приближаясь к взбешенному гриффиндорцу, который являлся либо последним дебилом, либо самоубийцей. — Во-первых, не разговаривай со мной в таком тоне, — замогильным голосом проговорил он, отчего Поттер непроизвольно отступил на несколько шагов, ощущая, как чужая злость разлилась в пространстве, словно жидкий огонь. — Во-вторых, следи за своим языком, герой, иначе я вырву его под корень, — вновь отчеканил Риддл, выглядя совершенно озлобленно, в то время как в его глазах отчётливо прослеживалась жажда убийства: скорее всего, кровавого и жестокого. — А в третьих, когда ты, наконец, перестанешь вести себя как Мордредов ребенок, мы поговорим, хочешь ты того или нет. Видит Мерлин, я хотел по-хорошему, но если твои мозги настолько малы, чтобы обдумать ситуацию, никакой командной работы у нас не выйдет. Гарри упёрся спиной в стену. И прежде, чем Том сделал ещё хоть шаг по направлению в его сторону, Поттер вдруг ощутил, что ситуация становится действительно небезопасной. Резко в памяти всплыли недавние кошмары с участием Тома, и сердце сдавило в непонятном страхе перед неизвестным. Поэтому Гарри, ощущая, что в животе сворачивается тугой ком волнения и даже страха, глупо и активно замахал руками. Его сердце безумно колотилось о грудную клетку, а кровь совсем отлила от лица, вследствии чего оно неестественно побледнело. — Так, ладно, Том, все, прости, — выдохнул Поттер, стараясь унять дрожь, прошедшую по телу, когда Риддл вдруг внезапно остановился, стоило Гарри произнести его имя. Поэтому гриффиндорец тут же воспользовался этой возможностью, чтобы хотя бы попытаться оправдаться до тех пор, пока его, скорее всего, не начнут расчленять. — Извини, хорошо? — сбивчиво проговорил он, отводя взгляд и слегка потирая ладонью затылок. — Я вспылил, и я не должен был так говорить. Я идиот, признаю, но, конечно, понимаю, что моих извинений здесь мало. Но просто эта ситуация с Джинни, — Поттер прикрыл глаза от ударившей в сердце боли, и непроизвольно сжал ладонь на своих волосах, чуть ли не вырывая их таким образом, — я очень близко воспринимаю ее к сердцу. Я… — на секунду запнулся он, — я не смог ей помочь. Не смог уберечь. И теперь это очень болезненные для меня воспоминания, так как ни директор, ни авроры не смогли сказать, почему она погибла… — и Гарри все то время пока говорил, тянул и тянул себя за волосы, чтобы заглушить одной болью другую. — Так что, правда, прости, мне искренне жаль и… Том? — ошалело закончил Поттер, чувствуя, как его руку насильно вырвали из его волос, чтобы после аккуратно пригладить их на затылке. — Не делай так больше, — удивительно спокойно для человека, с которого ещё пару секунд назад можно было писать книгу «как вычислить серийного убийцу», проговорил Риддл, находясь очень близко к гриффиндорцу. Который даже не заметил, как приблизился Том. — Что? — тихо-тихо переспросил Гарри, ощущая осторожные прикосновения пальцев к своему затылку, после же сдерживая феноменальное желание хлопнуть себя ладонью по лицу, одновременно с этим поражаясь собственной тупости. — Ах, да, прости, конечно, я не буду больше тебя оскорблять, это было отвратительно с моей стороны и… — Нет. — А? — тупо переспросил Гарри, ещё не до конца осознавая, что происходит. — Я имел в виду, чтобы ты больше не вырывал себе волосы, — кивком указал Риддл на ладонь гриффиндорца, где все ещё был зажат клок его собственных волос. — А, — понимающе взглянул Гарри на Тома, после переводя более осмысленный взгляд на свою ладонь: и, действительно, там были его волосы. Но, самое удивительное было то, что Поттер этого вообще не заметил, пока Риддл прямо не указал ему. Герой резко стряхнул волосы со своей ладони на пол, переводя взгляд на все ещё близко стоящего Тома рядом. — Это приказ? — нервно усмехнулся гриффиндорец, пытаясь таким образом скрыть свое волнение и нервную дрожь. Черт, только не очередная истерика. Но, вопреки ожиданиям Гарри, что Том, возможно, снова взбесится от такой шутки, Риддл вполне спокойно легонько пожал плечами, отступая от него на допустимое в приличном обществе расстояние. — Скорее всего, да. — Неужели сказываются мечты о управлении миром? — не смог сдержать улыбки Гарри, ощущая, как с Томом снова стало легко и спокойно, будто и не было никогда этого смертельного напряжения в воздухе всего несколько минут назад. — Ну, мне же нужен подопытный кролик, чтобы пробовать себя в качестве повелителя, — довольно хмыкнул Том, присаживаясь на рядом стоящую с ним парту. — О, — хлопнул глазами Гарри, ощущая, как его ранее подскочивший пульс приходит в норму. — И как мне к тебе обращаться? — усмехнулся Гарри, чувствуя вернувшийся азарт от их шутливых поддразниваний. — Может, Ваше Величество? — начал перечислять Поттер, с восторгом замечая, как губы Риддла растянулись в непроизвольном смешке. — Или же Господин? А, может, Мой Лорд? — в конце концов предположил Поттер, чувствуя неуместное волнение где-то внизу живота от того, что он только что сказал. — Может быть, — глумливо протянул Риддл, рассматривая Поттера настолько подробно, что Гарри захотелось прикрыться чем-нибудь от смущения. — От скромности ты явно не умрешь, — тихо пробурчал Поттер, отводя взгляд в сторону от Тома, ведь, чем больше Поттер на него смотрел, тем больше ему хотелось провалиться под землю, несмотря на то, что с языка почти автоматически слетали остроты. — Именно, и, чтоб ты знал, ни от чего другого я тоже умирать не планирую. Конечно, не планирует. Кто вообще планирует собственную смерть? — Так, ладно, — пробормотал Поттер, ощущая, что ещё немного, и он определенно сделает нечто глупое. То, о чем потом точно пожалеет. — Так что там про Тайную комнату? — Задавай вопрос, а я отвечу. И наоборот. По очереди. Думаю, так нам будет немного легче во всем этом разобраться, — довольно спокойно проговорил Том, наконец отведя свой пронзительный взгляд от уже довольно смущенного подростка. — Начинай. Гарри тихо выдохнул и постарался сосредоточиться хоть на чем-нибудь, кроме парня, сидящего напротив. После чего на минуту задумался, решая, что же ему спросить первым, рефлекторно отводя взгляд в сторону. А вопросов у него было поистине много. — Кто ты? — все же проговорил герой, вновь цепляясь взглядом за невозмутимого Тома, пытаясь что-либо понять по его поведению. — О, так все же тебе интересна тайна моей личности, не правда ли, Гарри? — усмехнулся Том, пронзая блудливым взглядом закатившего глаза гриффиндорца. — Том, ответь на вопрос. — А волшебное слово? — проговорил Риддл, мрачно ухмыляясь. — Авада кедавра, мудак, — хмуро зыркнув на невозможного парня напротив, недовольно пробурчал Гарри. — Это два слова, герой, — покачал головой Том, снисходительно хмыкнув, — не бери дополнительным нумерологию, у тебя большие проблемы со счетом до одного. Гарри закатил глаза. — Ты собираешься мне отвечать? — сложив руки на груди, поинтересовался гриффиндорец, решив, что не собирается поддаваться на явные провокации. — Ладно, — выдохнув, согласился Том, стирая легкую усмешку со своего лица. — Что именно ты хочешь знать обо мне? — Все, — в ответ объявил Поттер, стараясь не задумываться о двусмысленности своей реплики. И стал терпеливо дожидаться, пока Его-зазнайство-Том-Риддл соизволит раскрыть завесу тайны. — Ну, я люблю защиту от темных искусств и змей. После окончания школы хочу преподавать в Хогвартсе и после пробить себе путь в политику, — хмыкнул Риддл, явно издеваясь над Гарри, — это все, что ты хотел узнать? Ах, да, ещё на мне сейчас темно-зеленое белье, если и такие подробности тоже тебя вдруг интересуют, — ядовито ухмыльнулся он, наслаждаясь тем, как гриффиндорец покраснел до кончиков ушей, недовольно хлопая своими огромными зелёными глазами. Поттер от неожиданности слегка замялся. Эта манера ведения разговора Риддла уже начинала порядком раздражать — и смущать, раздери его мантикора! И дело было даже не в вечных смешках и издёвках, которые составляли вместе какую-то убийственную смесь, что казалось, будто бы в одном человеке объединились Малфой и Снейп — определенно, совсем не в этом; скорее, Гарри бесила вся эта недосказанность, висевшая в воздухе плотным слоем из вакуума и пепла. — Ты понял, о чем я, не уходи от ответа, — возмутился парень, раздражённо поведя плечами, несмотря на то, что сейчас в голову отчётливо лезли картинки полуобнаженного Тома. Блядь, о чем я вообще думаю? — внутренне возмутился гриффиндорец, напоминая лицом цвет своего факультета. — Как с тобой трудно, — через несколько секунд заговорил Риддл, вновь обращая внимание на Поттера. — Строй вопросы конкретнее и не пытайся меня переиграть по моим же правилам, если действительно хочешь узнать информацию, которая тебя интересует, — а после того, как Поттер открыл рот, чтобы вновь возмутиться, Риддл тут же припечатал, как бы показывая, что тема закрыта, — не больше одного вопроса, забыл? Или я попал в точку, и тебе правда до одного посчитать трудно? Потому что, если нет, то ты должен знать, что теперь моя очередь. Почему ты решил, что я галлюцинация? — Тебя это волнует? — по-настоящему удивился Поттер, смиренно проглотив колкую реплику Тома: не хотелось, конечно, признавать, но уже где-то в глубине души Гарри принял, что Риддл — самая настоящая язва, для которой заповеди «не оскорби», «не унизь» являются не благодетелями, а, скорее, строгими запретами. — Нет, — усмешкой ответил Том, тут же добавляя, — но если я спросил, ты должен ответить. Рассказывать о том, что он на самом деле ненормальный, Поттер не желал. Во-первых, потому что не хотелось видеть эти раздражающие жалобные взгляды, которые за всю недолгую — геройскую — жизнь уже успели поселиться у него в печенках. И не то чтобы Гарри был против сочувствия или что-то вроде того, совсем нет, ведь, например, беспокойство Гермионы было вполне приятным и заставляло чувствовать себя нужным, не отвергнутым, живым. Но вот все эти фальшивые фразы вроде «бедный мальчик, какая жалость» или же «это так ужасно, сочувствуем» вызывали в герое такой резкий прилив ненависти и раздражения, что хотелось плюнуть всем этим недопереживальщикам в лица — да что они все вообще знали о настоящем волнении хоть за что-то, кроме своей шкуры. А вторая причина, почему Гарри предпочел бы смолчать, крылась в том, что это ведь был Риддл. При всем их недолгом знакомстве, если его можно назвать таковым, потому что Поттер совершенно не знал как окрестить эти странные моменты их общения, герой понял, что этот парень настолько самодовольный тип, что мог посоперничать в этом с Малфоем. И наверняка бы выиграл, черт возьми. Ведь даже невооружённым глазом было заметно, что его высокомерие взялось не из пустого места — такое герой прямо кожей чувствовал. Поэтому именно в темных невозможных глазах этого идеального засранца Поттер почему-то не хотел выглядеть жалким. Но именно жалким он сейчас и был. — Кошмары. Я очень мало сплю, — попытался равнодушно проговорить Гарри, пренебрежительно махнув рукой, — отсюда и все вот это, — закончил герой, намекая на свои проблемы. И, судя по взметнувшимся бровям на чужом лице, Риддл понял, что он хотел донести. После чего Поттер напряжённо замер, ожидая реакции. — А зелье сна без сновидений? — участливо спросил Том, ещё внимательнее начиная рассматривать эмоционально натянутого, словно струна, готовая вот-вот лопнуть, героя магической Британии. — Оно перестало на меня действовать, — неоправданно резко ответил Гарри, сверкая нервным взглядом из-под некрасиво лохматой челки, от чего-то, видимо, сильно недовольный всеми этими вопросами. — Ого, — слегка удивился Риддл, сканируя взглядом самоубийцу-передозника, — сколько же ты его принимал-то? — Да знаю я все! — вдруг вскрикнул герой, взорвавшись, словно хлопушка, гневной тирадой. Мерлин, как же он устал от этого всего. В мыслях тут же пронеслись неприятные воспоминания последних пары недель, где все ученики Хогвартса на него настолько ополчились, что казалось, будто он собственноручно решил воскресить Волан-де-Морта. А ещё эти постоянные кошмары, где была Джинни, черви, смерть и Том. Захотелось пробить головой стену. Или зарыдать. — Ты думаешь, меня это не заебало?! — не мог успокоиться Гарри, даже не замечая, как нелепо дернулся Том, в который раз услышав из его рта маггловские ругательства. — А почему, ты думаешь, я не иду сейчас в башню спать? Я сплю в этих ебаных кабинетах! Не сами кошмары меня больше всего волнуют, Риддл, — хотя и это не очень приятно, мельком подумал Поттер, — а то, что я ору каждую ночь, как раненый гиппогриф! И бужу всех не только в своей комнате, но и во всей башне! — Гарри кричал. А Том, в отличии от первого раза, был на удивление спокоен. — И, знаешь, — с лёгкой иронией в голосе закончил Поттер, ломано усмехаясь своей глупости, — раньше меня терпели в комнате, с трудом, конечно, — потому что жить с тем, кто будит тебя криками в час ночи, наверное, не очень приятно, промелькнула в голове шальная мысль, — но терпели. Теперь же поспать я могу только здесь. И когда герой закончил, удручённо поджимая губы и будто бы пытаясь сдержать рвущиеся наружу эмоции, Риддл слегка склонил голову в бок, уточняя: — А заглушки? — Ставил. И другие ставили. Но во время моих кошмаров у меня происходит, как бы это… — Поттер неопределенно взмахнул рукой, — стихийный выплеск магии, от чего они просто слетают. — Да, я заметил, — серьезно кивнул Том, будто задумавшись. — А? — не понял герой. — Во время твоей истерики, — намекнул Риддл на то, как Поттер сейчас вспылил, от чего последний неуместно стыдливо покраснел, невовремя поздно вспомнив, что, вообще-то, обещал Тому больше не орать, — и даже когда я сюда пришел, а ты принял меня за галлюцинацию, — прикинул он, — твоя магия начала вырываться. Произвольно, скорее всего. А ведь ты был в сознании, хоть и на эмоциях, — пренебрежительно хмыкнул Том. — Поэтому могу представить, что происходит, когда твое бессознательное берет верх. Гарри опустил подавленный взгляд в пол. Наверное, Том был последним человеком, с которым бы он хотел обсуждать свои проблемы. Но, словно по насмешке судьбы, в данную минуту Риддл был единственным, с кем можно было поделиться тем, что давно отравляет душу, словно гниющий труп утопленника — чистую речку. И это вызывало непонятное облегчение. На секунду, рядом с этим самодовольным парнем, Поттер ощутил, словно его отпустило. Словно не было Джинни, гребаного Турнира Трёх Волшебников, из-за которого его так ненавидели, и непрекращающегося подавленного состояния, близкого к хронической апатии. Будто стальные цепи упали с его глотки, а тиски перестали сжимать грудь своим раскаленным натиском. Сейчас был только Том и его невозможный характер. Было хорошо. — Твоя очередь, — вдруг заявил Риддл, прожигая взглядом понурый силуэт героя. — Спрашивай. — Ты задолжал мне три вопроса, — тут же ответил Поттер и, после удивленного взгляда в свою сторону от Тома, поспешил добавить, — ты спросил еще про зелье и заглушки. Я ответил, — упрямо проговорил Поттер, не желая упускать такую возможность, — и если ты держишь слово, то сей… — Ладно. —…час не будешь упрямиться и выполнишь… что ты только что сказал? — ошалело закончил Гарри, уставившись на невозмутимого Риддла. — Я сказал «ладно», герой, — ехидно усмехнулся он, одним плавным движением поднимаясь с парты и вновь медленно начиная приближаться к удивлённому гриффиндорцу. — Спрашивай. Гарри шумно выдохнул, наблюдая, как Том, будто самый настоящий самец королевской кобры — настолько же хищный и опасный — медленно сокращал между ними расстояние, после же останавливаясь буквально в шаге от гриффиндорца. В этот момент Гарри сильно пожалел, что встал настолько близко к стенке. Опасности от Тома до сих пор не ощущалось, но его глупое сердце почему-то начало биться очень быстро, будто бы раненая птица. Поттер постарался сохранить невозмутимое выражение лица, но не рассматривать Тома, когда тот подошёл настолько близко, было просто не в его силах. Кровь неожиданно прилила к щекам и — Мерлин, лицо Тома действительно было очень красиво, но, чтоб он сдох, если вслух признает это когда-нибудь! — Гарри, осознав, что ведёт себя очень по-дурацки, резко опустил голову вниз, невольно цепляясь шальным взглядом за чужие бледные ладони, обладатель которых ещё недавно гладил Поттера, находящегося в припадке, по его совершенно ужасным волосам. — Так что ты хочешь узнать? — усмехнулся Риддл, слегка наклоняясь прямо к лицу героя, чтобы сгладить разницу в росте. В голове тут же пронеслась куча вопросов. Например, Гарри было интересно, кто такой Том на самом деле и как связан с происшествием на втором курсе. Или же то, почему, совершенно точно не являясь учеником Хогвартса — по крайней мере, в настоящем времени, — он спокойно ходит по школе без ведома Дамболдора и даже как-то умудрился выкрасть мантию-невидимку из отлично защищенной гриффиндорской башни. И почему в зале наград кубок за заслуги перед школой был за тысяча девятьсот сорок третий год. Ведь, если посчитать, то Тому Риддлу, получается, сейчас должно быть около семидесяти лет. Но парень, стоящий сейчас прямо перед ним с лукавой улыбкой на тонких губах, выглядел максимум на восемнадцать. — О чем задумался? — бархатно проговорил Риддл, будто случайно опаляя красную щеку гриффиндорца своим теплым дыханием. — Гарр-р-и, — ухмыльнувшись, низко протянул он. — Ты… — попытался собраться с мыслями Поттер, по ошибке подняв глаза и тут же встретившись с темным взглядом прямо перед собой. В горле сразу пересохло, и Гарри рефлекторно облизнул свои губы, ощущая, как температура его тела поднялась, словно при простуде: да и вообще в этом пыльном заброшенном кабинете стало как-то слишком жарко. В животе свернулся тугой ком из чего-то очень приятного, из-за чего Поттер не вовремя подумал о тех самых своих кошмарах, после пробуждения от которых Гарри не знал, чего хотел больше: вскрыть вены или сжать ладонью болезненно возбуждённый член. — Чего ты хочешь, Том? — наконец-то выдохнул фразу герой, ощущая себя почти так же, как после тех снов. Это было слишком. — Тебя, — тихим шепотом ответил Риддл, почти касаясь уродливо искусанных губ Поттера своими, — мой герой, — хрипло и возбужденно закончил парень, сокращая между их лицами последнее расстояние. И тут же втянул Гарри в совершенно безумный и мокрый поцелуй, резко кладя эти невероятные руки на спину гриффиндорца и властно прижимая его к себе. И это было лучшее, что случалось с Поттером за последние пару лет.

***

Кабинет ЗОТИ наполнила резкая трель звонка, оповещающая студентов, что начался урок. Гарри уже сидел за последней партой около стены в одиночестве, с удивительным упрямством читая учебник, чтобы хоть с помощью чего-нибудь отвлечься от мыслей, уже который день проедающих плешь в мозгу. И получалось это у него откровенно плохо. Гермиона же сидела за первой партой, периодически кидая взволнованные взгляды в сторону Поттера, который сказал, что пока им лучше не общаться, чтобы необоснованный гнев студентов не перекинулся и на девушку, как на «соучастницу». Грейнджер, конечно, была категорически против такого расклада, но разве Гарри когда-либо ее слушал? Рон сейчас же сидел вместе с Дином, о чем-то активно перешептываясь и начисто игнорируя существование Поттера как такового в принципе. Другие же гриффиндорцы все еще смотрели на него неодобрительно, за спиной и вовсе нелестно отзываясь о герое магической Британии. В общем, можно сказать, что для Гарри до сих пор ничего не изменилось в плане его репутации в Хогвартсе. Но, несмотря на это, дышать словно стало слегка легче, и Поттер со стыдом догадывался, чем это было вызвано. Конечно же, всему был виной этот самодовольный парень, который последнее время занимал все мысли. Чертов Том, который так восхитительно его целовал тем поздним вечером, заставляя колени подгибаться, а мысли становиться совершенно пустыми, словно под обливиэйтом, будто ничего в мире больше не существовало, кроме его подчиняющих движений губ, нежного языка и обжигающе жаркого дыхания, которое они делили на двоих. Совершенно невыносимый Риддл заставил видеть его звёзды перед глазами, всего лишь поцеловав, и Гарри даже представлять не хотел, что было бы, зайдя они дальше — острое возбуждение тут же охватывало тело, заставляя Поттера считать до ста, чтобы выкинуть из головы образ невозможного ублюдка Тома, который мог бы опустить свои руки с его спины ниже, или же спуститься грубыми поцелуями к его шее, проходя языком, как тогда, в заброшенном кабинете, по разгоряченной коже. Нет, нельзя об этом думать. Гарри нервно тряхнул головой, даже не замечая, как в класс ворвался Грюм, начиная что-то рассказывать. Мысли Гарри сейчас были заняты совершенно другим. Герой до сих пор прокручивал в памяти, как, после того поцелуя, они с Томом продолжили обмениваться информацией, из-за чего гриффиндорцу пришлось все то время, пока Риддл наконец-то не ушел, скрывать свой стояк. Но все же, как теперь понятно, это того стоило. Парень рассказал герою много любопытной информации, которая до сих пор не могла отложиться в мозгу. А также и Гарри, в свою очередь, тоже поделился с Риддлом всем, что тот хотел знать. Но именно после того, как герой рассказал, что стал невольным четвертым участником Турнира Трёх Волшебников, Поттер имел возможность наблюдать, как Том внезапно помрачнел, словно обдумывая нечто важное. И далее совершенно серьезно пообещал, что постарается помочь, но лишь в обмен на то, что Гарри никому не выдаст то, что встретил Тома. Это немного насторожило, но гриффиндорец все равно уже давно для себя решил, что действительно будет лучше, если о Риддле никто не узнает. Они договорились. Но, несмотря на все, Гарри до сих не мог поверить в то, как Том преподнес историю своего появления. И даже не то чтобы Том врал, но Поттер все равно не мог в полной мере поверить, а тем более осознать все услышанное, мысленно решив посмотреть что-нибудь по поводу этой информации в библиотеке. Разве воспоминания могут быть запечатаны в предмете, имея свое сознание? Ведь со слов Тома и его собственных размышлений о увиденном на втором курсе это все приобретало примерно такую теорию, к которой они оба пришли за половину проведенной вместе ночи: кто-то в прошлом по имени Том Риддл с помощью какой-то странной темной магии запечатал кусок своего сознания в дневнике неизвестно для чего; а после то, что оказалось запечатано в дневнике, неожиданно освободилось полтора года назад, что совпадало с моментом смерти Джинни, и превратилось в Тома, которого Гарри знал сейчас. И Поттер никак не мог сопоставить эти два факта, а также то, кому и зачем вообще пришло в голову наделять такой предмет, как дневник, собственным сознанием с последующей возможностью стать человеком. Или же это была незапланированная акция? Конечно, была ещё совершенно безумная теория о том, что Риддл в прошлом как-то воспользовался хроноворотом, что и закинул его сюда, но они как-то слишком быстро отмели эту идею в сторону, в чем немало поспособствовал Том своими аргументами против такого расклада событий: самый главный заключался в том, что в эту теорию совершенно не вписывался дневник в черной обложке, о котором Гарри в подробностях рассказал Тому. Ведь он, черт возьми, с помощью какой-то странной магии отвечал, как живой человек — словно кто-то живой был заточен в бумажные страницы. В этом не было бы ничего странного, если б Гарри и после второго курса видел бы такие чары, но, увы, после того, как дневник просто пропал из его комнаты и далее не нашелся, ничего подобного Поттеру лицезреть больше не получилось; да и информации о том, что подобное вообще могло бы существовать, совершенно не было, как бы Гарри после не искал и какие бы усилия не прикладывал, на тот момент являясь всего лишь тринадцатилетним студентом. Но, честно сказать, Гарри сам всерьез никогда не предположил бы, что дневник и правда являлся чем-то разумным. Ведь, казалось, это просто невозможно. Как можно сделать так, чтобы вещь обладала сознанием? Наверняка, это чертовски темное колдовство. Голова уже начинала болезненно пульсировать, отдавая в виски. Том утверждал, что не помнит несколько лет своей жизни. Парень поделился, что, когда он очнулся, у него в голове была словно черная дыра, а сознание спутано: хотя, что не удивительно, довольно быстро он осознал что к чему, и чисто рефлекторно воспользовался беспалочковой магией, чтобы скрыться. А после действовал так, как подсказывала ему слизеринская интуиция: для начала, пытался выяснить, что произошло, а когда попытки не возымели успеха, умело скрывался в Хогвартсе на протяжении полутора года, желая разузнать, почему, черт возьми, он оказался в не в своем времени и мир не терроризировал Гриндевальд. И лишь совсем недавно Том случайно узнал о герое магической Британии, со всеми вытекающими от этого последствиями. Конечно, очевидных несостыковок в рассказе Риддла было достаточно, чтобы начинать сомневаться в его искренности. Но все же Гарри отчаянно хотел верить Тому. Но о природе подобной благосклонности гриффиндорец старался не задумываться, убеждая себя, что лишь хочет получить от Тома свою выгоду от этой ситуации. Сам же Поттер поделился с Риддлом произошедшем на втором курсе со всеми подробностями и своими размышлениями по этому поводу, после чего они вместе пришли к той самой версии о дневнике с сознанием, из которого, чисто теоретически, мог вылезть Том. Ведь таких совпадений не бывает. В конце концов они договорились, что Поттер поищет информацию о том, чем или кем является сейчас Том и как это вообще возможно, потому что, судя по всему, в библиотеке Хогвартса — даже в запретной секции — об этом или даже о чем-то похожем сведений совсем не было. Том заявил, что перелопатил всю библиотеку под корень. Гарри же решил, что, раз поиски Риддла в пределах школы не дали результатов, то, возможно, нужно искать немного в другой плоскости. И сейчас герой искренне надеялся, что Сириус ему поможет, так как тот на данный момент являлся главой древнего темномагического рода, библиотека в особняке которого — о особняке ему не раз рассказывал Блэк — должна быть раза в два больше и информация в ней раз в пять темнее, чем в кладзесе знаний Хогвартса. Но вот Тому о том, где Поттер собрался искать информацию, знать было совсем не обязательно. Сам же Риддл пообещал выяснить что-либо о Турнире Трёх Волшебников, потому что кое-какая деталь не давала тому покоя, да и вообще вся эта ситуация была довольно странной и ненормальной. При разговоре на эту тему лицо Тома было настолько мрачным, что Гарри и сам начал побаиваться того, что может быть скрыто на самом деле за всей этой подоплекой из слов Дамблдора о «великом Турнире Трёх Волшебников, который прославит не только победителя, но и участников на долгие годы». Ведь, судя по неутешительной реакции Тома, все оказалось несколько сложнее и опаснее, нежели ему объяснили профессора. Так что они договорились встретиться вновь через неделю, чтобы поделиться всем, что успеют нарыть за такой срок времени. В основном больше всего выкладки требовалось от Тома, так как турнир начинался уже через полторы недели. А сам Риддл и так уже прождал полтора года, чтобы выяснить что-либо о себе, значит, сможет и ещё подождать. — Сколько существует непростительных заклинаний? — вдруг настолько громко вскрикнул Грюм, что Поттер рефлекторно вздрогнул, вспомнив, что все-таки он сидит на уроке. — Три, сэр, — тут же отозвалась Грейнджер, напустив на себя серьезный вид. — И почему они так называются? — рявкнул Грюм, начиная писать что-то на доске. — Потому что они не простительны, — проговорила Гермиона, — использовать каждое из них… — Тоже самое, что купить себе билет до Азкабана, да! — перебил Аластор студентку, резко повернувшись к классу, от чего Поттера посетило дурное предчувствие, оседающее в глотке подступающей тошнотой. — В министерстве считают, что вам ещё рано знать эти заклятья, а я считаю иначе! Вы должны знать, чему противостоите! Вы должны быть готовы! — отвернулся к доске Грюм, вновь начиная что-то писать на ней, чем Симус и воспользовался, вынув жвачку изо рта. — И найдите себе другое место, куда можно приклеить жвачку, мистер Финниган! — добавил мужчина, оглушив студентов своим криком. — Охренеть, он может затылком видеть, — тихо прошептал кто-то в другом конце класса. — И слышать, что говорят на задних партах! — рявкнул Грюм, от чего Поттер поморщился, словно от головной боли. Ну не любил он людей, которые орали, если на то не было причин. — Итак, кто мне назовет первое непростительное? — вдруг потребовал профессор, обводя класс своим пугающим маниакальным взглядом. — Уизли? — Д-да? — испуганно отозвался Рон, неуверенно встав с места. Аластор подошёл к ученику, взирая на него сверху вниз. — Ты знаешь? — Н-ну, — тихо пробубнил парень, уставившись взглядом в парту, — отец рассказывал мне об одном… Империус, кажется. — О да, — довольно отозвался Грюм, — твой отец все об этом знает. Оно принесло министерству много неприятностей… А почему, вы узнаете сейчас. После чего Аластор отошёл к своему столу, доставая из банки паука и немного увеличивая его с помощью заклинания, чтобы всем было видно. Вслед за чем прошептал, довольно усмехаясь и направляя палочку на бедное членистоногое: — Империо. Поттер минуты две наблюдал, как паук выполнял все, чтобы ему не приказал Грюм. И, на самом деле, это было довольно жутко, хоть и момент, когда профессор приказал пауку прыгнуть на неприятно ухмыляющегося Малфоя, был довольно занимателен. От крика бледного Хорька в груди родилось урчащее сытостью чувство мести, от чего Гарри непроизвольно позволил себе довольную незаметную улыбку, как символ свершившегося возмездия. Так ему было и надо. Но все-таки наблюдать, как животное, пусть и такое неприятное, как паук, лишено собственной воли и вынуждено полностью подчиняться наложившему заклятие вплоть до убийства… А если бы это был человек? Поттер нервно сглотнул, ощущая липкий страх, притаившийся где-то в желудке, и тот самый, незаметный для других, но вполне реальный для него сладковатый запах гниющего тела, проникающий прямо в легкие. От чего тут же захотелось забиться под парту и биться головой о пол до тех пор, пока это мерзкое чувство иррационального страха не пройдет, оставляя за собой выжженную пустыню души. И обстановка точно не соответствовала желанию героя не впасть в истерику от подступающих эмоций, которые были, словно грозовые облака на некогда голубом небе — черные, огромные, вызывающие инстинктивный порыв к побегу. А скрежетащий голос Грюма, который сейчас мучал Невилла, заставляя того рассказывать о круциатусе, также не внушал спокойствие, от чего Гарри закусил губу настолько сильно, что не заметил, как по его подбородку потекла тоненькая струйка крови, пачкая скатывающимися каплями учебник по защите. Звуки доходили до затуманенного сознания очень приглушенно и неясно, мысли путались, а дыхание сбилось. Но когда перед глазами встала улыбающаяся полуразложившаяся Джинни, Гарри забыл, как дышать: где-то на осколках памяти остались рефлексы, что нужно сделать вдох, но непонятно — как и для чего? Судорожная дрожь накатила постепенно, острейшие запахи людей вокруг стали обволакивать, проникая через все поры и смешиваясь с вонью гнили: Гарри резко возненавидел их всех — Джинни, что не хотела уйти за грань и преследовала его, доводя до безумия; Рона и гриффиндорцев, которые, не разбираясь, разом ополчились на него; ебаного Грюма, что никак не закрывал поганый рот и орал так, будто его драл гиппокриф! — и ненавидел себя вместе с ними. Грюм подошёл к парте героя. И нечто спросил, внимательно глядя на своего знаменитого студента. Поттер уже не слышал. Он резко взял свою сумку и учебник, отдаленно вспоминая, что в прошлый раз, после урока зелий, Гермионе и Рону пришлось знатно его поискать, чтобы вернуть вещи. Теперь же возвращать их никто не станет. Гарри быстро выбежал из класса, чувствуя, что не может справиться с паникой, что готов умереть прямо здесь и сейчас, если не найдет Тома. Рядом с Риддлом было легче дышать. Поттер судорожно порылся в сумке, доставая карту Мародеров и начиная проговаривать заклинание для активации неразборчивым приглушённым шепотом. И каково же было удивление героя, когда он понял, что Том на ней не отображался.

***

Поход в Хогсмид был запланирован на эту субботу. И у Гарри было все готово. Ещё три дня назад Поттер связался с Сириусом, чтобы попросить того дать ему доступ в родовое поместье Блэков, а точнее — в библиотеку. Конечно, крестный очень удивился подобной просьбе, но всё-таки, немного порасспрашивая, для чего это ему, добро дал, сказав, что Критчер — домовик, служащий роду Блэк — откроет для него поместье и поможет Гарри попасть в него, чтобы тот смог узнать то, что ему нужно. Но только при одном условии: книги или другие темномагические вещи, которых в доме было в достатке, нельзя было выносить из поместья; и даже не потому, что Сириусу было жалко или он сказал так из жадности, просто некоторые из фолиантов и артефактов были настолько незаконными, что на них ставилась печать главы рода, которую требовалось постоянно обновлять, дабы знания, заключённые на пожелтевших страницах пергамента, или сила, сочившаяся в предметах, не попали в посторонние руки, что могло привести к катастрофическим последствиям; да и требовалось ли говорить, что даже за нахождение у человека нескольких книг из библиотеки Блэков можно было пожизненно загреметь в Азкабан? Но вся соль в нелёгком деле Поттера состояла даже не в этом. Мало ли Гарри за всю свою жизнь правил нарушал? А уж как справиться с несколькими книгами он придумает. Главная причина беспокойства героя крылась немного в иной плоскости, не касающейся совершения поступков, близких к самоубийству: Гарри совершенно не представлял, что вообще ему нужно искать. Какого типа эта магия? Единственное, что он знал наверняка — она была чертовски темной и, скорее всего, запретной. Но этой информации было мало. Может быть, запечатывание части сознания в предмет — это темномагический ритуал? Или же это все-таки больше связано с артефакторикой? Или это какая-либо область некромантии, о которой не то что говорить, но даже думать не принято? И даже чертова ритуалистика сюда подходила, ведь ни Тому, ни ему не было известно, как и с какой целью кто-то отделил от себя кусок, слив часть себя в дневник, словно воспоминания в думосбор. Поэтому Гарри понятия не имел, каким образом ему удастся все это провернуть. И, судя по тому, что информации для поисков было крайне мало, герою придется провести среди книг ни один день. Подобное сразу же приводило в уныние, потому что особой любовью к книгам — хотя, скорее, к древним сложным фолиантам — герой никогда не отличался. Среди их золотой компании это всегда была прерогатива Гермионы — информацию искать: она, так сказать, совмещала в этом времяпровождении приятное с полезным. У него же больше получалось раз за разом влипать в неприятности — которых он, кстати, никогда не просил! — и выбираться сухим из воды, несмотря на то, что в большинстве случаев смерть дышала в спину. Поттер вздохнул, доставая мантию-невидимку и карту Мародеров, слегка начиная покручивать ее в руках. Мысли, почему же Риддл не отображался на артефакте, все ещё крутились в голове, не давая возможности избавиться от них. Ведь даже Петтигрю на прошлом курсе в анимагической форме крысы прекрасно был виден на этой карте и Гарри раньше в голову почему-то не приходила мысль, что кого-то она может не показывать. Наверное, потому что не довелось. Единственным местом, недоступным артефакту, правда, была Тайная комната, но на то она и «Тайная», чтобы быть скрытой от всех. Салазар идиотом, наверняка, не был. Поэтому Гарри мысленно заключил, что стоит потом выяснить у Тома, как и почему же вполне телесный он может быть скрыт от полезных чар карты Мародеров: может быть дело было в той магии, из которой получился Риддл, или же сам Хогвартс не так прост, как может показаться на первый взгляд. Но с этим потом. Сейчас нужно сосредоточиться на насущном. Том говорил, что он не один месяц лазил по запрещенной секции Хогвартса, прочитывая книгу за книгой, но ничего так и не нашел, потому что все это было не то. И не то чтобы, как он сказал, там не было книг, описанная магия в которых не могла подойти под ситуацию, произошедшую на втором курсе. Они были. Вся проблема в том, что магия, описанная в них, была недостаточно темной, как думал Риддл. Чем и поделился с героем, сразу попросив того даже не тратить время на просмотр светлых и нейтральных книг, потому что они, наверняка, оказались бы бесполезными. Если честно, то Гарри, размышляя о темном колдовстве, пришел к выводу, что нечто похожее точно должно быть в библиотеке у Малфоев, о которой уже не одно столетие ходят леденящие душу легенды. Поговаривают, что даже сам Темный Лорд пользовался услугами кладезя знаний Малфоев, чтобы находить у них настолько запретную магию, что представить, что такое вообще может существовать на свете, довольно трудно. Но это был дохлый номер. Не мог же Поттер подойти к Хорьку, дружественно похлопать его по плечу и попросить того показать свою знаменитую библиотеку — точнее определенные секции, да потемнее. Это даже представлять было противоестественно. Поэтому Гарри решил обойтись, чем есть, тем более, что крестный как-то заикнулся, что у Блэков тоже довольно впечатляющая коллекция древних книг и в некоторых видах магии — например, кровной, — могла даже выиграть у библиотеки этих заносчивых снобов, Малфоев, которые лишь пользуются знаниями своих предков, ничего нового в уже полученные знания сейчас не привнося. План, как сбежать с Хогвартса, тоже был готов: всего лишь требовалось отделиться от остальных в Хогсмиде и подойти к «Трем метлам», где его встретит эльф Блэков и уже сразу аппарирует их прямиком к особняку. Вернуться следовало до девяти вечера, чтобы не навести на себя какие-либо подозрения. Оставалось одно «но»: Поттер не мог сидеть в библиотеке вечно. И тем, с какой скоростью он усваивал и систематизировал полученную информацию, герой тоже не мог похвастаться. А ждать следующего похода в Хогсмид, чтобы вновь прочесть, хорошо, если одну книгу — тоже не вариант. Значит нужно было придумать, как унести хотя бы парочку из них с собой, чтобы уже потом разобраться или же, возможно, даже показать Тому. Ограбить родовую библиотеку крестного. Действительно, что может быть проще? Гарри тихо выдохнул, вновь начиная дорабатывать свой хиленький план, который строился больше на удаче, чем на реальных просчетах будущего хода событий. И, если честно, это не так уж и волновало Поттера. Потому что все, что у него, по сути, было — это та самая удача, неизвестно за что полюбившая его ещё со дня рождения.

***

Мантия-невидимка нашлась в кармане довольно быстро. Артефакт отца уже ни раз и даже ни два выручал Поттера в его авантюрных приключениях, которые не всегда заканчивались хорошо. Но все же Гарри был рад, что она почти всегда была с ним рядом — скорее всего, без этой по-настоящему волшебной вещицы герой Магической Британии отбросил бы коньки уже где-то на середине первого курса, попав в свой первый опасный инцидент, действительно грозивший ему неминуемой гибелью ещё до встречи с Квиреллом. И труп маленького героя наверняка бы нашли не скоро, если бы не струящаяся полупрозрачная ткань, способная, казалось, укрыть его от всех бед в мире и даже самой Смерти: иногда Гарри подолгу сидел в одиночестве, забившись в самые тёмные и незаметные уголки Хогвартса, накинув на себя мантию, и отчаянно представлял, словно это руки отца, а не артефакт, лежат на его плечах, даря долгожданный покой и ощущение, что он действительно кому-то нужен. Пусть даже и своей фантазии, которая принимала облик отца, когда, не очень счастливыми временами, дышать герою дальше совсем-совсем не хотелось. Настолько, что лучше было бы сжать глотку до кровавых подтёков, дабы перестать существовать: Гарри почему-то был уверен, что за гранью нет боли и страданий; только родители и покой, больше не являющийся даже во снах. Но родители, наверное, сильно бы огорчились, если бы он так быстро умер. Поэтому Поттер терпел. Сжимал зубы, скалился, бился в агонии из собственного жгучего бичевания и опротивевшей ненависти других. Но терпел. И даже сейчас, отбросив сомнения и больше не медля, накинул мантию-невидимку на себя, тут же направляясь к «Трем метлам», где его уже должен был ждать домовик Блэков. Отделиться от других оказалось чрезвычайно просто. И не мудрено: его до сих пор игнорировали, словно таким образом пытаясь наказать за что-то совершенно Гарри не ведомое, да и Рон с завидной переодичностью подогревал всеобщее мнение насчёт «обманщика Поттера», словно друг забыл, что ему не нужна вся эта дурацкая слава или что там ещё мог предложить этот адский турнир. Студенты его презирали, наверное, думая, что это лишь глупая шутка или какая-нибудь дурацкая игра «подразни героя». А для Гарри это был ком из чернеющей неприязни и безнадёжного одиночества, который постепенно нарастал, снося все хорошее подчистую в истерзанной болью душе. Поэтому Поттер даже не удивился, когда проснулся посреди ночи в холодном поту после сна, в котором присутствовал Том. После чего подросток с совершенно пустым сознанием и алым маревом перед глазами запустил руку себе в штаны, жёстко обхватив ладонью пульсирующий член, удивительно четко представляя, как это мог бы сделать с ним Риддл. Ведь Том был единственным, кому Гарри сейчас был нужен: не понятно, конечно, зачем и почему, но все же. Трактир пришлось обойти вокруг раза три, пока, наконец, Гарри не заметил стоящее ближе к зарослям деревьев маленькое и нечто злобно ворчащее существо. Поттер тут же подошёл к, как оказалось, домовику, осматривая его с ног до головы: было заметно, что он был уже стар и слишком злобен — или все-таки ворчлив — чтобы самому показаться Поттеру, дабы тот его не искал. И это было странно. Обычно домовики, как минимум, хорошо относились к Гарри, а некоторые даже, как, например, Добби, благословляли его, словно мессию, стараясь услужить. Но, видимо, не все восхваляли «героя, спасшего магический мир», что даже отчасти немного радовало. Потому что Гарри чувствовал себя кем угодно, но точно не объектом поклонения. — Ты домовик Блэков? — после непродолжительного разглядывания уточнил Поттер, перед этим скидывая с себя мантию невидимку полностью и дергаными движениями запихивая ее в большой карман свободных джинс. — Кричер, — буркнул домовик, недовольно прохрипев, — если бы видела покойная леди Блэк, кого хочет привести в особняк нынешний бестолковый глава рода, то перевернулась бы в гробу раз десять, о моя бедная хозяйка! Гарри удивлённо приподнял брови, услышав, как только что домовик рода назвал Сириуса «бестолковым». Такое вообще возможно? Ведь, обычно, домовики никогда не могли и слова неуважительного сказать о хозяевах, не то что напрямую оскорблять их, нарушая все мыслимые и немыслимые негласные законы, существовавшие в магическом мире тысячелетиями. — Кричер накажет себя за неподобающие слова о главе рода! — скрипуче проговорил домовик, словно по взгляду читая удивление Поттера. — Но я против того, чтобы ноги жалких полукровок вступали на гордые полы особняка великих Блэков! Нынешнему хозяину совсем плевать, а бедный старый Кричер сколько настрадался, чтобы сохранить дом в целости! Что бы на это сказала почившая хозяйка! — сокрушался он, словно не обращая внимания на Поттера. После чего у Гарри закончилось терпение. Слова домовика о том, что он какой-то не такой и вообще «недостойный», Поттер благополучно пропустил мимо ушей, но, Мордредова борода, у гриффиндорца и так было мало времени, а эльф его ещё и задерживает! — Кричер, — резко перебил домовика герой, кинув на того серьезный взгляд, — я спешу. И, если у меня есть разрешение от твоего хозяина, — а оно есть! — будь так добр, аппарируй нас в дом Блэков. Спасибо. И сразу же, недовольно что-то пробухтев о «наглых полукровках», Кричер схватил Гарри за руку, словно специально резко аппарировав, даже не предупредив заранее. От чего желудок Поттера мгновенно сжался, грозясь выплеснуть то немногочисленное, что сегодня было съедено, наружу. На секунду даже показалось, что все кости героя решили перемолотить через мясорубку, таким образом желая доставить ему бесславную кончину по дурацкой причине. «Сдохнуть при аппарации» — ещё хуже, чем от рикошета собственного заклинания, что в магическом мире считалось верхом глупости. И, конечно, Поттер не был уверен, что кто-либо еще умирал от аппарации с домовиком, но быть первым никогда не поздно. Правда же? Потому что ощущение было такое, будто всю его кровь выкачали с тела, а после слили обратно. Она текла по венам и обжигала сосуды, словно плавленое железо, в то время пока сознание Поттера медленно уплывало, и лишь маленькая рука домовика не позволяла ему потеряться в глубине собственного разума. И тут же все закончилось. В один миг вся боль ушла, и Поттер свалился на землю, хватаясь за нее руками. Подросток начал отчаянно скрести о почву короткими ногтями, чтобы почувствовать, что он наконец-то на твердой поверхности. Горло, словно наждачкой, разорвал неожиданный кашель, а слюни непроизвольно начали стекать по подбородку, отчего Гарри схватился за глотку грязными руками и попытался вытравить из себя это мерзкое ощущение того, что он падает в бездну, тонет, задыхается и тонет, захлебываясь мерзким привкусом желчи на языке. Почти сразу же где-то недалеко или далеко — Гарри не мог разобрать, — что-то пробухтел скрипучий голос, после чего валяющегося на земле Гарри схватили за ворот, грубо переворачивая несопротивляющееся тело лицом вверх и заставляя открыть рот. Вслед за чем Кричер начал что-то бубнить, вливая в его глотку какую-то отвратительную вязкую жидкость. Она жгучим свинцом с неохотой проходила по пищеводу, скатываясь в желудок и попадая в кровь, отчего Поттер вдруг смог набрать воздух в легкие, вдохнув полной грудью и наконец перестав задыхаться. — Неразумный хозяин! Глупый полукровка! — запричитал домовик, словно проклиная и Сириуса, и Гарри вместе взятых. — Почему никто не сказал старому Кричеру, что гость хозяина болен и плохо переносит аппарацию? Вы что же, захотели сделать бедного несчастного Кричера убийцей гостей хозяина? — видимо, как понял Поттер, домовик сейчас не орал только потому, что не мог из-за севшего с возрастом голоса. — Не будь у Кричера запаса восстанавливающих, гостю хозяина сейчас было бы очень-очень плохо! Гарри неуверенно поднялся с земли, ощущая, что головокружение уже отступило, и слегка сжал ладони, чтобы прийти в себя полностью. После чего посмотрел на домовика, прокручивая в голове его возмущенный монолог и вычленяя оттуда заинтересовавшую его информацию: — Болен? Кричер слегка прищурил лупоглазые глаза, с подозрением осматривая грязного с ног до головы Поттера, вываливавшегося в земле, словно псина. Домовик будто с минуту что-то обдумывал, но после сложил маленькие морщинистые ручки на груди, все так же недовольно изрекая: — Гость хозяина не мог не заметить, что у него сильное магическое истощение. Насколько понял старый Кричер, крохи магии гостя сейчас очень нестабильны, чтобы без последствий перенести такое сложное заклинание, как аппарация, пусть и с домовиком, — прохрипел эльф, судя по всему, с неохотой делясь этой информацией с Гарри. — По хорошему, гостю сейчас нужно к колдомедику, если вас все же интересует мнение старого Кричера, — закончил он и уставился прямо на Поттера, судя по всему, ожидая ответа. Магическое истощение, значит. Гарри неопределенно хмыкнул и странно ухмыльнулся, начиная отряхивать одежду от пыли и земли. Это действительно многое объясняло: и его постоянное полумертвое состояние, и всплески магии во сне — как сказал Кричер, она была нестабильна, — и даже его временами помутненное сознание. И все только потому, что герою Магической Британии уже который год снятся чёртовы кошмары, не дающие даже минуты на полноценный отдых. — Колдомедик подождет, — решил Гарри, предполагая, сколько драгоценного времени они уже потеряли, ведь поиски фолиантов сами себя не проведут! — У меня нет времени. Сейчас мне нужно в библиотеку, — проговорил Поттер, поглядывая на явно раздражённого эльфа. Но Кричер лишь неудовлетворённо повел ухом и махнул рукой, приказывая идти за ним. Что Гарри и сделал, тут же следуя за домовиком, который петлял между узких улочек, ведя за собой порядком уставшего от всего Поттера, которого слегка одолевало любопытство: какой же он все-таки, особняк Блэков? Наверняка, огромный и величественный, если судить по тому, что Гарри прочёл о роде Блэков из книг на третьем курсе, когда наконец-то осознал, что у него по-настоящему есть крестный. Родной человек. Живой родной человек. Это была очень плохая привычка, но Гарри все-таки ей обзавелся, уже приняв, что все по-настоящему родные ему люди были, как минимум, мертвы. Кричер шел неоправданно поспешно, и Гарри старался не отставать, постоянно оглядываясь вокруг. И, наконец, через пару минут парень увидел мрачный многоэтажный дом, очень похожий на обычный маггловский. И только Поттер открыл рот, чтобы возмутиться, как эльф нечто прошептал себе под нос, после чего перед глазами героя пространство словно начало расширяться, являя его взгляду мрачное старинное строение. — Что это? — ошеломленно прошептал герой, уставившись прямо перед собой. — Глупый гость глупого нынешнего хозяина не знает? Прошлый глава рода наложил на особняк все защитные заклинания, какие знал, — поучительно и как-то благоговейно прохрипел домовик, даже не оглядываясь на Поттера. — Прошлый великий хозяин старого Кричера был великим волшебником! Он сделал так, что величественный особняк великого рода Блэк отсутствует на всех картах, как маггловских, так и магических. Поэтому дом невозможно увидеть всякой грязи, — со злостью выплюнул эльф, продолжив, — а то, что происходит в нём, нельзя никак подслушать. Особняк рода Блэк невозможно также обонять или осязать, и тем более обнаружить при помощи приборов и даже довольно сильных заклинаний! — восторженно закончил он, небрежно махнув рукой, таким жестом дав понять парню, что ему надо следовать за Кричером. И Поттер, словно заворожённый, сразу же подчинился, даже не оглядываясь назад. Дом представлял собой довольно мрачное старое здание с грязными стенами и закопчёнными окнами, очевидно, не утратившими свою таинственность даже спустя столь долгого времени. Поттер скользнул взглядом далее, стараясь мысленно обхватить каждую деталь: вход в дом был оформлен крыльцом с истёртыми каменными ступенями, и казалось, как только он подошёл к ним, некая незримая сила обхватила его суть, прощупывая сознание осторожно и будто совсем естественно, словно при легилименции умелым волшебником. Гарри от настолько непривычного ощущения вздрогнул, но, как показалось ему, вида не показал, осторожно ступая за домовиком. Видавшая виды дверь была выкрашена в чёрный цвет и, стоило только чуть присмотреться, становилось понятно, что краска со временем потрескалась и местами осыпалась. У двери не было ни замочной скважины, ни ящика для писем, зато небольшой серебряный дверной молоток в форме извивающейся змеи привносил некую величественность и загадочность настолько старой постройке. Особняк действительно поражал, — и не то чтобы это зависело от вида самого задания, — скорее, Поттер ощущал огромные эманации чистой магии, сосредоточенной в этом месте в фантастических количествах. От ощущения силы этого места у парня волосы становились дыбом, и он непроизвольно вздрагивал каждый раз, когда делал шаги. Кричер же только усмехался. — Защитная магия прощупывает полукровку, — тихо-тихо посмеивался эльф от комичного вида героя, не задумываясь и одним движением руки отворяя двери в дом: сколь бы он не ворчал, но домовик с неохотой признал с самого начала, что заклинания пропустят крестника Сириуса, будь у него на уме хоть сжечь особняк дотла. И как только Гарри прошел за эльфом внутрь, давление на его плечи словно исчезло, растворившись в пыльном, затхлом воздухе помещения. Дверь закрылась с громким скрипом сразу же, стоило последнему желающему войти переступить порог. И Поттер, пораженный до глубины души, стал тут же оглядываться, вдыхая через раз — пыль клубилась в воздухе причудливыми узорами, застилая взор. Коридор с самого начала показался Гарри длинным и неестественно мрачным, но стоило только пройти по нему, как герой тут же убедился в этом наверняка. На больших стенах свисали куски рваных обоев и кое-где они были заляпаны чем-то бурым и непонятным, поэтому в ту сторону Гарри старался даже не смотреть, с завидным упорством отводя взгляд. Вытертый и, как подумал Поттер, некогда красивый и дорогой темно-алый ковер простирался по всей длине пола, словно приглашая хозяев и гостей пройти далее. Над головой, прямо под мрачным тяжёлым потолком, тускло отсвечивала затянутая паутиной люстра с подсвечниками, оформленная в «змеином» стиле и не горевшая, как можно было предположить, уже лет тридцать. На стенах же вкривь и вкось висели потемневшие от времени портреты, поэтому, зная о их особенностях в волшебном мире не по наслышке, Гарри, словно иглами, постоянно прошивало ощущение того, что за ним наблюдают. Поэтому парень, уже желая поскорее попасть в библиотеку — ведь времени на поиски оставалось все меньше, а осмотреться здесь и потом можно, — позвал уже куда-то смотавшегося Кричера, попросив эльфа провести его в нее, когда домовик все-таки соизволил явиться. А далее — всего пара минут брождения по витиеватым коридорам и этажам особняка, и Гарри оказался перед массивной двойной дверью, которая была слегка приоткрыта. Кричер тут же что-то буркнул о неблагодарных полукровках и со щелчком пальца исчез в пространстве, оставляя за собой лишь шлейф из пыли и запах отсыревшего дерева. Гарри тяжело вздохнул, оглядывая место, где ещё пару секунд назад стоял домовик. И почему-то при мысли об аппарации игнорируемые воспоминания взметнулись наружу создания, от чего Поттера непроизвольно начало подташнивать. Поэтому парень, дабы не терять ещё больше времени, толкнул обе двери входа в библиотеку от себя, тут же вступая в темное, совершенно ничем не освещённое помещение. И это поражало его больше всего: на улице все ещё стояло позднее утро, но внутри пустынного особняка, как казалось, без окон и какого-либо света вообще время застыло в одном временном промежутке — в старых временах глубокой ночью. Поттер скользнул рукой к своему поясу, доставая из недавно приобретенного держателя палочку, после чего взмахнул рукой, тихо прошептав строчки заклинания себе под нос. Как оказалось в свете зажженных заклинанием свечей по всему периметру библиотеки, она была намного — намного! — больше, чем Поттер представлял себе с самого начала. И мало того, что после применения заклинания парню и так стало нехорошо, так ещё и осознание, что ему придется облазить все в этом богом забытом месте, ударяло по мозгам не хуже дубинки тролля, поднятой левиоссой. — И как мне здесь отыскать хоть что-то?! — непроизвольно воскликнул он в пустоту, так и не дождавшись ответа. Наверняка, такой книжный червь, как Гермиона, пришла бы в восторг от настолько огромного количества книг. И чем больше был бы восторг подруги, тем больше у Поттера было желание заавадить себя здесь и сейчас, чтобы не мучиться. Ведь, — о, нет, святой Мерлин! — здесь ещё и второй этаж был! Мало того, что само помещение напоминало по размерам большой зал в Хогвартсе, так ещё и второй этаж надменно сверкал перед Поттером, стоило только тому поднять голову, словно насмехаясь и как бы намекая, что именно здесь ему суждено оставить на века свои геройские кости. Что могло быть хуже? Гарри обречённо выдохнул и застонал от отчаяния, обращая внимание на длинный дубовый стол в центре, где рядом стояла парочка стульев и кресел. Ну, ему хотя бы не нужно будет сидеть на полу, а это уже хоть что-то. Том точно будет мне должен за эти мучения, — мстительно подумал Поттер, подходя к длинным и высоким шкафам, где все было забито книгами вплотную. И самое отвратительное было то, что парень совсем не знал, с чего ему начинать поиски, поэтому он вновь обречённо выдохнул, одним движением руки наколдовав люмос на конце волшебной палочки, потому что освещения, чтобы, кстати, не в самых сумеречных закоулках библиотеки прочитать хотя бы названия фолиантов, не хватало, несмотря на зажжённые свечи. И как в такой обстановке можно что-то искать? Поэтому, за неимением других вариантов, Поттер начал ходить вдоль многочисленных рядов стеллажей, вытаскивая каждую книгу и читая ее название, после же выбирая наиболее, по его взгляду, подходящую ему. Как там говорят? Надежда умирает последней? — А у меня она уже разложиться успела, — иронично прошептал герой, в тишине мрачной библиотеки вычитывая стёршееся от времени название очередного фолианта.

***

К концу пятого часа безвылазного нахождения в глубине обителя знаний особняка Блэков, Поттер уже всерьез начал задумываться, что смерть, конечно, не выход, но как вариант сойдет. Потому что, казалось, что Гарри за эти несколько часов уже прочитал столько книг, сколько не читал за все три с половиной года обучения в Хогвартсе — и это при условии, что он не был самым ленивым учеником на их курсе, отдавая главенствующее место Симусу, Дину и, конечно, Рону. Головная боль появилась уже на второй час. Слабость и галлюцинации на третий. А к данному моменту герой уже был готов лично прийти к Воландеморту и попросить о Аваде в непробиваемый лоб. Хотя, при всей общей скверности ситуации, нельзя было сказать, что положение являлось совсем безнадежным: очень скоро, после начала поисков нужных книг, Гарри понял, что фолианты находились в стеллажах далеко не в хаотичном или случайном порядке, как он думал сначала. Скорее, библиотека была поделена на своеобразные секции, где в шкафах находились книги, отсортированные по направлению магии, тематике и конкретным родственным по находящейся в них информации фолиантам. Поэтому около полутора часа Гарри потратил только на то, чтобы хотя бы приблизительно разобраться, где находятся темные секции: на светлые он свое время даже тратить не стал. Удивительно, но, как оказалось, все было довольно просто, потому что на первом этаже кладезь информации являлся довольно светлым — насколько это было возможно для древнего темного рода, — как понял Гарри, а на втором он представлял собой уже более нечто, подходящее под стандарты героя: книги по мере продвижения вверх становились все массивнее и древнее, а их названия и отголоски старой магии, пропитавшей пожелтевшие страницы, были все более пугающими. Но радость от того, что круг поисков был сужен до второго этажа, просуществовала недолго, уже через полчаса вновь сменившись отчаянием в зелёных глазах. Ведь, даже не считая первый этаж, второй также был огромен, и, как прикинул Поттер, чтобы просто просмотреть — даже не прочитать! — все книги, находящиеся там, потребуется большая часть его и так небольшой молодости. И это действительно приводило героя в уныние. Поэтому Гарри, словно под прицелом волшебной палочки, будто смертник, вытаскивал книгу за книгой, лишь иногда несильными заклинаниями очищая полки от, как казалось, векового слоя пыли. Но даже при такой мизерной трате сил Гарри периодически становилось нехорошо, и он садился прямо на грязные полы библиотеки, стараясь унять дрожь в конечностях и спазматические подкаты тошноты к глотке. И даже поклялся себе посетить колдомедика, потому что это становилось просто невыносимым — да и вообще, в таком состоянии он вряд ли мог помочь Тому, хоть, как убеждал себя Поттер, неосознанно краснея, это и не являлось главной причиной. И пока время шло, на столе по мере продвижения Гарри по библиотеке начала уже образовываться внушительная стопка книг по ритуалистике, темномагическим заклинаниям с направлением на бестелесное сознательное и артефакторике, — Гарри даже удалось найти несколько тонких книжечек по некромантии, датированных тысяча пятьсот семьдесят седьмым годом, авторства некого Тита Грозного, но, как оказалось после недолгого их прочтения, они были полностью бесполезны, потому что там в основном была поверхностная информация о личах и инферналах. Зелья и книги по кровной ритуалистике определенной специализации Гарри намеренно обходил стороной: первое, потому что зелья — последнее, в чем бы он хотел копаться, а второе — потому что предупреждения Сириуса о том, что некоторые фолианты по кровной магии их семьи могли нанести непоправимый вред, до сих пор были живы в сознании героя, который решил лишний раз не рисковать, тем более, что и без подобной пугающей информации чтива ему хватало на ближайшее будущее по уши. Поэтому, когда первый круг по библиотеке был сделан и некоторые книги отложены для первостепенного прочтения, Гарри начал медленно, но верно искать среди многочисленных массивных книг интересующие его сведения. И искал он довольно долго. Поэтому, совсем неудивительно, что именно сейчас Гарри хотелось в лучшем случае сдохнуть, потому что казалось, будто геройская чугунная голова героя, пережившая, наверное, все, что только можно, с невероятной скоростью пухла, перенаполненная различными сложными сведениями. Мало того, так ещё и в большинстве книжек писали настолько заумными фразами и словами, что Поттеру приходилось вчитываться в непонятные куски текста по несколько раз, стараясь понять, что да как. И, надо отметить, усталость у героя была не только умственная: спина затекла уже час назад, глаза болели от ущербного освещения и мелкого шрифта, а желудок скручивало в голодных спазмах, от чего Поттер постоянно отвлекался, дабы размяться или прикрыть веки, чтобы немного отдохнуть. Просить Кричера принести еды было занятием бесполезным: домовик больше не являлся на зовы Гарри с того самого момента, как нехотя проводил его в библиотеку. Первый раз парень позвал его, потому что ему пришла в голову неплохая идея — попросить эльфа выбрать ему нужные книги, ведь тот все-таки был домовиком этого особняка долгие годы и должен, наверное, знать, какие фолианты имелись у Блэков в наличии. Но, понятное дело, тот так и не откликнулся. Второй же раз попытать счастье Гарри осмелился не сразу, а только часа через два, но, как стало понятно позднее, время призыва, скорее всего, ни на что не влияло — Кричер его полностью игнорировал. Но на то, чтобы расстроиться или хотя бы возмутиться в ответ на такое обращение, сил у Поттера не было от слова «совсем». Поэтому он решил не тратить зря время и самолично пошел искать в этом особняке еду или же, хотя бы, ванную комнату, нужда в которой по истечении времени была тоже велика. Удивительно, но раньше Гарри и не думал, что лишь один тот факт, что он наконец вылез из библиотеки, может доставить такую радость — Гермиона бы сейчас, наверняка, была бы в восторге от его поведения. Но стоило только выползти из мрачного кладезя знаний, как перед парнем встал важный вопрос, не терпящий отлагательств: а куда, собственно, идти? Потому что все это время Поттер просто следовал за Кричером, даже не пытаясь разобраться в хитросплетениях мрачных коридоров, а так как домовика сейчас рядом не наблюдалось и подробной карты особняка у него тоже не было, то шанс, что он все-таки заблудится здесь и умрет, стремительно рос в геометрической прогрессии. Также, как и дурное предчувствие, посетившее его несколько минут назад. — Ну, если я здесь умру, то мне хотя бы не придется больше копаться в этих книгах, — утешающе прошептал парень себе под нос, направляясь к лестнице, по которой, насколько он помнил, они поднимались сюда со второго этажа. Вроде бы. Контраст двух совершенно разных строений поражал Гарри: в Хогвартсе, что ни говори, всегда было шумно, повсюду ощущалось движение существования и даже сама магия ластилась, словно котенок, к детям, потому что ещё в глубокой древности где-то на периферии незримого мира высекли — где присутствует шум, там же находится и жизнь. И почти могильная тишина в пределах этого особняка откровенно беспокоила Поттера. Она нависала на плечи, будто тяжёлые, массивные, черные облака во время грозы, и оплетала собой пространство, словно дьявольские силки — и против нее заклинания не было. Пыль, грязь и темнота создавали паническое ощущение, что парень пришел в самый настоящий склеп, где нет ничего, кроме угнетающего чувства скорой погибели. Интересно, а здесь могли быть кровожадные призраки, желающие его голову? Поттер сквозь призму собственной тревоги усмехнулся в ответ на свои мысли, уже пройдя по лестнице и сейчас петляя между длинными темными коридорами, неуверенно ежась от каждого внезапного скрипа пола под своими ногами. Открывать же многочисленные двери и проверять, что за ними находится, вопреки цели самой этой вылазки с библиотеки — найти кухню или ванную комнату, — не хотелось. Да и кто, хотелось узнать, чувствовал бы себя уверенно в старом, сейчас нежилом доме темномагического рода с отвратительной репутацией? Так мало того, что это все и без дополнительной поддержки жуть наводило, так вкупе с ярким воображением Поттера, который почему-то именно сейчас решил вспомнить о всех тех ужастиках, где в старых домах всякие призраки и маньяки убивали людей, ситуация складывалась пугающая до дрожи в коленях. Иррациональное чувство беспокойства только усилилось, когда Гарри завернул за облезлый угол и увидел черную потрескавшуюся деревянную дверь в конце коридора: проверить, что за ней находится, конечно, нужно было; но не факт, что Поттеру этого хотелось. В голове почему-то сами начали всплывать образы Рона и Гермионы, которые точно бы посмеялись над ним, будь они рядом в данную секунду. Младший из Уизли был чистокровным волшебником и всякая ерунда вроде маггловских представлениях о призраках и всякой неубиваемой потусторонней дряни вообще была ему чужда, а Гермиона, как человек ума светлого и научносложенного, просто считала все это бредом чистой воды, ведь, как она утверждала, «даже в магии есть своя наука, Гарри». А ещё почему-то перед глазами ярко-ярко, будто на фотографии, предстал образ Тома, который иронично посмеивался над трусостью Поттера, изгибая красивые губы в ухмылке. Так что Гарри мотнул головой, отгоняя наваждение, и нахмурился, сжав губы в тонкую полоску. От неприятных мыслей, что бы о нем подумали друзья и Том, засосало под ложечкой, и Поттер сжал в судорожной хватке волшебную палочку, нетвердой походкой приближаясь к чертовой двери. Он же хренов гриффиндорец! Или шляпа зря распределила его на факультет бесстрашных?! Быстро растущее раздражение на себя и свою собственную слабость сменилось шоком и удивлением, стоило Гарри, направляемого клокочущим чувством бессилия и злости, буквально выбить шаткую дверь с петель. Увиденное заставило его встать на месте, а сердце, словно вмиг застывшее, пропустить пару ударов. Животный страх и абсолютное неверие затопили сознание мощной волной, и тело непроизвольно начало подрагивать, словно от прошившего до кончиков пальцев холода. Поттер за доли секунды попытался научиться заново дышать, широко раскрыв рот, будто рыба на суше, но воздух застрял где-то в гортани, не желая проходить дальше. — Гарри, — прошелестел тихий, словно замогильный девичий голос. Рыжие волосы лежали на худеньких плечиках прямо как раньше, и Гарри издал задушенный хрип, ощущая, как собственное сердце бьётся где-то в висках. После чего почувствовал, как из широко раскрытых глаз начали течь непроизвольные слезы, как ужас застыл где-то между желудком и диафрагмой, затуманивая разум. — Гарри, — девушка недвижимо улыбнулась, словно выцарапывая эмоции на глиняной маске простого человеческого лица. — Почему ты меня не спас, Гарри? — прошептала она, протянув тонкую детскую ручку к застывшему на месте парню. И тут же ее улыбка начала расплавляться, словно подтаявший воск, а вместо некогда голубых глаз остались лишь дыры, где копошились несколько тысяч личинок. Знакомый запах разложения осел кислым привкусом на языке, и Поттер судорожно схватил рукой горло, чтобы не захлебнуться в подступившей к глотке рвоте. Тело до сих пор трясло от омерзения и животного ужаса. В голове билась только одна единственная мысль — бежать. Быстро, не останавливаясь и не оглядываясь. Просто бежать. И ноги сами двинулись назад, подгоняемые вскочившим в крови адреналином, и когда сзади, совсем рядом, послышался влажный хруст сломанных костей, Гарри вмиг чуть не сошел с ума, испытывая ни с чем не сравнимую панику. Все это было будто в страшном кошмаре, которые преследовали на протяжении долгого времени: и только жалобный вой сзади задушенного и уже не существовавшего девичьего голоса давал знать — что и боль в ногах, и жжение в лёгких от быстрого бега реальны. Парень не разбирал дороги, и животный страх за свою жизнь, за то, что будет дальше, захватил нутро, призывая спасаться всеми возможными способами. И герой бежал, не вдыхая кислород, кожей ощущал липкий страх и чужое ледяное дыхание на затылке вместе с тихими хриплыми выдохами его, Поттера, имени. Поэтому боль, пронзившая все его тело, когда он оступился и полетел с крутой лестницы прямо вниз, стала слишком неожиданной, чтобы к ней подготовиться. Гарри почувствовал миг свободного падения, и страх сжал грудь стальными тисками, пока уже через секунду герой не ощутил затылком острую деревянную ступеньку, да и все остальные, когда скатывался по ним, не в силах остановиться и зацепиться за что-либо. Но стоило ощутить конец адской карусели, как задушенный хрип раздался совсем рядом от лица Поттера, и тело Гарри резко обдало потом, после чего он судорожно стал отползать назад, вспоминая про себя все молитвы, которые по вечерам любила произносить тетя Петуния. — Глупый мальчишка! — резко взревел чей-то скрежетащий голос. — Ридикулус, идиот! И Поттер, лишь на периферии ускользающего от него создания услышав противный голос, произносящий знакомое заклинание, как-то слишком автоматически поднял руку со все ещё сжимаемой в ней палочкой к лицу нависающего над ним полуразложившегося трупа Джинни. Вслед за чем сорванным надломленным голосом, как можно громче, прошептал, слыша собственные слова, будто через толщу болотной воды: — Ридикулус! После чего все исчезло. И не было больше ни мертвой Джинни, ни вони. Не было больше ничего. Кроме того самого голоса, который подсказал Гарри нужное заклинание. — Глупый полукровка! Что ты устроил в моем доме?! Зачем полез прямо в лапы боггарта?! Ты же мог умереть, если бы твое падение с лестницы оказалось менее удачным! — ни на миг не успокаивался взбешённый голос, продолжая орать настолько громко, что закладывало уши. Поттер пару раз глупо моргнул, с трудом приходя в себя после ужасающего марафона. Возмущенный крик где-то сбоку доходил до помутненного сознания мучительно медленно, отрывочно и чертовски болезненно, потому что виски при каждой попытке хоть что-либо осознать простреливало неприятной пульсацией. Хотелось вынести себе мозги, чтобы больше не сосуществовать напополам с этой невыносимой болью в голове, которая словно разрывала сознание острыми ядовитыми шипами. И даже через несколько адских минут непрерывного шума Гарри до сего момента приходил в себя, старался успокоить до сих пор колотящееся где-то в глотке сердце, непозволительно долго стараясь не пропасть в пучине собственной тихой животной паники. Подросток ощущал, как по его шее течет нечто теплое, и даже не удивился, когда мазнул пальцами по этому месту, после поднеся руку к лицу и заметив на ней кровь. Казалось, будто парень медленно выныривал из вязкого черного болота, захлебываясь собственными вздохами. И Поттер понял, что если не сможет отвлечься хотя бы на минуту, то просто поедет крышей, от которой и так остались одни обломки, будто после непрерывной бомбежки с воздуха. Так что он перевел блуждающий взгляд на стену, откуда доносились возмущенные злые визги, и слегка удивился, насколько это было возможно в его полусознательном состоянии. Сбоку на стене висел портрет в натуральную величину. На нем была изображена старая женщина, нарисованная столь искусно, что, казалось, будто небольшие бордовые занавесы, расположенные по бокам картины, на самом деле закрывали большое окно, за которым действительно стояла эта столь крикливая дама. — Извините, — прошептал Гарри портрету, отчего лицо женщины на нем уродливо скривилось, — у меня сейчас голова раскалывается так, что я не то что ваши праведные возмущения, но и себя осознать не могу, — попытался выдавить из себя парень, тут же жалобно застонав и обхватывая гудящую черепную коробку руками, чтобы успокоить пульсирующую мигрень. Это продолжалось менее минуты, после чего женщина на портрете как-то слишком брезгливо осмотрела скрюченного на пыльном полу подростка, громко вздохнула, будто все ещё была живой и на самом деле могла дышать, одновременно с этим звонко вскричав: — Кричер, бесполезное ты создание! Тащи сюда два флакона обезболивающего зелья, восстанавливающее и умиротворяющий бальзам, немедленно! Иначе, даже несмотря на то, что я мертва, мне не составит труда оторвать твою глупую голову и нанизать ее на кол в назидание твоим тупым потомкам! И уже через секунду вспыхнул огонек аппарации, после чего домовик появился перед портретом, сразу же упав на колени в раболепном жесте не сдерживаемого восхищения. — О, великая Хозяйка! Старый Кричер принес все, что Вы приказали! — благоговейно прохрипел домовик, вывалив на пол четыре склянки с зельями. — Старый Кричер накажет себя! Жёстко накажет! Только позвольте голове глупого Кричера висеть на стене рядом с головами предков! — умолял он, склонив голову к полу перед величественно возвышающимся над ним портретом. Если бы не боль, разрывающая тело напополам, Гарри определенно удивился бы, глядя на то, как этот вредный старый домовик склоняет перед кем-то голову. Так вот что называют различиями в подходе к воспитанию. — С глаз долой моих, бесполезное создание! — прошипела старая женщина на Кричера, который тут же поспешно вскочил и исчез с места, где стоял только секунду назад. После чего она посмотрела на подростка, до сих пор страдающего от невыносимой мигрени и боли в затылке, недовольно проговорив: — Выпей эти зелья, станет легче. И Гарри покорно подчинился. Он оторвал руки от головы, подползая, так как сил встать совершенно не было, к лежащим на полу зельям. А после, откупоривая склянку за склянкой, выпил все до единого, даже не поморщившись неприятного привкуса обезболивающего, в ответ на что портрет лишь одобрительно фыркнул, после, что удивительно, замолкнув. Вкус восстанавливающего, одно из которых ему ещё после аппарации в спешке дал домовик Блэков, был все такой же противный, но подействовало зелье, на удивление, довольно быстро, что не могло не радовать. Хотя по всем признакам — скорее, по неестественно противному вкусу, даже для подобных зелий — Поттер, хоть и не отличающийся высокими академическими способностями в области зельеварения, мог сказать, что эти зелья могли со дня на день прийти в негодность из-за слишком продолжительного срока хранения. Но, судя по всему, кто-то, когда заметил, что жидкости в склянках вот-вот стухнут, утратив силу, наложил на них довольно сильное заклинание стазиса. И герой смог понять это только потому, что сам ни раз так делал, чтобы сохранить в пригодности зелья сна без сновидений. Гарри прикрыл глаза, стараясь забыться. Хоть какое-то действие обезболивающих Поттер заметил лишь через пять минут, когда голова перестала мучительно пульсировать и раскалываться. Вместо этого она стала удивительно тяжелой, словно ее налили каленым свинцом, — но это состояние терпеть было можно. Тело, также получившее немало синяков и кровоподтеков из-за падения с лестницы, болеть тоже перестало, но было настолько слабым, что Поттер боялся встать на ноги и тут же вновь свалиться. Ощущение было такое, будто у него вместо костей вата, а мышцы заменили на сладкий сироп. Налицо были все признаки магического истощения. Умиротворяющий бальзам же подействовал немного позже после обезболивающих. Чувства будто разом притупились, а сознание, ранее замутненное болью и страхом, прояснилось, давая шанс вдохнуть полной грудью и трезво обдумать сложившуюся ситуацию. И обдумывать, кстати, было что. Гарри прикусил язык, нахмурившись. Боггарт, значит. Это все объясняло. И даже то, что он тут завелся, не было чем-то удивительным: заброшенный дом темного рода, пропитанного магией, в котором никто давно не производил чистку от всяких магических паразитов. Да это просто находка для подобных тварей. — Извините мне моё ужасное поведение, — через пару минут вымолвил Гарри, с трудом вставая на ноги и сгибаясь перед портретом в уважительном поклоне, после вставая ровно настолько, сколь было можно в его состоянии. — Я очень сожалею, что доставил вам столько хлопот, Леди Блэк, — покаялся подросток, после, не в силах стоять далее, плюхаясь обратно на пол. Женщина на портрете, а точнее Вальбурга Блэк собственной персоной, в ответ на это лишь удовлетворенно хмыкнула, отчего черты ее старого лица заметно расслабились. И Поттер даже не мог точно сказать, от чего она сменила гнев на милость: то ли из-за того, что ее впервые за долгие годы уважительно назвали «Леди», то ли потому, что ее узнал настолько молодо выглядевший парень. И только Гарри открыл рот, чтобы представиться самому, как Леди Блэк, учтиво глянув на подростка, произнесла: — И что же, позволь узнать, привело наследника Джеймса Поттера в дом Блэков? Гарри на секунду подавился воздухом. И Вальбурга, по-видимому, замечая его удивлённое состояние, слегка хихикнула, пояснив: — Всякий, кто хоть раз встречался с Джеймсом Поттером, поймет, глянув на тебя, кто перед ним, — женщина выдержала небольшую паузу, давая парню несколько секунд для того, чтобы осмыслить ее слова, после продолжив: — А я имела неудовольствие видеть Поттера более часто, чем мне хотелось бы, так что спутать его наследника я при всем желании не смогла бы ни с кем. Тебе ведь уже, наверняка, говорили, что ты просто его копия? — поинтересовалась она, глядя прямо на севшего в позу лотоса Гарри, который с интересом слушал ее монолог. — Да, — кивнул герой, — только глаза мамины. — Точно. Глаза у тебя от той грязнокровой женщины, — слегка скривилась Вальбурга, словно произнося какую-то мерзость. Поттер же прикусил язык, чтобы не ответить какой-нибудь грубостью на это не слишком уважительное высказывание о своей семье. Но вовремя вспомнил рассказ Сириуса о матери, которая терпеть не могла только три вещи: неуважение к своей персоне, магглорожденных и белое полусладкое вино. — Так что же тебя привело сюда, наследник Поттеров? — все-таки решила добиться ответа на свой первый вопрос Вальбурга, после задавая ещё один. — И кто дал тебе доступ в особняк? Насколько я знаю, только Сириус из выживших представителей рода мог позволить себе такую вольность, но так как он сейчас гниёт в Азкабане, я сомневаюсь, что это стало бы возможным. Поттер слегка повел плечом, осознавая, что поговорить с Леди Блэк ему всё-таки придется. И, если повезёт, он сможет даже узнать у нее интересующую его информацию о ситуации с Томом. — Ну, отвечая на первый ваш вопрос, Леди Блэк, я пришел сюда, чтобы посетить библиотеку. Мне, как бы так сказать, — слегка замялся Гарри, подбирая правильные слова, — понадобилась информация, эм, определенного рода. Подобного в библиотеке Хогвартса не сыщешь, — закончил парень, после чего посмотрел прямо в глаза заинтересованной его речью Вальбурги, которая жестом показала, что он может продолжать говорить. — Так вот, — вновь начал он, — доступ в особняк мне дал Сириус, здесь вы были правы. Но ваши сведения насчёт его заключения в Азкабане немного устарели, потому что он сбежал оттуда ещё полтора года назад, вот. Вальбурга не выглядела слишком шокированной. Скорее, лишь слегка удивленной. — Так вот значит как, — пробормотала она себе под нос, — все-таки умудрился выбраться с этого свинарника, глупый сын. И ни разу за все это время не зашёл ко мне! Ну ладно, — недовольно махнула рукой она, словно оставляя мысли о Сириусе до лучших времен, вновь обращая все свое внимание на Гарри. — Если я правильно поняла, тебе нужна информация о темных искусствах, не так ли? Но, насколько мне известно, Поттеры всегда были светлыми волшебниками, так с чего вдруг ты решил заняться настолько темным колдовством? — Нет, вы не так поняли, — Гарри удивлённо хлопал глазами, неуместно покраснев, словно его застукали за чем-то очень неприличным. — Я не… — Ох, мальчик! — неожиданно воскликнула Леди Блэк, заставив Поттера замолчать. — Я не буду тебя осуждать, поверь! Я — не твои родители и тем более не судья, так что мной движет чистое любопытство, а не то, что ты там себе успел напридумывать! — слегка возмутилась Вальбурга, оскорблённая тем, что о ней могли подумать как о ханже, которая будет высказывать неодобрение за нечто подобное, как все те идиоты, которые разделяют магию на плохую и хорошую. Точно, она же сама из Блэков, — облегчённо подумал Поттер, — не думаю, что она стала бы порицать мои действия. — Спасибо, Леди Блэк, — не сдержал облегчённого выдоха Гарри, глянув на умиротворенную женщину. И почему, интересно, Сириус говорил, что она ненормальная? — Но, если честно, я не заинтересовался темной магией. Просто один мой, эм, друг, — покраснел Гарри, неуместно подробно для данной ситуации вспоминая их с Томом возбуждающий поцелуй, — попал в сложную ситуацию, из которой он не знает, как найти выход. И я не мог ему не помочь, поэтому пришлось воспользоваться великодушием Сириуса, — закончил Гарри, внимательно наблюдая за реакцией женщины на свои слова. Ссориться с ней не имело смысла. Но, вопреки тому, что Гарри был готов к любой ее реакции, женщина на портрете оставалась все такой же спокойной. — Понятно, — кивнула в ответ на слова Поттера она, продолжая разговор, — и что же, ты нашел то, что тебя интересовало? — Нет, — Гарри уныло покачал головой, обречённо вздохнув, но когда брови женщины на портрете взметнулись вверх в удивлении, он поспешно добавил. — Нет, Леди Блэк! Это не то, о чем вы подумали! Там, скорее всего, есть то, что мне надо, но ваша библиотека настолько большая, что я просто не смог найти там конкретную информацию по моей ситуации! Мне, скорее всего, придется годами перечитывать книгу за книгой, чтобы хоть что-то отыскать! Я и не думал ранее, что у рода Блэк такая шикарная и огромная библиотека! — сделал комплимент парень, наблюдая, как Вальбурга вновь расслабилась и словно начала лучиться самодовольством от того, что труды Ориона оценили по достоинству. — Да, это так, — благосклонно улыбнулась женщина на портрете, — мой муж и его отец были страстными коллекционерами всяких древних изданий. А Орион даже парочку особенно темных книг по кровной ритуалистике выкупил у Малфоев за баснословные суммы! — с восторгом проговорила она, очевидно, очень гордясь этим фактом их семейной биографии. — Видел бы ты лицо Абраксаса, когда Орион начал его шантажировать! Ясное дело, тому ничего не оставалось, кроме как продать моему мужу те редкие фолианты! — хищно проговорила она, после чего посмотрела на Гарри, который до сих пор ее внимательно слушал, и далее слегка склонила голову на бок, будто нечто обдумывая. И уже через минуту послала в сторону подростка какой-то слишком снисходительный взгляд. — Если ты опишешь ситуацию, произошедшую с твоим другом, я могу помочь тебе с поиском нужной книги. Гарри тут же ожил. — Правда? — не скрывая радости от столь щедрого предложения, переспросил Поттер. — Вы правда поможете?! Я был бы очень благодарен вам, Леди Блэк! Женщина кивнула, устремляя заинтересованный взгляд на подростка: — Рассказывай. Поттер сосредоточился и принялся слегка теребить край собственной толстовки, обдумывая, как преподнести информацию о случившемся Вальбурге и не нарушить клятву, данную Тому, о неразглашении одновременно. — Это, на самом деле, очень запутанная ситуация, — начал парень, неосознанно опустив голову вниз, — все началось два года назад. Тогда в Хогвартсе погибла девочка, — при упоминании Джинни пальцы подростка ощутимо дрогнули, что не укрылось от внимательного взгляда Леди Блэк, — и именно в том же году откуда-то появился парень, не помнящий своего прошлого. А ещё был дневник. В черном переплете. Он был пуст, но когда туда пишешь, то он пишет тебе в ответ, и будто обладает собственным сознанием. Меня он даже затянул во что-то вроде думосбора, и показал одно из воспоминаний. Так вот, — продолжал говорить Гарри, даже не поднимая взгляда на Вальбургу, которая по мере его рассказа становилась все мрачнее и мрачнее, — когда девочка умерла, дневник исчез. И в тот же год словно из неоткуда появился парень, назвавшийся таким же именем, каким был подписан дневник, и выглядивший так же, как парень из воспоминания, показанного мне дневником, — Поттер прервался, сглотнув вязкий ком в горле. — Мы считаем, что парень как-то вылез из дневника, — быстро-быстро проговорил герой, подняв умоляющий взгляд на Вальбургу. — Я понимаю, что для вас это может звучать как полный бред! Но не бывает таких совпадений! Кто-то намеренно запихнул часть своего сознания в этот дневник! И может ли быть такое, что эта часть сознания вырвалась и обрела телесную форму? Потому что, клянусь вам, дневник отвечал, словно живой человек! — Поттер говорил сбивчиво и торопливо, под действием эмоций неосознанно повышая голос. — Так что, если бы могли помочь… — тихо закончил он, рефлекторно потирая точку на лбу, где находился знаменитый шрам. Леди Блэк молчала минут пять, задумчиво глядя куда-то сквозь подростка. И Гарри, в свою очередь, не решался говорить первым, уже десять раз успев себя проклясть за то, что рассказал все портрету. Конечно, информация ему была необходима, но реакция Вальбурги на такое могла быть непредсказуемой! Почему он для начала все хорошенько не обдумал?! Мысленно застонав, Поттер сжал ладони в кулаки, впиваясь короткими ногтями в кожу до боли и кровавых отметин. И, прибывая в своих мыслях, почти пропустил момент, когда Леди Блэк заговорила. — И имя этого парня?.. — безэмоциональным холодным тоном поинтересовалась она скорее для того, чтобы подтвердить свои догадки, нежели опровергнуть их. Поттер отрицательно покачал головой. — Я обещал хранить это в секрете. — Понятно, — согласно кивнула женщина, глядя на подростка, словно на глупого зверька. Знал ли этот мальчик, куда лезет? — Л-леди Блэк, — тихо-тихо и неуверенно обратился Поттер к женщине, глянув на нее снизу вверх, — вы сможете помочь мне? — с надеждой спросил он, добавляя: — Единственное, что мне известно, это то, что эта магия должна быть очень… неприятной, если информации о ней нет даже в запретной секции библиотеки Хогвартса. Вальбурга мысленно кровожадно усмехнулась. «Неприятной». Какое же милое слово этот мальчик подобрал для отвратительного и противоестественного ритуала разрыва души. — Да, — немного помолчав, ничего не выражающим голосом произнесла она, — кажется, я знаю, что ты ищешь. Зелёные глаза Поттера сверкнули восторгом сквозь линзы очков. — Кричер! — прокричала Леди Блэк, нахмурив лицо. И домовик тут же появился перед ней в мгновение ока так же, как и в прошлый раз. — Принеси мистеру Поттеру все книги о крестражах с комнаты Регулуса, которые сможешь найти. — Слушаюсь, Хозяйка, — почтенно произнес он, не высказав ни капли недовольства, после чего исчез, заставляя Поттера удивлённо вскинуть брови. — Как вы выдрессировали настолько вредного домовика? Сириуса он называет «нынешний глупый хозяин», — слегка усмехнулся Поттер, видя глумливую улыбку на лице Вальбурги. — Кричер всегда слушался без проблем меня, Ориона и Регулуса, но вот Сириус почему-то постоянно являлся исключением из правил, — хмыкнула она, слегка покачав головой, — но, думаю, он тебе и без меня рассказал почему так происходило. Глупый сын. Поттер на это только кивнул, соглашаясь. И правда. В прошлом Сириус, судя по различным рассказам, был тем ещё бунтарем. — Книги Регулуса, мистер Поттер, — внезапно прохрипел возле него эльф, заставив героя вздрогнуть от неожиданности. И когда Гарри перевел на него взгляд, то увидел, что домовик держал в руках стопку различных древних книг, которых на первый взгляд было около пяти или шести. И, решив не испытывать судьбу, парень встал с пола и тут же их подхватил, чувствуя, что фолианты действительно были очень тяжёлыми. Но это ерунда. Главное, что он наконец-то нашел хоть что-то. — Леди Блэк, — позвал женщину Поттер, чуть нахмурившись и не зная, какие слова подобрать, чтобы попросить взять их с собой. Это казалось вершиной наглости. Вальбурга и так уже сделала для него слишком много. — Я… — Глупости, — раздражённо махнула рукой она, смерив подростка понимающим взглядом, — забирай. — Я не знаю, как вас благодарить, — шокировано и чересчур серьезно проговорил герой, уставившись благодарным взглядом прямо на портрет. — Только скажите, и я сделаю для вас все, что смогу. Женщина ненадолго задумалась. — Тогда передай Сириусу, когда свяжешься с ним следующий раз, чтобы он заглянул ко мне. Негоже, чтобы сын после двенадцати лет отсутствия игнорировал мать. — Конечно, — кивнул он, пообещав, — а если он откажется, я его за шкирку к вам притащу. Вальбурга слегка усмехнулась. — Договорились, — согласно кивнула она, глянув на до сих пор стоящего рядом с Поттером домовика. — Кричер, аппарируй мистера Поттера к Хогсмиду. — Да, Хозяйка, — согласно прохрипел домовик, тут же с большим удовольствием потянув Гарри к выходу из особняка. И герой покорно пошел за ним, остановившись только у самой двери. — Леди Блэк, и все же, почему вы помогли мне? — задал до сих пор терзающий вопрос Поттер, не решаясь повернуться к портрету лицом. Для него это было бы слишком. — Ох, мальчик, быть мертвой довольно скучно, — загадочно произнесла в ответ она, проводив Поттера нечитаемым взглядом. После чего Гарри, кивнув в ответ на какие-то свои мысли, вышел на улицу вместе с домовиком. Дверь в особняк закрылась с тихим скрежетом. — Не погибни там, — прошептала Вальбурга в тот же момент, когда на улице раздался громкий хлопок аппарации.

***

Гарри сломя голову нёсся по коридорам Хогвартса, не в силах скрыть радостную улыбку. Наверняка, некоторые, сейчас увидевшие его, сказали бы, что герой слегка поехал крышей, ведь быть таким счастливым, когда идешь на отработку к Филчу — явный признак слабоумия. Но в данный момент Поттер, уже привыкший к ежедневной рутине в качестве уборки старых кабинетов, видел в своей отработке только сплошные плюсы: общество только самого себя, — без уже опротивевших за все время сокурсников, — и, конечно же, запланированная встреча с Томом! И не то чтобы он радовался только от того, что увидит этого самодовольного засранца, совсем нет. Причина его довольного настроения крылась слегка в другой плоскости: Гарри был в дичайшем восторге от мысли, что сам его-зазнайчество-Том-Риддл должен, — нет, просто обязан! — был похвалить Поттера за проделанную им работу. И признать, наконец, то, что Гарри не был таким тупым, как постоянно шутил про него Том. Ведь, как уже понял парень, узнать от Риддла хотя бы то, что тот не считал, что герой был тупее тролля, уже было каким-то невообразимым комплиментом! И услышать от Тома хоть какое-нибудь, пусть даже и слабое, но признание собственных способностей, стало делом жизни и смерти. Хотя бы потому, что всякий раз, когда они оказывались с Томом наедине, Гарри начинал душить собственный комплекс неполноценности, опутывая в своих сетях последние зачатки гордости. Поэтому именно сейчас Гарри как никогда хотелось увидеть Риддла больше всего на свете, дабы можно было поделиться с ним всем, что накопилось за такую долгую и, как казалось, бесконечную неделю. Но особенно сильно Гарри нужно было и хотелось показать Тому книги, которые Поттеру дала Вальбурга. Ведь, как бы герой не напрягал свои мозги несколько ночей кряду, это оказалось совершенно бесполезным занятием, потому что ничего понять из тех фолиантов он так и не смог: мало того, что книги были тяжелы в прочтении, так как были написаны на староанглийском слишком заумным языком, так и вдобавок несколько из фолиантов были на латыни и французском, что никоем образом Поттеру понять написанное не помогало. И даже пометки на страницах некоего Регулуса, которому раньше принадлежали эти книги, работу не облегчали, а лишь, по мнению Гарри, все ещё больше запутывали, хотя, казалось бы, куда уж больше. Так что очень скоро Поттер плюнул на это бесполезное занятие, решив, что пусть Том сам с этим разбирается, потому что у Гарри уже не было никаких сил, ни физических, ни моральных, чтобы ещё и вникать в это болото, так как у него над головой в данную минуту висела и своя проблема — грёбаный Турнир Трёх Волшебников. К которому герой был совершенно не готов. Поэтому уповать на Тома, что тот сможет ему хоть как-то в этом помочь, казалось уже не таким плохим вариантом, ведь, насколько смог выяснить Гарри, все участники турнира уже знали о сути первого испытания и смогли к нему подготовиться, но, конечно же, никто делиться подобной информацией с героем не собирался. И именно поэтому в данную секунду у Поттера было ровно ничего, чтобы хотя бы не умереть на первом же этапе. Хотя, горевать по его тушке особо некому. Сириус уже больше пяти дней не выходил на связь, хотя и отправил письмо буквально на следующий же день, когда Гарри добыл книги, говорящее о том, что они с Люпином заняты неким важным делом, не требующим отлагательств, так что с их общением, а тем более встречами придется повременить. А Гермиона последние пару дней все чаще была замечена Гарри в компании Виктора Крама и, судя по всему, девушка была очень счастлива такому стечению обстоятельств. И Поттер, правда, был рад за подругу. По сути, он же сам прекратил с ней общение, чтобы нападки не перекинулись и на нее. Но собственное по-настоящему горькое одиночество сгрызало по ночам все чаще и чаще, вызывая странное параноидальное чувство пустоты и отчаяния от собственной ненужности. Это отвратительное ощущение не уступало место даже кошмарам, вследствие чего Гарри уже как-то слишком спокойно относился к факту своих неприятных ночных сновидений о мертвой девочке: было ли это из-за того, что Поттер увидел боггарта в доме Блэков и слишком переволновался, он не знал, но факт оставался фактом — его моральное состояние улучшилось и стало довольно стабильным настолько, насколько оно могло быть за почти полтора года постоянных терзаний и панических атак; хотя это, конечно, можно также было списать на последствия от двух восстанавливающих и умиротворяющего бальзама, действие которых ещё, возможно, не прошло до конца — Гарри так и не разобрался, сколько длится эффект. И это своеобразное эмоциональное выгорание могло бы даже радовать, если бы не новые, апатичные мысли в черепной коробке, которые скреблись маленькими коготками по мягкому мясу внутри, словно стайка бешеных крыс. Гарри хотелось быть нужным кому-то. В последний день Поттер все-таки бросил разбираться с этими книгами: на душе у него было такое же потерянное и болезненное состояние, как и тогда, летом перед вторым курсом, когда герой на самом деле подумал, что его первые за одиннадцать лет друзья просто забыли о нем. Его чувства сейчас были очень схожи с теми, которые он испытал в тот миг — они накатывали постепенно, заставляя терзаться сомнениями, и оседали на внутренних органах серой пылью. Ощущение одиночества было настолько острым, тоскливым и терзающим, что прошлой ночью Гарри впервые за два года вполне сознательно, а не в порыве частых неконтролируемых истерик, задыхался от тихих слез в тонкое одеяло, ощущая, словно его изолировали, заперли прямо в одну из вонючих и грязных клеток Азкабана, где больше не осталось никого, кто бы мог помочь. Раньше было терпимее. Когда Гарри не верил, что у него могут быть друзья, когда принимал все как есть и ещё не познал это ощущение настоящей заботы — было легче. Намного проще переносить вынужденное уединение в четырех стенах маленького чулана, когда не раз приходилось ходить под себя и кушать от длительного голода крохотных паучков, коим не счастливилось забрести прямо в маленькие пальчики мальчика, ощущавшего день за днем, что его желудок уже давно приклеился к позвоночнику. Тогда было легче. Сейчас же было чертовски обидно, тоскливо и невыносимо выжигать в памяти образ Рона, который улыбался ему первый раз в Хогвартс-экспрессе, а сейчас же словно и не вспоминал о его существовании; и Гермионы, доброй и самой лучшей Гермионы, которая так сильно хотела помочь ему, и которую так отчаянно не хотел подставлять Гарри. Не хотел никого ранить. но ранил отрицанием проблем. Не хотел быть эгоистом. но им и являлся до сих пор. Не думал, что будет так тяжело после того, когда от него все отвернутся. и терзался в болезненном смятении от потери. Это чувство было глупым и жалким, и Гарри понимал, что не должен все принимать так близко к сердцу, ведь это — не самая большая беда. Но вымученная в темноте улыбка все-таки получалась слишком кривой и надломленной, словно парабола из хрустальных осколков битого антиквариата. Герой отчаянно прижимал руку к груди в надежде избавиться от давления и тихо-тихо выл в ладонь, смаргивая тяжёлые капли слез. И после уснул. Медленно и спокойно, возможно, впервые за долгое время. Джинни в ту ночь ему не снилась. Поэтому сегодня Поттер мог назвать себя вполне продуктивным и здоровым человеком, отмахиваясь от ночных мыслей и постепенно, буквально с самого утра, с трудом переключаясь на то, что было важно именно сегодня — Том. И далее настроить себя оказалось вполне выполнимой задачей, хотя и пришлось потрудиться: выкинуть из головы все ненужное оказалось сложнее, чем представлялось, но все же приятные мысли о возможной похвале Риддла в его сторону и просто о самом Томе сделали свое дело. Гарри не понимал почему именно подобные размышления поднимали ему настроение, но, несмотря на доводы разума, глупая улыбка сама наползала на лицо, стоило только представить, как этот невыносимый засранец и абсолютно самовлюблённый тип будет его благодарить за хорошо проделанную работу. Не факт, конечно, что все его мечты о подобной благодарности станут реальностью, но просто хотеть же никто ещё не запрещал. Так что когда из-за угла вышел Дамблдор, сверкая новой ядерно-фиолетовой мантией, Поттер слегка насторожился, переходя на медленный шаг. Улыбка медленно сползла с лица гриффиндорца, и он, честно сказать, был рад, что не видел директора довольно давно: всё-таки Турнир трёх волшебников проводился впервые за хрен-знает-сколько лет, и настолько серьезное мероприятие на уровне трёх лучших магических школ требовало непосредственного участия Дамблдора почти во всех организационных моментах. И Гарри, конечно, это понимал, чем активно и пользовался, потому что причина его охлажденных чувств к директору до сих пор оседала внутри обидой, словно от предательства: когда три главы магических школ решали, допустить Гарри до турнира или же нет, Поттер как мог намекал старому волшебнику, что абсолютно не хочет в этом участвовать, и почти что не во всеуслышание вскрикнул, что не будет кандидатом, вовремя остановленный Седриком, который с милой улыбкой зажал ему рот рукой, чтобы Поттер не натворил глупостей. Но, несмотря на знание Дамблдора о состоянии здоровья Поттера — а тот, наверняка, все знал, ведь именно в то время Гарри по наставлению Гермионы зачастил к Мадам Помфри! — и личного желания гриффиндорца не участвовать, он все равно настоял, чтобы пятнадцатилетку допустили к турниру! Как же Гарри тогда был зол. Хотя, почему «тогда»? Обида в сознании Поттера на Дамблдора до сих пор не прошла, и со временем лишь окрепла в твердое убеждение, что старый волшебник сделал это нарочно — и после тяжёлого взгляда Тома, когда Гарри рассказал ему о турнире, все стало ещё запутаннее. Поэтому, да, сейчас Поттер, как минимум, не хотел общаться с Дамблдором от слова «совсем». И уже хотел пройти мимо директора, но тот внезапно окликнул подростка, одним движением руки призывая подойти. — Гарри, мальчик мой, — с добродушной улыбкой начал Дамблдор, когда гриффиндорец подошёл достаточно близко, — здравствуй. Как твои дела? Уже подготовился к первому испытанию турнира? Поттер слегка нахмурился и рефлекторно сжал губы в тонкую полоску, отрицательно мотнув головой. — Я не представляю, какие испытания там могут быть. Хотя, как мне кажется, все остальные уже прекрасно осведомлены об этом. Так что, как вы уже поняли, дела у меня так себе, директор, — иронично усмехнулся Поттер, всем своим видом показывая нежелание участвовать в этом балагане. — Турнир, Гарри — это проверка твоей храбрости и способностей! — убедительно проговорил он, сверкая любопытным взглядом сквозь стекла очков. — Так что просто постарайся показать все, что можешь, и не переживай слишком сильно, все же, ты намного младше основных участников, так что, думаю, тебе стоит просто чуть поднапрячь силы, а получится уже или нет — это дело второстепенной важности, — вновь улыбнулся Дамблдор, глядя на Гарри сверху вниз. — Я так и понял, — недовольно закончил Поттер, ощущая, как в обида на директора возвращается в двойном размере. Самый младший из участников! Интересно, конечно, кто же это, черт возьми, допустил, когда Гарри всем своим видом умолял не допускать?! — Вот и замечательно, — кивнул Альбус, пристально вглядываясь в лицо Поттера. — Кстати, мальчик мой, я хотел спросить насчёт твоего здоровья. Помнится мне, Мадам Помфри в прошлую нашу с ней встречу все говорила, что ты выглядишь довольно болезненно. Все в порядке? Гарри лишь кивнул, отводя взгляд. Конечно, блядь, в порядке. Не вашими стараниями, кстати, — мельком подумал Поттер, желая поскорее уйти отсюда. Том, наверняка, уже ждет его. — Ну, думаю, раз у тебя все хорошо, — удовлетворённо проговорил директор, кивая Поттеру, — я пойду. Удачи на турнире, мой мальчик, очень надеюсь, что ты хорошо покажешь себя на нем, ведь, как я говорил, ты особенный и, наверняка, сможешь всех поразить, — в конце улыбнулся директор, крепко удерживая на лице маску добродушного дедушки. — О, можете в этом не сомневаться, директор, — иронично усмехнулся Гарри, сжав ладонь в кулак. Я точно покажу все, на что способен, когда мой труп будут левитировать прочь от места проведения турнира, — совсем невесело мысленно добавил Поттер, ощущая, как беспокойство по этому поводу начинает неприятно нарастать. — До свидания, директор, — быстро проговорил герой, сразу же срываясь с места и скрываясь от провожающего его взгляда Дамблдора. После чего неприятные ощущения и мысли, вызванные этим коротким разговором, заполнили все внимание Гарри вплоть до того момента, пока он не дошел до того самого дальнего и скрытого в глубине замка кабинета, где спал последнее время. Там же они должны были встретиться и с Томом. Петляние по коридорам Хогвартса немного остудило пыл гриффиндорца, но неприятный осадок от разговора с директором остался, отчего его настроение быстро приобрело отметку «чуть выше плинтуса». Позорить честь школы на таком великом событии, как турнир, не хотелось, но ещё больше Поттеру не хотелось умирать на нем — а таких случаев до тех пор, пока его не отменили, было предостаточно, чтобы начинать переживать. И, несмотря на то, что именно директор втянул его в это сомнительное мероприятие — или, скорее, тот, кто бросил его имя в Кубок, — никто о сие факте до сих пор не знал, ведь вся школа думала, что он намеренно стал участником: а когда все думают, что ты вызвался участвовать, вопреки правилам, а потом ещё и проиграл на первом же испытании — это несмываемое клеймо. Так что, да, теперь же, после дюжины минут настолько невеселых дум, его настроение действительно валялось где-то на дне, и Гарри казалось, что теперь ничто не сможет его поднять. Даже Том, который выжидающе посмотрел на него, когда Гарри наконец-то соизволил открыть дверь и пройти в помещение, затем плотно ее прикрывая. После чего Том щёлкнул пальцами, и Поттер почувствовал волну магии, которая прошила его тело от кончиков волос до пят приятным холодом. — Вау, — потрясённо выдохнул он, уставившись прямо на Риддла, — снова беспалочковая невербальная магия? Том же самодовольно хмыкнул в ответ. — Всего лишь чары конфиденциальности. — Ах, да, всего лишь чары сложности СОВ, которые ты накладываешь без палочки и заклинания, а после не умираешь от истощения. Действительно, всего лишь, — закатил глаза Поттер, почувствовав, как его губы тронула усмешка. Чертов Риддл. — Звучит так, будто сам Гарри Поттер мне завидует, — игриво мурлыкнул в ответ Том, сканируя гриффиндорца своим пронзительным взглядом с ног до головы, видимо, пребывая в отличном расположении духа. — Мерлин, у тебя просто не может быть настолько большое самомнение, — с притворным удивлением усмехнулся Гарри, подходя к Тому, который сейчас сидел на стуле с какой-то книгой в руках, а рядом с ним на полу, если присмотреться, можно было заметить ещё стопку. — Ты меня недооцениваешь, мой герой, — усмехнулся в ответ Том, с громким хлопком закрывая книгу и поднимаясь со стула настолько грациозно, как умеет только король, которому нужно максимально аристократично встать со своего трона. — Позер. Том в ответ усмехнулся и пожал плечами, очевидно, никак не отрицая этого факта. — Кстати, — вдруг опомнился Гарри, словно недавно о чем-то забыв. И тут же гриффиндорец со счастливейшим выражением лица подбежал к другой, самой дальней от входа, части кабинета, где не было стульев и парт, а лишь матрас с лежащей на ней подушкой и покрывалом, а также валяющимися учебниками и грудой личных вещей, которые находились в беспорядке. Подросток, достигнув цели, сразу же повернулся спиной к Тому, начиная копаться в устроенном им свинарнике, но ни через минуту, ни через две, искомое, видно, не было найдено. После чего он с испуганным и ошарашенным выражением лица оглянулся на Тома, уставившись на того невидящим взглядом, и с ужасом осознал, что книг Вальбурги нет. Паника тут же затопила его сознание, и Гарри в уме сразу начал судорожно перебирать, кто мог узнать о том, что он здесь хранит свои вещи и выкрасть книги. Но, несмотря на усилия, список в голове гриффиндорца получался слишком огромным в связи с событиями последнего месяца, чтобы всерьез думать, что Гарри таким способом сможет найти виновника. И только Поттер открыл рот, чтобы сказать о пропаже Тому, как вдруг натолкнулся уже вполне осмысленным взглядом на довольно ухмыляющегося Риддла, который держал книгу, которую недавно читал, обложкой к Гарри, постукивая по ней изящным пальцем. Героя затопила злость. — Ты копался в моих вещах! — воскликнул Поттер, тут же подлетая к Риддлу, который удивлённо вскинул брови от резкой смены настроения Гарри за свою невинную шутку. — Да как ты мог вообще?! У меня чуть сердце не остановилось, когда я не нашел эти книги! — громко проговорил гриффиндорец, возмущённо тыкая пальцем в сторону стопки, стоящей у стула, к числу которых относилась и книга, что Том ещё держал в руке. — Я думал, что их кто-то украл! Да я только что чуть с ума не сошел! — отчаянно проорал гриффиндорец, ощущая, как на тело постепенно накатывает тяжёлое облегчение. Книги в порядке. Слава Мерлину. — Но ты же все равно собирался отдать их мне, не так ли? — равнодушно проговорил Том, глядя на красного от злости подростка. — Мордред, Том! — воскликнул Гарри, безвольно оседая на пол и сжимая в кулаках волосы на макушке. — Да, собирался! Но не так! Я чуть от беспокойства коньки не отбросил! — Твои маггловские выражения заставляют меня испытывать отвращение, — хмыкнул Том, вопреки всему только что сказанному, весьма неаристократично присаживаясь рядом с Гарри, словно плебей. И даже это, казалось бы, недостойное царей действие в его исполнении выглядело просто потрясающе. — А я испытываю отвращение к тому, что ты копался в моих вещах! — возмущённо ответил Поттер, ощущая, как Риддл вновь, словно в их последнюю встречу, сперва положил книгу на пол, а после оторвал его руки от собственных лохматых волос. После чего, будто негласно извиняясь за свой поступок с книгами, аккуратно и нежно их пригладил, отчего Гарри непроизвольно почувствовал прилив нежности к парню, злость на которого схлынула так же неожиданно, как и появилась. — Да брось, — снисходительно хмыкнул Том, до сих пор сжимая ладони Гарри в своих руках, — они лежали прямо на виду. А ты опоздал. Можешь считать, что это твое наказание. — Ты невозможен, Риддл! — Если тебе так угодно, — усмехнулся Том, отпуская ладони Поттера, после чего поднялся на ноги, по-джентельменски протягивая руку подростку, чтобы помочь ему встать. Предлагаемую помощь упрямый гриффиндорец, как и ожидалось, проигнорировал, вставая самостоятельно и тут же отряхивая от невидимой пыли школьную мантию, нечто пробурчав себе под нос. — Поттер, я не всегда могу расслышать твой писк и при обычных обстоятельствах, а когда ты начинаешь ещё тише его издавать, то это становится вообще невыполнимой задачей. — Дамблдор, — обиженно пробурчал Гарри, нахмурившись. — Это он меня задержал. Начал заливать про Турнир и интересоваться моими делами, — недовольно продолжил парень, — как будто ему есть до этого дело. При фразе о Дамблдоре лицо Тома стало каменным. Поттер непроизвольно повел плечами, где-то внутри пугаясь такого Тома: его сосредоточенность заставляла поежиться, а настолько очевидное отвращение к директору было столь явным, что обдавало с головой, и резко хотелось отмыться, будто от помоев. Гарри и раньше пытался выяснить, как Тому удавалось прятаться от директора столь долгое время, но тот лишь криво и совсем невесело ухмылялся, отмахиваясь фразами, вроде «говоришь так, будто это сложно». И, да, Гарри думал, что это сложно, ведь, казалось, у директора везде были глаза, раз он всегда знал, что и где происходит. Но в то же время Том — сильный и невербально колдующий без палочки волшебник, взявшийся из неоткуда. — Том, — подергал его за рукав рубашки Гарри, обращая на себя внимание Риддла, дабы тот перестал выглядеть, словно планирует убийство, — ты сейчас эту стену взглядом прожжешь. К Мордреду директора, давай к насущному. Том же резко моргнул, словно от пощечины, и перевел взгляд на Поттера, кивнув. — Как тебе книги? Есть что-то полезное? — задал интересующий его вопрос гриффиндорец, уставившись на Тома с восторженным ожиданием в глазах, словно собака, которая принесла хозяину палку. — Я успел прочитать только пару страниц, — признался Риддл, только-только собираясь потянуться за фолиантом, лежащим без внимания на полу. После чего с видимым удовольствием наблюдал, как Гарри тут же нагнулся и поднял для него книгу, через секунду протягивая и передавая ее Тому. Превосходно. — Но уже из этой малости я могу сделать вывод, что это очень похоже на то, что мы ищем. Мне вот любопытно, где ты их нашел? — невинно поинтересовался Том, пронзая Поттера пытливым выжидающим взглядом. — Эм… — замялся Гарри, не желая раскрывать Тому то, что взял их в библиотеке Блэков. Все же, он сделал это почти нелегально, да и вообще, ввязывать во все это Сириуса не хотелось — у него и без Гарри полно проблем. — Друг дал, — пробормотал гриффиндорец, отводя взгляд в сторону. Чисто теоретически, получается, он не совсем врал. Хотя назвать Вальбургу «другом» язык поворачивался с трудом. — Поттер, — вздохнул Том, прохладно сканируя подростка взглядом, — из тебя настолько же плохой актер, как из меня заурядный обыватель. А я не люблю ложь. — О, так тебе действительно кажется, что это то, что мы ищем? — невинно хлопнул глазами Гарри, уставившись на Риддла. — И ты сможешь в этом разобраться? Правда? Том устало вздохнул, глядя на жалкие манипуляции гриффиндорца в попытках перевести тему. Но, так уж и быть, в этот раз он уступит, дабы не давить на Поттера. Придет момент, и тот сам все ему расскажет. — Да, наверное, — неуверенно подтвердил Том. — Нужно поизучать, чтобы сказать наверняка. Но не забивай этими сложными вещами свою маленькую головку. А то, небось, лопнет ещё от переизбытка информации, — усмехнулся Риддл, глядя на возмущённого Гарри. О Мерлин, как дитя. — Сказал тот, кто за полтора года ничего толкового найти не смог, в то время как я, кого ты называешь недалёким, справился с этим за неделю, — скрежетнул зубами Поттер и отвернулся от Тома, чувствуя, как в груди поднимается ком обиды. — Но, конечно, куда уж мне до вас, Ваше высочество. Мы, плебеи, всего лишь пыль под вашим ботинком, — горько выдохнул Поттер, отходя от Риддла и ощущая, что колкое разочарование встало прямо посередине глотки, мешая дышать: конечно, Гарри, он тебя «признает». Какой же ты идиот. Это же Риддл. А ты и правда недалёкий, раз уже успел понадеяться на предварительно невозможное. И корить себя за глупость оказалось куда проще, чем вновь взглянуть Тому в глаза.  — Поттер. Гриффиндорец не откликнулся. — Поттер, — уже более настойчиво позвал Риддл, ощущая, что делает нечто неправильно — с этим ребенком до омерзения сложно. Поэтому Том вздохнул и, пересилив себя, подошёл к дующемуся Гарри, неожиданно обнимая его со спины поперек груди и проведя носом по его доверчиво открытой шее, отчего последний вздрогнул, словно бабочка, которую схватили на цветке. — Гарри, — жарко прошептал ему на ухо Том, с удовольствием замечая, как Поттер напрягся в его руках, а его кожа покрылась мурашками, — я не люблю, когда меня игнорируют. — А я не люблю, когда меня оскорбляют, Том, — с разочарованием в голосе ответил герой, сжав губы в тонкую полоску, но, на удивление, не пытаясь вырваться из неожиданных, но чертовски теплых объятий. — Кхм, — на секунду замялся Риддл, ненавидя произносить эту фразу, но со смирением подумав о том, чего только не сделаешь, чтобы успокоить наглых гриффиндорцев, — да, я, наверное, слегка был неправ. Ты хорошо постарался. — Правда? — тут же повернул голову Гарри настолько, насколько мог, чтобы своими огромными зелёными глазищами посмотреть на Риддла, тем самым напоминая сову. — Да, — выдохнул Том, потираясь носом о затылок Поттера, от чего Гарри крупно вздрогнул и обмяк в чужих руках, ощущая жаркое дыхание на шее. — Ты справился даже лучше, чем я мог предположить. Я доволен. — Т-тоом, — невнятно произнес Гарри, покраснев до кончиков ушей, когда почувствовал, что внизу живота обдало пламенным жаром. И тихо промычал нечто нечленораздельное, когда Том, этот невероятный, самодовольный и грубый Том, нежно начал ласкать губами его покрасневшее от стыда ухо, вызывая разряд электрического тока, пробежавшегося по позвоночнику, и желание прижаться к горячему телу сильнее, настолько, чтобы чувствовать каждой клеточкой тела. — Да? — участливо спросил Риддл, опуская ладони на талию Гарри, который начал дышать все чаще, подрагивая в его руках, словно добыча в захвате удава. — Что ты делаешь? — выдохнул Поттер, желая, чтобы Том остановился, пока все это не зашло слишком далеко. В паху сразу же зародилось тянущее сладкое ощущение, и Гарри отчаянно постарался взять себя в руки, ведь реакция собственного тела казалась слишком постыдной и ненормальной. От этого всего парень даже на секунду боялся предположить, что будет, когда Риддл узнает, как именно гриффиндорец реагирует на его прикосновения. — Всего лишь отдаю тебе награду за хорошо проделанную работу, — промурлыкал ему на ухо Том, одной рукой расстегивая школьную мантию Гарри и распахивая ее в разные стороны, отчего Поттер почувствовал себя очень беззащитным и слабо попытался уйти от прикосновения к ремню на своих форменных брюках. — То-ом, — всхлипнул Гарри, опираясь на Риддла, что буквально удерживал его на ногах, которые вдруг стали совсем ватными и не слушались. Перед глазами Поттера очень ярко пронеслась картинка одного из снов с участием Тома, и он ощутил, как его эрекция стала ещё тверже. Но мысль о невозможности происходящего вне сна оказалась настолько въедливой, что Гарри, пересилив собственное желание, схватил одной из своих рук ладонь Тома. Он настолько бесстыдно оглаживал его бедро, что гриффиндорец чуть ли не стонал, впервые ощущая на своем теле подобные прикосновения. И это оказалось в тысячу, — нет, в миллион, — раз приятнее, чем в фантазиях, когда Гарри ласкал себя в душе после постыдных снов, представляя на своем теле невероятно красивые руки Тома. — Гарри, отпусти, — мягко приказал Риддл, намекая на свою ладонь, которую в своей руке сжал Поттер, не давая ей продвинуться дальше. Но Поттер только замотал головой из стороны в сторону, ощущая, как по всему его телу расползается жар, словно вместо крови по венам расходилось жидкое пламя, а сознание уже находилось где-то на периферии здравого смысла, ускользая сквозь пальцы. Смелые действия и томный шепот Тома оказывали на рассудок героя какой-то слишком дурманящий эффект, и, казалось, не было ничего лучше, чем блядские губы Риддла на его открытой шее, чем его тонкая бледная ладонь, лежащая на уровне солнечного сплетения. И Гарри просто колотило от мысли, что это делал с ним Том — невыносимый высокомерный засранец, который одной своей магией заставлял Поттера испытывать иррациональный восторг. — Отпусти, — настойчиво и хрипло повторил Том, на секунду отрываясь и одной рукой расстегивая верхние пуговицы рубашки гриффиндорца. После глубоко и влажно поцеловал его в изгиб шеи, слегка прикусывая, отчего Гарри как-то слишком позорно всхлипнул, опуская ладонь Тома и уже через долю секунды вцепляясь пальцами в ткань штанов на бедре Риддла. — Хороший мальчик, — усмехнулся Том, скользнув рукой около паха героя, вырывая из его горла жалобный стон. А после, будто случайно, провел рукой по выпирающему бугорку на брюках Поттера, ласково потираясь щекой о его затылок. — О, Мерлин, Том, — отчаянно проскулил Гарри, ощущая настолько желанное прикосновение между ног, что в паху после этого запульсировало, словно требуя большего. — Том, ах, пожалуйста, — невнятно выговорил подросток, вскидывая бедра, дабы продлить желанное прикосновение и вернуть ласкающую ладонь, которая уже оглаживала через форменные брюки внутреннюю часть его бедра. И даже сквозь плотную ткань Гарри мог ощутить жар чужого прикосновения, который разливался по телу липкой патокой. — Ты такой послушный, — плотоядно усмехнулся Том, кладя ладонь рядом с изнывающим пахом подростка, который тихо поскуливал, стискивая ткань на его собственных штанах настолько сильно, что, казалось, гриффиндорец вполне мог их порвать. — Попроси еще, — тихо-тихо шепнул он, и Гарри резко вздохнул, потому что в груди все сжало от сладостного представления, как он становится на колени перед Томом, притираясь щекой к его бедру, и со сведенными назад руками умоляет Риддла коснуться его промежности, которая пылает и пульсирует невыносимым жаром. — Ах, черт, Том, — отчаянно выдыхает Поттер, уже совсем не контролируя собственные действия. Хотелось прижаться к Тому вплотную, хотелось чувствовать его руки на своем теле, хотелось, твою мать, вылизать его блядский рот, который сейчас так ласкающе прильнул к венке на шее Гарри. — Пожалуйста, Том, черт возьми, пожалуйста, — прошептал Поттер, ощущая, как рука Ридда двинулась в правильном направлении — но недостаточно. — Том, ах, пожалуйста, умоляю, Т-тоом, — охнул Гарри, когда желанная ладонь легла на его эрекцию, невесомо надавливая и проскальзывая по ней пальцами. — Что ты хочешь, Гарри? — искушающе прошептал Риддл, заставляя Гарри унизительно всхлипнуть. — Только скажи, — пообещал он, второй рукой, до сих пор лежащей у Поттера на груди, расстегивая пуговицы на его рубашке и после касаясь пальцами обнаженной кожи подростка, отчего тот крупно вздрогнул, словно на электрическом стуле. — Ах, Том, Мордред! — прохныкал Гарри, ощущая, что ещё немного, и его просто разорвет от невыносимости этих распирающих ощущений. Каждая клетка тела гриффиндорца отзывалась на прикосновения Тома, и Гарри колотило от этого спектра чувств, которых было слишком много для него одного. — Пожалуйста, ах, Том, сожми мой член, пожалуйста, — сорвалось с губ Гарри прежде, чем тот испытал стыд от смысла подобной просьбы. — Вот так, мой хороший, — рычаще проговорил Риддл, притираясь собственным стояком к заднице Поттера, который в ответ на это лишь удовлетворенно выстонал. После задыхаясь от того, что Том начал ласкать его член прямо через ткань штанов, сжимая и потирая пульсирующий жаром бугорок. Гарри бился в руках Тома, и гриффиндорцу было настолько хорошо ощущать трение между ног, а также ответную эрекцию Риддла, прижимающуюся к его заду, что Поттер задыхался, ловя воздух одними губами, и вскрикивал, откидывая голову в сторону. Гарри тёрся о Тома, словно течная сука, и умолял его не останавливаться, ощущая, что ткань штанов и белья уже совсем намокла от испытываемого подростком возбуждения, и не хватало совсем немного, чтобы дойти до разрядки. После чего Риддл, будто читая мысли, влажно присосался к коже на шее Гарри, уже через секунду сначала прикусывая ее, а после вонзаясь зубами настолько сильно, что Гарри воскликнул от боли и тут же забился ранененой птицей в чужих руках, кончая прямо себе в штаны. Сразу же ощущая ответную реакцию, когда Том влажно вылизывал свой же укус и тёрся о его задницу, уже через несколько секунд тихо прошипев нечто сквозь зубы и крупно вздрогнув, изливаясь так же, как и Гарри. И это было просто потрясающе. Поттер буквально через мгновение повис на Томе от того, что его ноги подкосились, но, вопреки всему, Риддл вовремя успел поддержать его за руку и умудрился не пошатнуться на ослабевших ногах сам, вслушиваясь в тяжёлое дыхание гриффиндорца: тот все ещё видел звёзды перед глазами и не мог скоординировать движения, отходя от самого охуенного оргазма за всю свою жизнь. Поэтому, когда Гарри слегка пришел в себя, Том ожидал чего угодно — объятий или признаний в любви, — но не того, что Поттер испуганно глянет на него своими огромными глазами и затравленно отшатнется, прошептав только нечто похожее на «прости». — Гарри? — удивлённо переспросил Том, глядя прямо на покрасневшего и, видимо, резко запаниковавшего героя, который выглядел просто до смешного нелепо с расширеными до предела зрачками и красной физиономией, мокрыми штанами от пропитавшей их спермы и красной шеей, где уже можно было разглядеть наливающийся синяк и несколько засосов. — Прости, Том, — выдавил он, отходя на несколько шагов, — я не хотел… Прости. — Мерлин, Поттер, — удивлённо выдохнул Риддл, кажется, осознавая, почему Гарри так себя вел, — и после этого ты говоришь, что я невозможный. Попробовал бы ты пообщаться с самим собой, — облегчённо усмехнулся Том, подходя к гриффиндорцу и приподнимая его отпущенную от стыда голову за подбородок, дабы тот посмотрел ему прямо в глаза. — Том? — шепнул герой, неверяще хлопая короткими ресницами. — Ты и правда тупой, Поттер, — хмыкнул Риддл, приблизившись лицом к лицу смущенного гриффиндорца, до сих пор удерживая голову того за подбородок. — Я бы не стал даже разговаривать с человеком, который мне противен. И, как видишь, — усмехнулся Том, нагло глядя на мокрые штаны Поттера и стойко игнорируя свои, — с тобой мы не только разговаривали. И Поттер резко вспыхнул, как спичка, потупив взгляд на Тома. — И мне можно?.. — одними губами прошептал подросток, вглядываясь в ухмыляющееся лицо Риддла, губы которого хотелось облизать ещё пять минут назад, когда они дрочили друг другу, будто сорвавшиеся с цепи. — Я разрешаю, — высокомерно проговорил Том, когда Гарри потянулся за поцелуем, слепо тыкаясь своими губами в тонкие губы напротив и толком не осознавая, что дальше делать. И только, когда Поттер хотел отстраниться, понимая, что выглядит чертовски глупо, Том раздражённо рыкнул и резко потянул гриффиндорца на себя, впиваясь в его приоткрытые губы жёстко и безжалостно, тут же скользнув в чужой неумелый рот своим языком. А Гарри от переизбытка чувств тихо проскулил и начал слабо отвечать, чувствуя чужие руки в своих волосах, кладя собственные ладони на спину Тома и вцепляясь в его одежду пальцами, пока Риддл агрессивно вылизывал его рот. Это было слишком. Долгожданный поцелуй был настолько страстным и желанным, что Поттер потерялся, вздрагивая от приятных поглаживаний на затылке и чувствуя, как Том прикусывает его губы, совершенно не нежничая. Вслед за чем Гарри вдруг накрыло неожиданное понимание, поселившееся где-то внутри, что, уничтожь его Мордред, он был готов отдаться во власть Тома прямо сейчас, если тот попросит — но Риддл не просил. А лишь последний раз провел ладонью по щеке Поттера, отстраняясь и выглядя настолько невероятно, как только может выглядеть человек с красными припухшими губами и затраханным видом. — Ох, — выдохнул Гарри, отцепляясь, наконец, от Тома, и потер свою макушку, стараясь справиться с собственным совершенно глупым выражением лица, улыбка на котором растеклась так же, как масло на раскаленной сковороде. — Это было… вау. — Дай палочку, — усмехнулся Том, закатывая глаза от того, настолько по-дурацки выглядел сейчас Гарри. — Зачем? — Просто дай, — раздражённо проговорил Том, уже испытывая видимый дискомфорт от остывшей в белье спермы. Поттер же, несмотря на удивление, подчинился, передавая собственную палочку Риддлу, и когда тот взмахнул ей, прошептав заклинание, Гарри почувствовал, как его собственное белье стало чистым и сухим. — Значит, ты можешь выполнить без палочки невербальные заклинания высокого уровня, но не можешь элементарно очистить нас без нее? — усмехнулся Поттер, глядя на раздражённого Тома. — Ещё минуту назад ты был менее раздражающим, — в ответ проговорил Риддл, — и, когда твой рот был занят более полезными делами, больше мне нравился. А Гарри в ответ лишь рассмеялся, отпуская терзавшее его напряжение. — Мечтать не вредно, Риддл. — Мне наложить на тебя силенцио? — скептически приподнял бровь парень, сложив руки на груди. — Силе... что? — Чары немоты, неуч, — усмехнулся Том, глядя прямо на недоумевающего Гарри, после чего в голову Риддла закралась довольно пугающая мысль, которую он и поспешил озвучить. — Только не говори, что вы не проходили их на третьем курсе. — Нет, — отрицательно мотнул головой Поттер, с любопытством осматривая Тома. — Неужели система образования за полвека настолько сильно скатилась? — задал риторический вопрос Том, обречённо вздыхая. — Ты о системе образования тысяча девятьсот сорок третьего? — усмехнулся Поттер, потянувшись за своей палочкой в сторону Тома и забирая ее из его рук — мало ли, от греха подальше, ведь, кто знает, какие раньше были разрешены заклинания. — Сорок первого, Поттер, — хмыкнул в ответ Риддл, глядя на осмелевшего гриффиндорца. — И про нумерологию я, кстати, был серьезен: счет — точно не твое. — Ты в список моих неудач ещё зельеварение не забудь записать, — прокомментировал Гарри, показательно начиная отсчитывать на пальцах год рождения Тома и сколько тому лет, — это тоже не мое. В ответ на это Риддл иронично усмехнулся, проговорив: — Судя по всему, все предметы, в которых нужна хотя бы капля мозгов — не твое. — Ну, — беззаботно улыбнулся Поттер, сверкая довольным взглядом сквозь стекла очков, — у тебя зато их много, вот и поделишься. — Приму это за комплимент, иначе о победе на своем идиотском Турнире можешь забыть. И Гарри тут же стал серьезен. — Ты не шутишь? — ровно проговорил гриффиндорец, уставившись на насмехающееся лицо Тома, которое так и светилось самодовольством. — Ты правда что-то узнал? — Может быть, — пожал плечами Риддл, хитро сверкая довольным взглядом. — Том. — Конечно, узнал, Поттер, — все же ответил Том, состроив невозмутимый вид, — это же я. Ты сомневался? Гарри решил промолчать. Сомневаться в способностях Тома — то же самое, что сомневаться круглая ли земля. Но признать это — равносильно тому, что Гарри сам наречет себя тупее Риддла. А этому бывать только через его мертвое тело, которое, кстати, вполне может остаться после этого турнира, если Том все же не соизволит раскрыть карты. Поэтому Поттер выжидающе уставился прямо на Риддла, который уже присел на стул и открыл ту же самую книгу, которую читал до прихода героя. — Том, — нетерпеливо выдохнул Гарри, продолжая сверлить его взглядом, — если ты сейчас же не… — Это была не глупая шутка, как ты думал, — неожиданно прервал грозный монолог Поттера Риддл, не отрываясь от чтения, — тебя подставили. Я долго думал, кому это может понадобиться, и путем нехитрой мозговой деятельности пришел к выводу, что никто из обычных студентов не смог бы обойти защиту Дамблдора, — с отвращением поговорил Том, после продолжив. — И так как сам он был исключен из списка подозреваемых, из тех, кто мог сделать это, оставались только директор Шармбатона и Каркаров. Ведьма также быстро выпала из списка тех, кто, предполагаемо, хотел тебя подставить, да и, судя по тому, что она крутит шашни с Хагридом, мозгов у нее на это не хватило бы. Поэтому на протяжении пары дней я следил за Каркаровым и узнал одну интересную деталь о нашем многоуважаемом госте, — усмехнулся Риддл, глядя на удивленного Поттера, который все это время ловил каждое слово Тома. — И что же это за деталь? — нетерпеливо поинтересовался Гарри, когда Риддл, выжидая драматическую паузу, замолчал, самодовольно ухмыляясь. — У него метка на руке, Поттер, — отрываясь от книги, Том посмотрел на реакцию гриффиндорца, который вдруг смертельно побледнел. Минута возникшего молчания показалась слишком долгой. От чего Риддл, решив, в конце концов, сжалиться над подростком, добавил, заставляя Гарри воскликнуть то ли от страха, то ли от восторга: — Первым испытанием, кстати, станут драконы.

***

И, действительно, Риддл оказался прав. Драконы были. Но, к великому сожалению Гарри, не только они. Зачем второе испытание нужно было проводить в черном озере, которое кишело различными водными тварями, Поттер и по прошествии трёх дней, проведенных в больничном крыле, не знал. Ведь можно было выбрать место гораздо безопаснее. Хотя, нельзя было сказать, что своей вины Гарри в произошедшем не видел: русалки предупредили. Вполне четко прошипели, что можно взять лишь одного пленника. Но, несмотря на это, когда подросток отвязал Рона — коего, судя по всему, на роль «отобранной драгоценности» избрал директор, чтобы помирить двух бывших лучших друзей, — его сердце сжалось от боли и осознания, что за маленькой сестрой Флер никто не придет. Саму Делакур вывели из строя ещё в самом начале, и Гарри понимал, что это не его дело, и следовало бы поскорее закончить с испытанием, чтобы не чувствовать острого жжения в легких от того, что действие жаброслей исходит на нет. Но здравый смысл тогда словно отключился, глядя на маленькую девочку. Джинни тоже была маленькой. Тело действовало само, и Гарри правда не представлял, как он тогда не был истерзан жителями вод или же не задохнулся от нехватки кислорода. Все вышло как-то само собой, и это действительно была гребаная удача: прочитанное когда-то заклинание неожиданно пришло в голову, и адреналин с бешеной скоростью разошелся по венам, когда гриффиндорец вылетел из воды прямо на причал. То падение с трудом можно было назвать хоть немного безболезненным, ведь, кажется, по крикам Мадам Помфри в ту секунду он заработал парочку сломанных ребер и — кто бы сомневался? — новое магическое истощение. Хотя, если сравнивать с драконами — это настоящий пустяк. А вот лечить ожоги от пламени взбешенной Венгерской хвостороги, охраняющей кладку, самое настоящее мучение, достойное садистов прошлого. Кожа до сих пор, несмотря на мази, которые Гарри дала Мадам Помфри, навязчиво болела и в некоторых местах приобрела совсем некрасивые послеожоговые рубцы — и, если кто-нибудь поинтересовался бы у Поттера, будет ли он ещё раз удирать от дракона на метле, гриффиндорец точно засунул бы спросившему эту самую метлу в задницу. План с метлой они с Томом составляли вместе, но ни его мозги, ни интуиция Поттера не смогли предсказать, что в конце гриффиндорец, схватив яйцо, все же свалится с пятнадцати метров. Прямо на землю. Влажный хруст собственных сломанных костей до сих пор стоял у Поттера в ушах. Залечивать сотрясение и переломы пришлось около полутора недель, и причитания по поводу здоровья от рассерженной Помфри Гарри не сможет забыть, кажется, никогда: целительница в гневе может быть страшнее любого дракона. Хотя, несмотря на конечное фиаско в виде падения, Гарри немыслимым для себя способом как-то вновь смог вернуть прежнее уважение факультетов Хогвартса — не считая, конечно, слизеринцев: те до сих пор скалили зубы, стоило Поттеру пройти мимо, и это, от части, даже радовало. Кое-что не меняется никогда. И, ожидаемо, больше всех за Поттера радовались гриффиндорцы. Студенты алого факультета то и дело подходили к герою, дабы выразить тому свое уважение и поддержку, пожимали руку и широко улыбались. После первого же испытания с драконами прекратили бойкот, направленный в сторону Гарри, и чуть ли не носили его на руках, ежедневно навещая в больничном крыле и засыпая различными презентами. И даже Рон явился на порог, чтобы вновь вернуть дружбу. А Гарри улыбался. Натянуто, дежурно, неестественно. Его тошнило от всех этих людей, от их лицемерия и предвзятости. Хотелось разбить нос каждому, кто к нему подходил и хлопал по плечу, будто никаких месяцев общешкольной травли не было, и все это время к нему относились совершенно нормально. Никто не чувствовал своей вины, выражая восхищение смелости Поттера, не отводил взгляд, стыдясь содеянного ранее. Никто ни разу не подошёл, чтобы извиниться за все те сплетни и шепотки за спиной, за то, что Гарри чувствовал себя изгоем на протяжении многих дней, хотя, по сути, ничего не сделал. Об этом все как будто забыли, стёрли из памяти обливиэйтом и спокойно продолжили жить дальше, переступая через мертвую, гниющую душу Гарри, который оставил ее там, в кабинете заброшенного крыла Хогвартса, где ночевал все время. Обстановка в Хогвартсе стала такой же, как в первый день обучения на четвертом курсе. И, казалось, обо всем, что происходило ранее, напоминал только понимающий, обеспокоенный и ободряющий взгляд Гермионы, который временами ловил на себе Поттер. Она об этом не говорила. Но герой видел сочувствие подруги в каждом жесте, робкой улыбке и вздрагивающих пальцах, когда Рон подходил к ним на коридоре или садился рядом за обедом. Поэтому Гарри делал вид, что все нормально. Ради дорогой подруги. Притворялся, будто он не закопал свое доверие ко всем этим людям в самую глубокую могильную яму, словно остался все тем же Гарри Джеймсом Поттером, который, как слабоумный с пеной у рта, простит каждого за все отвратительные слова и действия в его сторону, стоит им только обратить на него внимание. Как будто не было всех этих слез, беспомощности и непонимания, как будто Гарри тоже переступил через свой труп, а не холил и лелеял его, чтобы больше не обжечься. И сейчас Гарри обжечься не боялся. Ведь никого, способного на это, в сердце героя не осталось. Он всех оттуда выскреб, словно гнилое дупло, и ломано, истерично усмехался собственному отражению в зеркале, коря себя за глупость. За блестящий долбоебизм. А Том… да. Том, он не горячий. Ледяное обжечь не способно. И Гарри вполне это устраивало. С ним было комфортно и хорошо. Приятно сидеть рядом, плечом к плечу, в выручай-комнате, которую, кстати, Риддлу пришлось показать на вопрос о том, почему он не отображался на карте мародеров. Поттеру было уютно прижиматься к телу Тома, чтобы не чувствовать могильного холода, пробирающего до костей, который забирался куда-то во внутренности, покрывая их тонкой коркой льда. Восхитительно ощущать прикосновения великолепных рук парня к своей коже, и жаркое дыхание, когда Риддл нашептывал, чтобы Гарри поддался и доверился, потому что Том не такой, как все. Он не бросит. Поттер верил, что не бросит. Очень хотел верить. Том пробрался в жизнь гриффиндорца, словно яд, расползающийся по венам. Подросток нередко засыпал рядом с ним, не видя кошмаров, не ощущая отвратительного зловония смерти и металлического привкуса крови на языке, хоть и чувствовал себя после таких ночей безмерно уставшим, ещё сильнее, чем обычно. Целовал тонкие губы Риддла, получая пылкий ответ, и подолгу глядел в его темные глаза, не замечая в них ни капли нежности или любви, о которой распылялся Дамблдор, глядя сквозь половинки своих очков на Мальчика-который-выжил, словно на послушную зверушку. И это казалось естественным. Ведь это Том. Появившийся из ниоткуда, странный, грубый, необычный. Ещё более ненормальный, чем Поттер, умудрившийся влюбиться так наивно и совсем глупо в человека, который, может, и не человек вовсе; во взгляде которого можно было заметить тьму ещё более непроглядную и вязкую, чем у самого Гарри. Может быть, смеяться над этой ситуацией было глупо. Но каждый раз герой не мог сдержать ослепляющей, надрывной улыбки, когда Риддл гладил его по ужасным волосам или позволял упасть головой на свое плечо, не произнеся ни одной издевательской фразы. Ведь было так забавно представлять, что Тому правда не плевать. Конечно же, они никогда это не обсуждали. Гарри захлебывался в своей идиотской влюбленности самостоятельно, с успехом, и с каждым разом всё сильнее обнимал ледяную статую великих мастеров под именем Том Риддл, заполнял его великолепностью свое убожество, свою грязную, отвратительную пустоту и впитывал его крышесносный запах, водя носом по аристократичной, бледной, тонкой шее. Боялся прикоснуться как-то не так, поэтому всегда стыдливо и робко спрашивал разрешение, и искренне недоумевал, зачем Том все ещё держал его рядом с собой, почему позволял над собой шутить и шутил в ответ, не давая внутреннему надломившемуся стержню разбиться в алые осколки окончательно. А думать об этом казалось делом ещё более бесполезным, чем стараться сделать эссе по зельеварению как можно лучше. Поэтому думал Поттер о другом. В большинстве своем, о Каркарове. После заявления Риддла о том, что у директора Дурмстранга оказалась метка, Гарри долго и неверяще прокручивал эту мысль в голове пару дней, не зная, что делать. Хотел ли Каркаров его смерти в отмщение за гибель Темного Лорда? Знал ли кто-нибудь о его метке? А также странным было то, зачем именно директору Дурмстранга кидать его имя в кубок. Или он надеялся, что Гарри сам как-нибудь убьется на Турнире? Если так, его надежды были не далеки от правды. Вопросов было много, а ответов не было от слова совсем. Успокаивало только то, что если Каркаров спокойно бродит по Хогвартсу и даже стоит во главе Дурмстранга, то его, скорее всего, оправдали, как, например, Малфоя-старшего. Тот тоже был пожирателем, но сейчас вот спокойно сидит себе в особняке, попивая дорогие вина, и, насколько успел понять Гарри, не желает смерти Мальчика-который-выжил. Сам факт наличия метки, конечно, не мало нервировал, мешая вести себя, как обычно, но Том как-то сказал не зацикливаться на этой теме, потому что умереть он Поттеру не даст. Тогда это прозвучало вполне обнадеживающе. Не верить Риддлу, когда тот говорил таким уверенным голосом, острая сталь в котором сквозила почти ощутимо, было невозможно. Поэтому Гарри согласился, и все равно сделал по-своему, попеременно перекидывая запутанный клубок мыслей то на Каркарова, то на мысли о следующем испытании, которое было последним и, как догадывался Поттер, самым сложным. Поэтому даже представлять, до чего в этот раз додумались организаторы и каких жутких тварей притащили, чтобы участников турнира наверняка сожрали, было довольно пугающе. Гриффиндорец тяжело вздохнул, отворачиваясь на бок, из-за чего больничная кровать жалобно заскрипела. Кости, кое-как залеченные после второго испытания, до сих пор ныли, и Гарри сжимал зубы так сильно, что жевалки ходили ходуном, ведь ощущать это беспомощное состояние было чуть ли не хуже, чем грохнуться с пятнадцати метров. Дыхательная гимнастика помогала кое-как, и Гарри подумал, что, может быть, сможет заснуть, поэтому закрыл глаза, стараясь не воспроизводить в памяти отвратительные и уродливые силуэты русалок, которые, кажется, будут ещё долго преследовать его по ночам. Как и Венгерская хвосторога. Но уже через несколько минут Гарри беспокойно дернулся, когда услышал, что дверь скрипнула в образовавшейся тишине, оповещая о ком-то вошедшем. Найти на ощупь лежащую на тумбочке палочку оказалось легче, чем чёртовы очки, которые должны были быть под подушкой. Но сейчас их там почему-то не было. Поэтому Поттер приподнялся и выжидающе замер на кровати, прокручивая в памяти все заученные защитные заклинания, если кто-нибудь решится на него напасть. Гриффиндорец, видя перед глазами только мутную пелену, весь обратился в слух, стараясь даже не дышать. После чего сжал свободную руку в кулак и прошептал, усиливая хватку на палочке: — Кто здесь? — Уровень твоей гостеприимности не перестает меня восхищать, Поттер, — ответил до боли знакомый голос где-то в пустоте, после чего послышался звук шуршащей ткани. Риддл, скинувший мантию невидимку и приобревший вместо пустоты очертания темного пятна, успокоил разбушевавшиеся нервы уставшего героя. — Том, — облегчённо выдохнул Поттер, выпуская палочку из стального захвата пальцев, — ты меня напугал. — Правда? Мне казалось, сложно напугать того, кто несколько дней назад решил утопиться, — холодно заметил Том, подходя к кровати растерянного Гарри. — О чем ты? — недоуменно и как-то неосмысленно проговорил герой, чувствуя себя неуверенно без очков. Но одновременно с этим не в силах отвести взгляд от расплывчатого силуэта Риддла, который все приближался и приближался, испуская вокруг себя ауру тихого раздражения, окутывающую все вокруг. — О том, что никто не просил тебя вытаскивать эту мелкую, — недовольно произнес Том, отчего у Гарри волосы на затылке стали дыбом. Неизвестно, от чего больше: страха или волнительного предвкушения. С Томом так было всегда. Иногда он мог пугать до чёртиков, до застывшей в жилах крови, пугать настолько, что у Гарри перехватывало дыхание от этой восхитительной смертельной красоты, омоенной алым багрянцем. Но одновременно с этим Том вызывал внутри прожженой насквозь души какое-то животное благоговение, отчего Поттер терялся, ощущал себя полнейшим ничтожеством, внутри которого будто расплодились самые настоящие черви и проросли фиалки, переплетаясь корнями прямо во внутренних органах. И с каждым проведенным вместе днём разницу между Томом и собой Гарри ощущал все сильнее, тихо-тихо посмеиваясь со своих глупых прошлых поступков. Стать равным? Да он и мизинца Риддла не стоит. — Я не мог ее там бросить, — сглотнув, пробормотал гриффиндорец, отведя, наконец, восхищенный взгляд от возвышающегося над ним Тома и стараясь нашарить рукой под подушкой очки, которые, раздери Мордред, неожиданно куда-то делись. Хотя ещё минут пятнадцать назад вполне себе лежали на месте. — Почему? — жёстко уточнил Том, рассматривая мельтешащего на кровати героя. — Ты освободил своего пленника. Русалки бы не напали, не нарушь ты правила. Гарри вздрогнул и растерянно провел ладонью по волосам, сгорбившись на постели. Ребра заныли с удвоенной силой, но Поттер только посильнее сжал кулак, отстраняясь от новых, пугающих мыслей. — Я не знаю, Том, правда… — надломленно прошептал подросток, на секунду прикрывая и так ничего не видящие глаза. — Я посмотрел на нее и мне стало так страшно, — сглотнув кислый ком в горле, продолжил он, — я вспомнил Джинни, представляешь? Она казалась такой маленькой и неживой там, под водой, что я перестал себя контролировать, — в конце концов договорил Гарри, не в силах сдержать истеричного смешка, — и отвязал ее. В больничной палате повисло тяжёлое молчание, давившее на плечи неподъемным грузом. Том хмуро оглядел резко замолчавшего Поттера и устало сжал переносицу, словно от головной боли. После чего нетерпеливо вздохнул, наклоняясь и поднимая с пола лежащие там очки, грубо передавая их в руки глупого гриффиндорца, который удивлённо вздохнул и сжал их в ладони, пробормотав нечто похожее на благодарность. Риддл же на это ничего не ответил, и Гарри неловко повел плечами, ощущая себя очень виноватым. Но одновременно с этим иррационально счастливым. Потому что, если абстрагироваться от лежащих на виду фактов, можно было представить, что Том и правда за него беспокоился. Переживал. Возможно, испытывал хоть какой-то дискомфорт от того, что Гарри уже второй раз лежит в больничном крыле со сломанными костями. И эта фантазия была такой приятной, что внутри у героя будто разлилось топленое молоко, согревая тело приятной истомой. — Ты злишься из-за того, что я ее спас? — в конце концов неуверенно пробормотал подросток, когда молчание затянулось слишком надолго. — Ты нарушил наш план, Поттер, — ответил Том, присаживаясь на край его кровати. — Мой план. Как я могу тебе доверять, если ты меня не слушаешь? Постоянно лезешь в самое пекло. Тебе же сказали: один пленник. Нет же, ты зачем-то и второго прихватил, — сурово продолжил Риддл, прожигая Гарри взглядом. — Это был идиотский поступок. Хоть это ты осознаешь или дракон всё-таки выбил последние мозги? — вопросительно приподнял бровь Том, замечая, как стыдливо покраснели кончики ушей Поттера. После чего тот неуверенно кивнул, судя по всему, в ответ на вопрос Тома. — Гриффиндорец — диагноз, да? — устало выдохнул Риддл, замечая, как Гарри к нему придвинулся и на пробу потерся о его плечо носом, словно прося прощения. Как самая настоящая псина. Риддл же не сдержался и ухмыльнулся уголком губ, кладя ладонь на чужую растрепанную макушку, начиная осторожно ее поглаживать. — Ещё немного, и ты начнёшь есть с рук, — саркастично заметил он, проходясь кончиками холодных пальцев по шее Гарри, от чего тот тихо засмеялся, ощущая приятную щекотку. — Гав, — весело произнес Поттер, подыгрывая оттаявшему Тому. Судя по всему, тот уже не так сильно злился. — Мне нацепить на тебя ошейник? — игриво поинтересовался Риддл, проводя двумя пальцами около губ Поттера, который судорожно выдохнул, наслаждаясь дразнящими прикосновениями. — Да ты уже, — неразборчиво шепнул гриффиндорец, словно самому себе, чувствуя, будто на его шее в самом деле надет ошейник с поводком. Конец которого находится в руках бесподобного Тома Риддла. Гарри слегка наклонился вперёд, рефлекторно приоткрывая рот. И, чувствуя себя совершенно открытым перед удивленным взглядом темных глаз, лизнул кончики пальцев Тома, легонько куснув указательный. После чего с иронией во взгляде заметил, как Риддл напрягся от этого действия, непроизвольно облизнув собственные губы. — У тебя ещё кости не до конца срослись, — незаметно прочистив горло, заметил Том, с явным усердием беря себя в руки. Отчего сердце Гарри решило пропустить пару ударов, чтобы под вожделеющим взглядом Риддла запуститься вновь. Не думать. Не мечтать. Не надеяться. — Повторим, когда меня починят? — глядя прямо на Тома, нагло спросил Поттер, обмирая от своей собственной смелости. И чувствуя жжение в груди, словно от каленой кочерги. Конечно же, все это было жалкой глупостью. Гарри научится с этим жить. Научится брать от Риддла все, что тот мог и хотел ему предложить. — Может быть, — согласно усмехнулся Том, меняя положение. Теперь он опирался спиной о железную спинку кровати, подложив для удобства подушку, чем гриффиндорец и воспользовался, удобно устроив голову на груди у Тома так, чтобы на ребра приходилась меньшая нагрузка. И приятное молчание, образовавшееся в их маленьком мирке, продлилось совсем недолго. Это было похоже на то, как с полусонного человека сдергивают мягкое пуховое одеяло. — Гарри, я пришел не просто так, — в конце концов произнес Том, заставив Поттера вздрогнуть всем телом от неожиданности. Мрачная улыбка сама наползла на лицо, и Гарри шумно вздохнул, не меняя удобной позы. Конечно, не просто так. Том никогда не приходит просто так. — У нас проблемы, — после минутной паузы продолжил Риддл, удостоверившись, что гриффиндорец его слушает. — Я подслушал разговор Каркарова и старого аврора. Они планируют устроить тебе ловушку. — М, — участливо промычал Гарри, обдумывая информацию, — старый аврор? — С одним глазом и тростью. — Да быть не может, — удивлённо выдохнул Поттер, аккуратно приподнимаясь, чтобы посмотреть на Тома, — Грюм, что ли? Нереально. Его выбрал на должность профессора ЗОТИ сам Дамблдор. Грюм его старый друг. Хотя, это многое объясняло бы. В основном, его поведение, достойное маньяка, на уроках ЗОТИ. Гарри не то чтобы сильно к нему приглядывался, но иногда Грюм, заигравшись, мог довести до заикания и нервного тика особенно впечатлительных студентов, вроде Невилла, с фанатичным взглядом демонстрируя на насекомых, порой, не самые приятные заклинания. Вспомнить только урок, когда старый аврор применял непростительные на бедном членистоногом. Гарри не считал себя хрупкой принцессой с нежной психикой, но даже его перекосило от того, насколько это было жестоким. Многие об этом не задумываются, но на самом деле запрещенных заклинаний намного, намного больше, чем три. Просто непростительные самые известные из них. И иногда даже Поттеру казалось, что Грюм взял себе за планку показать все самые мерзкие и отвратительные проклятия из запрещенных, которые не были утеряны в пыли прошлого. Конечно, этого ещё недостаточно, чтобы обвинить человека в услужении темным силам, ведь и ранее Поттер списывал все странности профессора на эксцентричность. Да и мало ли странных волшебников ходит по миру? Да каждый первый, второй и третий имеет багаж своих тараканов в голове. Тот же Дамблдор или Трелони были яркими примерами подобного. Или Снейп. Вот уж кого в темном колдовстве можно легко заподозрить. Да и, зная, что Грюм был аврором в отставке, Гарри мог объяснить то, зачем он все это показывает: возможная защита от подобного и отражение темных проклятий. Но в данную секунду в голове гриффиндорца нечто перевернулось, и он вздрогнул всем телом, сжимая губы в тонкую полоску. Неужели, и правда, Грюм желал ему смерти? — Значит, Дамблдор облажался, — в ответ хмыкнул Риддл, небрежно пожимая плечами. — Не знаю, что у директора с этим старым калекой за отношения, но твой профессор уже на стороне меченых. И явно хочет твоей крови. Поттер закрыл глаза и подавленно усмехнулся, искренне не понимая, за что ему все это. За. Какие. Блядь. Заслуги. А тем временем в мыслях гриффиндорца не вовремя всплыли образы матери и отца, которых он лишился ещё в раннем детстве по вине все тех же темных волшебников, которые за ним охотились, как понятно, до сих пор. Горевать об утерянном было наивно и бесполезно, ведь Гарри родителей даже не помнил. В сознании сохранились лишь собственные детские фантазии о них, не имеющие ничего общего с реальностью. Но, зато, в его памяти хорошо отпечатались звуки собственного голодного желудка, который словно начинал разъедать сам себя, тяжёлая ладонь дяди Верона, когда тот наносил удар за ударом по лицу и телу, не переставая орать оскорбительные комментарии; и темнота маленького чулана, куда не забредали даже крысы, ведь, казалось, в этом маленьком помещении бесконечность застывала навечно, темнота поглощала все вокруг и пыль оседала тонким слоем на маленьком мальчишке, который кусал свою ладошку, умоляя родителей вернуться. Темные волшебники уже испортили ему жизнь. Пятнадцать лет назад. Куда уж больше? — Какие замечательные новости, — иронично произнес Гарри, потирая ноющий висок. — Будут ещё радостные известия или праздник окончен? Риддл чуть прищурился и просканировал лицо подростка внимательным, изучающим взглядом, судя по всему, нечто обдумывая. А после недовольно цыкнул, неожиданно заявив: — Я изучил книги. Глаза Поттера медленно расширились в недоумении, став похожими на два галлеона. — Так быстро? — шокировано выдохнул он, чувствуя, словно в его груди, прямо под сердцем, распускается восхищение, подавляя собой вонючую горечь, осевшую в глотке плотным комом из-за дурных мыслей. И как этот же восторг, похожий на ядовитый цветок, своими шипами протыкает мягкое мясо внутри, причудливым витиеватым узором оплетает ноющие ребра и оседает на лёгких нежными лепестками, мешая сделать полноценный вдох. Том невероятен. — Да, — подтвердил Риддл мрачным тоном, глядя куда-то сквозь Поттера, — я исследовал все фолианты. Потом можешь их забрать и отнести туда, откуда взял, если, конечно, ты расскажешь мне, что это за место. Я обязательно должен его посетить. Гарри неопределенно пожал плечами, не желая развивать эту тему. Даже несмотря на то, что Том был очень уперт в вопросах, ответы на которые ему хотелось знать. — И? — нетерпеливо поинтересовался подросток, больше не в силах ждать. Он так намучился, разыскивая эти книги: приплел Сириуса, Вальбургу даже побеспокоил, устроив переполох с боггартом. А о том, что он чуть не свернул себе шею из-за падения с длинной лестницы и не сошел с ума от страха, даже речи не шло! А эти книги! Бесконечные книги в библиотеке, после посещения которой голова раскалывалась ещё дня два! И все это ради этого момента. Ради того, чтобы, наконец, черт возьми, узнать, кто такой Том Риддл и как он связан с происшествием на втором курсе, после которого нормальная жизнь Гарри исчезла в небытие, оставив после себя лишь жалкие отголоски. А также получить информацию о том, почему Джинни Уизли погибла, и кто же на самом деле являлся наследником Слизерина, нападая на учеников. — И все, Поттер, — безэмоционально ответил Риддл, одаривая подростка невозмутимым взглядом. — В смысле? — тупо переспросил гриффиндорец, хлопнув ресницами, после чего его брови удивлённо взметнулись вверх. — В прямом. Я не могу тебе пока что всего рассказать. Гарри на секунду завис, услышав то, что ему сказал Том. И, не в силах поверить, нервно взъерошил свою челку, стискивая волосы в ладони. Как это, не может? — Ты шутишь, да? — надрывно проговорил Поттер, судорожно вздохнув, а после взглянул прямо в темные глаза напротив, на дне которых отчётливо читалось спокойное равнодушие. — Ты точно шутишь. Ты не можешь так со мной поступить. Не можешь, Том, понятно?! — вскричал подросток, тут же заткнутый ладонью Риддла, который опасно шикнул на него и замер, словно прислушиваясь. И только после того, как Том убедился, что за дверью все так же стояла тишина и никто не припёрся на истошный крик гриффиндорца, он перевел раздраженный взгляд на Гарри, рот которого до сих пор был закрыт его ладонью. Риддл предупреждающе сжал челюсть Поттера. — Значит так, если ты ещё раз заорешь, я вырублю тебя, уйду и оставлю без ответов, — с ощутимым в голосе гневом удивительно тихо прошептал Том, дожидаясь утвердительного кивка гриффиндорца, доказывающего, что тот все понял. А после продолжил, не сводя с подростка убийственного взгляда: — Но, если ты будешь хорошим мальчиком и, наконец-то, окажешь мне услугу и замолкнешь, я смогу тебе все объяснить. Кивни, если твой выбор пал на второй вариант. Гарри тихо и недовольно замычал, ощущая болезненное давление на челюсти, в конце концов все-таки кивнув. — Отлично, — удовлетворённо ответил Риддл, отпуская подростка, который с некоторой опаской поглядывал на Тома, до сих пор не проронив ни звука. Но упорно прожигал ожидающим взглядом красивое лицо, надеясь, все же, получить свои ответы. И уже через несколько минут Том заговорил, хмыкнув в ответ на детское поведение Гарри: — Начнем с того, что я сам не до конца уверен в том, что знаю. Поэтому любые выводы делать пока рано. — Это не ответ, — не сдержался Гарри, поделившись мнением. — Закрой рот и послушай до конца. У меня есть одна идея, как проверить, правда ли то, что я узнал. И это напрямую связано с нападением на тебя. — Пожиратели? — удивлённо предположил Поттер в то время, пока его мозги усиленно работали, в конце, несмотря на это, ничего толкового так и не выдав. — Да. Надо выяснить, когда они собираются загнать тебя в ловушку. И переиграть это в свою пользу. А после я придумаю, как вытрясти из этих крыс правду, — мрачно проговорил Риддл, глянув на растерянного подростка. — Так ты считаешь, что это они все устроили? И смерть Джинни, и дневник, — тихо прошептал гриффиндорец, закусив губу. Вспоминать об этом было все так же больно. Все так же невыносимо и тяжело, словно десять раз зашитую, гниющую, из-за попавшей в нее инфекции, рану вновь тревожат, калупают пальцами и размазывают по опухшим краям гной, будто играясь. Настолько отвратительно и невозможно, что Гарри чувствует себя очень разбитым, как неаккуратно собранная из осколков бриллиантовая кукла. — Не узнаем, пока не станем действовать, — загадочно проговорил Том, обнимая резко притихшего Гарри за плечи и увлекая за собой. После чего они устроились в точно такой же позе, в которой лежали до этого, ещё теснее прижимаясь друг к другу. Немое молчание в который раз повисло в тишине, и Гарри, чувствуя холодный вакуум в мыслях, сжался в комок, будто продрогнув до костей под ледяным дождем. Тепло тела рядом не давало погрузиться в темноту собственного разума, где плескались ядовитые ядерные отходы, и подросток изо всех сил цеплялся изломанными ногтями за это ощущение безопасности, полноценности, нужности, которые мог дать ему только Риддл. Только рядом с ним Гарри не чувствовал вони разложения, не ловил пальцами призраков прошлого, отдаваясь настоящему. Только с ним. — Я уже не знаю, что делать, Том, — жалко прошептал Поттер, но его собственный голос прозвучал в ушах набатом. Так оглушительно и громко, что Гарри не сдержался и тихо всхлипнул, уткнувшись лицом в чужую рубашку. А после непроизвольно мелко задрожал, чувствуя невероятную слабость и резко накатившее изнеможение. Том не станет его осуждать. — Просто делай так, как я говорю, — доверительно и мягко ответил Том, начиная нежно и аккуратно поглаживать Гарри по спине, чтобы тот успокоился. Через несколько минут ощущая, как глупый гриффиндорец расслабляется под его руками, выравнивая дыхание. — Ты ведь знаешь, что я не стану лгать. И Гарри знал. От чего-то иррационально понимал, что Том в самом деле не станет его обманывать. Поэтому отчаянно притерся к тёплому боку, осторожно прикрыв глаза. Не замечая хищной улыбки, тенью скользнувшей на красивом лице. Ведь Том хороший. Ему можно доверять.

***

В последние пару недель перед третьим испытанием Гарри ходил, словно опущенный в воду. Слова Тома о Грюме, который, судя по всему, был в заговоре с Каркаровым, никак не хотели покидать его голову даже тогда, когда гриффиндорец всеми силами старался об этом не думать, желая переключить свое внимание хоть на что-нибудь, не имеющее отношение к пожирателям и гадкому турниру, который основательно отравил Поттеру жизнь. Но, несмотря на все приложенные усилия выкинуть витавшие в мозге мысли из головы, стремления подростка не увенчивались успехом каждый раз, когда Гарри натыкался взглядом на стол преподавателей в большом зале. Также задачу не облегчало то, что Грюм был не просто неким посторонним, вроде Каркарова, с которым сталкиваться не приходилось, а его преподавателем. Хочешь не хочешь, но на занятия ходить было нужно, поэтому Гарри смиренно присутствовал в классе каждый урок ЗОТИ, на протяжении всех лекций ежесекундно неестественно внимательно всматриваясь в учебник, но ничего не умудряясь там прочесть. А когда Грюм приставал к нему с вопросами — становилось ещё хуже. Поттер, как бы не старался, не мог выдавить из себя ничего внятного, чем ни раз уже выставлял себя на посмешище перед классом, получая слишком сочувствующие взгляды Гермионы в свою сторону. Хотя, такое поведение однокурсников Гарри привычно игнорировал, уже даже не замечая подколов в свою сторону. Была бы это бо́льшая из его проблем. Но, конечно, такая блажь являлась только в его мечтах о относительно спокойной жизни. Которую портили раз за разом. Поэтому, закономерно, хуже всего, по мнению самого Поттера, было то, что он чувствовал, как постепенно, но неотвратимо превращается в самого настоящего параноика. Нервно оборачиваться на любой мало-мальски подозрительный шум в коридорах или классе, панически ощупывать карман, проверяя на месте ли его волшебная палочка и просьбы к Гермионе проверить на наличие посторонних веществ его еду — стало делом привычным и обыденным всего за пару дней. Да и выискивать взглядом Грюма с Каркаровым в топле Гарри научился подозрительно хорошо, замечая каждый их шаг и отмечая, взаимодействуют они как-либо друг с другом или же нет, ведь то, что они задумали — должно было произойти совсем скоро. И стоит ли говорить, что Гарри, конечно, не везло, хоть он и пытался применить все свои скудные дедуктивные способности. От Тома в этом плане было гораздо больше толка. Ведь тот и до того, как Гарри о нем узнал, умело за всем наблюдал и мастерски скрывался не то что от учеников, а даже от самого директора, умудрившись ещё и всю библиотеку перевернуть. Ну, а после того, как Гарри разрешил ему, — хотя, конечно, Риддлу было плевать на любые запреты, — брать его мантию-невидимку, Том стал совсем неуловим, каждый день делясь с Гарри тем, как и с какой переодичностью два пожирателя встречаются, нечто обсуждая. Но даже Том не мог точно сказать, что именно, улавливая все отрывками, ведь, совсем недавно, эти двое будто в раз поумнели, накладывая на комнату чары против прослушки такой мощности, что даже Риддлу пришлось повозиться, дабы научиться их снимать. И, несмотря на небольшие трудности, его участие было гораздо, — гораздо! — полезнее, чем Поттеровские потуги, не заканчивающиеся чем-то хорошим. В следствии чего, гриффиндорец потерял весь запал и веру в собственные возможности. Какой толк, если Том лучше него во всем? Погрузиться в небытие замученного разума и предаться рефлексии на тему собственной ничтожности Гарри мешало только присутствие Гермионы, которая с изрядной долей оптимизма регулярно таскала его в библиотеку, где они вместе изучали записи о предыдущих испытаниях турнира, пытаясь, таким образом, предсказать, какое будет следующее: в случае с (не)удачливым гриффиндорцем — последнее. И Поттер, честно, был рад. Ведь если бы не эти вылазки, подросток не мог бы предсказать, сколько бы протянул в трезвом уме и твердой памяти до тех пор, пока вновь не вернулся бы к состоянию инфернала. А это было всего лишь вопросом времени: еда уже не лезла в желудок, часто грозясь выйти наружу не самым приятным способом; да и апатичные мысли появлялись настолько часто, что Гарри чувствовал себя подавленным и бесполезным круглые сутки тем временем, пока Риддл, словно ищейка, вынюхивал жизненно необходимые сведения. И если ранее кто-нибудь сказал бы Поттеру, что тот будет рад обществу книг — гриффиндорец в ответ на это только бы покрутил пальцем у виска, отправив говорившего проверить головку в Мунго. Но сейчас ситуация круто изменилась, или же, что не исключено, изменился сам Гарри, что неудивительно, особенно, в почти постоянном обществе известной заучки Грейнджер и никому не известного Тома Риддла, который, как уже понял Поттер, до знаний был голоден также, как и сам герой до нормальной жизни. Поэтому, пока Гермиона с восторгом зачитывалась научными трактатами и искала информацию о последних испытаниях турнира прошлых лет, Гарри делал вид, что помогал ей, частенько уединяясь в дальней части библиотеки и почитывая художественную или, иногда, историческую литературу, коей было также в достатке. Рассказы о деятелях прошлого и вымышленных персонажей успокаивали бунтовавший разум, и Гарри забывался, не думал о своих проблемах, уделяя внимание лишь потертым страницам, где вершились чужие судьбы. Читать о приключениях и испытаниях, не испытывая всю их тяжесть на себе — одно, а принимать непосредственное в них участие — совсем другое, не имеющее ничего общего с тем, как впечатляюще это выглядит в воображении многих людей. Вот, например, Поттер не видел в этом совершенно ничего хорошего. Как раз из-за этого частенько переживая и сочувствуя персонажам книг, которым приходилось выносить столько дерьма с улыбкой на губах, что герой просто не мог не ассоциировать себя с ними. Тем более, что очередное дерьмо приближалось к нему неотвратимо. В чем Гарри и убедился, стоило одним поздним вечером Тому рассказать, что свою засаду пожиратели планируют устроить во время последнего испытания, которым, вследствии, оказался лабиринт. Не сказать, что это сильно порадовало гриффиндорца, логика у которого далеко не преобладала над инстинктами, но все же отсутствие опасных тварей, как те же драконы или русалки, не могло не вызвать заметное облегчение, накатившее резко и долгожданно, словно упавший с плеч груз. Потому что калечиться самому или смотреть, как калечатся остальные, абсолютно не хотелось. Том же был напряжен. Не слишком сильно, чтобы этот факт неприятно бросался в глаза, но достаточно, дабы Гарри уловил его задумчивость и сосредоточенность в последние несколько дней перед тем, как парень сказал, что им с Гарри нужно провести один ритуал. Для исполнения которого пришлось проделать некоторые приготовления. Необходимые ритуальные артефакты пришлось доставать с особым трудом, от чего Гарри вновь пришлось обратиться к Сириусу за помощью. Но подходящее помещение было найдено довольно быстро, конечно же, с лёгкой руки Тома, предложение которого о том, что можно использовать Тайную комнату, Поттер не смог оспорить, так как сам понимал — это довольно неплохой вариант. Во-первых, в нее мог проникнуть только говорящий на парселтанге, что уже давало ощутимый плюс, если вдруг кто-то что-то заподозрит и решит проверить. Во-вторых, по всей прочитанной о Тайной комнате информации можно было судить, что Салазар строил ее, чтобы сдерживать нечто могущественное, древнее и опасное, и вряд ли такой волшебник, как он, не напичкал свое убежище стольким количеством защитных и скрывающих магию заклинаний, что простому обывателю и не снилось. Ведь, насколько помнил Гарри, в Хогвартсе ни авроры, ни один могущественный волшебник современности так и не смогли отыскать комнату до тех пор, пока Гарри собственнолично не открыл ее. Честно сказать, это произошло совершенно случайно: три дня спустя после того, как Гарри узнал, что Джинни похитили, они с Роном, ведя собственное расследование, за неимением других вариантов начали расспрашивать приведения о том, не видели ли они, кто похитил девочку — и попали в точку; Плакса Миртл, до которой они дошли в последнюю очередь, уже окончательно отчаявшись, вдруг сообщила, что видела, куда утащили Джинни, после чего показала на один из нерабочих кранов, где был символ змеи; а дальше и большого ума не нужно было, чтобы догадаться, чем является этот кран и как открыть проход: достаточно было вспомнить, что Салазар любил болтать на парселтанге. По мнению Поттера, этот случай был удачей чистой воды — не более. Ведь, без помощи Миртл, Гарри никогда бы не догадался, что Тайная комната расположена глубоко под женским туалетом. И никогда бы не узрел то, что хотелось забыть до сих пор: мертвое, синее тело, припухшее от сырости помещения и пахнущее настолько отвратительно, что Гарри вырвало прямо на пол, где он отчаянно плакал и задыхался в приступе паники пару десятков минут, пока Рон, не вошедший в комнату за другом, не привел помощь. Где эта самая помощь вместо того, чтобы спасти ребенка, разум которого невосстановимо надломился, начала допрос с пристрастием, без суда и следствия напоив Поттера веритасерумом, после применения которого он слег в Мунго на несколько месяцев. Всех работавших тогда авроров поувольняли за нарушение закона. Явная работа Дамблдора. И честное имя Гарри оправдали, ведь под сывороткой правды он все выдал, как на духу, пусть и со столь неприятными последствиями — которые проявились меньше, чем за десяток минут, — как резкая интоксикация организма на фоне нарушения стабильности течения магических потоков. Но, несмотря на опасность диагноза, гриффиндорец был уверен, что это — не самое худшее, что с ним произошло в тот день. Самое худшее случилось, когда он увидел холодный труп девочки, которая еще недавно так очаровательно улыбалась, смущённо глядя на него сквозь призму немого обожания. И, в основном, эти воспоминания, въевшиеся в голову Гарри, как паразиты в живые организмы, были единственным, почему Поттер совершенно не хотел заходить в Тайную комнату вновь даже для того, чтобы провести ритуал. Было страшно. Больно. Мерзко. Невыносимо снова ступить и увидеть призраков прошлого, которые своими холодными, окоченевшими пальцами будто заживо, резко и кроваво сдирали с героя кожу, отчаянно умоляя ответить, почему он не помог им. Почему бросил без надежды на спасение, за что появился на свет и выжил, когда убить — было лучшим решением, ведь именно из-за его рождения Темный Лорд пришел в дом семьи Поттеров, которые погибли, чтобы из-за их бесполезного и жалкого сынка умирало ещё больше людей. Чтобы из-за него умерла Джинни. И Гарри бы точно сошел с ума, несколько дней подряд вспоминая все жуткие картины прошлого в мельчайших подробностях, додумывая факты собственной вины и осознавая ничтожность своей личности, если бы Том не взял его за руку и силком не притащил в Тайную комнату. Чтобы Поттер таким радикальным методом смог справиться со своими собственными страхами, которые оплели шею, словно железная удавка, затянувшая глотку без доступа к кислороду. И Поттер справился. Бился от истерики, паники и страха в руках Тома, который не отпускал его ни на секунду. Отчаянно кричал до влажных хрипов, скреб обломанными до мяса ногтями по полу, оставляя кровавые борозды, и ломал, калечил себя, не в силах убежать от воображаемой Джинни, которая рвала его плоть на куски гниющими зубами и говорила-говорила-говорила о том, что Гарри ее убил. Поттер сжимал зубы до скрипа, до боли и мигрени в гудящей голове, что, казалось, словно в нее поселили улей взбешённых ядовитых ос. Тянулся ослабевшей рукой вслед за голосом Тома, старался словить дрожащими пальцами нечто ускользающее, неведомое, незнакомое, будто первый луч солнца после долгой тьмы. И обречённо вжимался в Риддла, который был с ним все время, искал его живого, человеческого тепла, понимания и спасения, так глупо признаваясь в любви на фоне гулко стучащей в висках крови и тихих выдохов через раз. Гарри переступил через себя. Но отпустить Тома он больше не смог бы. Ритуал они все же провели. Суть его заключалась в том, чтобы создать для Риддла и Поттера подобие неких уз, благодаря которым можно с точностью до шестидесяти процентов на интуитивном уровне определять, где находится второй участник ритуала и требуется ли ему помощь. И не то чтобы это было нечто запрещенное. Подобное очень часто проводили ведьмы чистокровных семей, особенно, если наследник в семье единственный, дабы знать, находится их чадо в безопасности или нет: это был довольно надёжный, долговременный способ защиты. И, ясное дело, кровная связь с ребенком очень облегчает ведьмам задачу, отчего процент удачного поиска доходит почти до ста, но так как у Тома и Гарри подобной блажи нет, то и довольствоваться приходилось малым. Все же, это было гораздо эффективнее, чем требующий долгого приготовления поиск по крови и различные поисковые артефакты, забрать, обронить или потерять которые можно было без особого труда, особенно, с вечной «удачливостью» Поттера. Такие меры защиты были необходимы, чтобы помочь Тому отыскать Гарри, если того аппарируют, что, скорее всего, было единственным вариантом того, как пожиратели могли загнать гриффиндорца в ловушку, чтобы их не поизловили. Ведь на трибунах будет сидеть Дамблдор, профессора и куча авроров, которые могут их остановить, что значит, если меченые не дураки, Гарри как-нибудь подкараулят и, вырубив, просто отправят куда-нибудь далеко, чтобы расправиться с ним. И герой был согласен с этой версией, выдвинутой Томом. Во всяком случае, он был уверен, что его не станут убивать на месте — слишком просто и глупо для людей, славящихся своей жестокостью и кровавыми пытками. Главное, чтобы Том успел. А Риддл был уверен, что успеет. Поэтому Гарри не беспокоился. Ведь, если его все же убьют, возможно, это не так и плохо? Одним человеком больше, одним меньше. Никто не будет горевать. Сам того не ожидая, Поттер в последние пару дней перед турниром наконец-то смог расслабиться, морально готовый к неминуемой участи. В этой неизбежности он чувствовал привкус свободы на кончике языка, лёгкий азарт, щекотавший желудок, как тогда, на первом испытании, летя с пятнадцати метров прямо вниз. А что ему ещё было делать? Неужели, рассказать Дамблдору или аврорам? Даже представлять подобное было смешно. Он знал, что ему не поверят. Ему никогда не верят. Минимум — выставят на посмешище, а максимум — уголовно обвинят во лжи и затевании смуты. Это дело изначально было бесполезным и никому не нужным, так что оставалось только смириться, положившись на Тома, который старался ему помочь. И от этого сердце Гарри наполнялось трепетной, щемящей нежностью к любимому парню, сделать для которого хотелось хоть что-то настолько сильно, что Поттер медленно ехал крышей, заполняя все свои мысли лишь Риддлом. И это ему нравилось. Провести последние деньки в спокойных размышлениях, плетущих свои ядовитые корни вокруг одного дорогого человека, не позволяющего гриффиндорцу треснуть окончательно, разлетевшись тусклой, темно-серой пылью. Что же может быть лучше? Ведь его будущее — могильная, угольная тьма. Где нет ничего хорошего. И Гарри с радостью вяз в Томе, тонул в нем, словно в озере чистого дегтя, ловил губами его выдохи и сцеловывал с тонких бледных запястий пульс, не желая отпускать. Старался наполнить свое жалкое ничто его сердцебиением, ухмылками, колкими замечаниями, склеить вместе горелой карамелью бессмертные души, тленные тела, десять тысяч слов уютного молчания среди гула в собственной голове. Наслаждаться, касаться, иметь возможность забыться и задохнуться в упоительном аромате чужих волос и кожи, чтобы вновь открыть тяжёлые веки и наблюдать в темных бесстрастных глазах искры зловещего удовлетворения. Только ради этого. Все же завтра может не наступить уже сегодня. И Гарри это, правда, устраивало. Поэтому невероятно быстро вступивший в свои права день, когда должно было пройти последнее испытание, не застал Гарри врасплох. Герой был готов. Составленный Томом план, выученный наизусть, вертелся в мыслях также невесомо, как дубинка, поднятая в воздух левиоссой. Гарри был уверен, что сможет его исполнить, поэтому совершенно не волновался, с прохладной улыбкой на истерзанном болью лице выдавая скупое «спасибо» в ответ на многочисленные пожелания удачи. Конечно же, не смогли обойти его стороной Дамблдор, вновь рассказывая нечто о смелости и силе духа, что Поттер, как обычно, проигнорировал, и Гермиона, смущённо подошедшая к нему за пять минут до старта после того, как поговорила с Крамом. — Я буду болеть за тебя, — нежно улыбнулась Грейнджер, заключая Гарри в крепкие объятия. Она действительно за него переживала. — Ох, Герм, — удивлённо проговорил Поттер, облегчённо выдохнув, — брось. Что со мной может случиться? После драконов и водных тварей лабиринт кажется детской забавой, — убеждённо проговорил гриффиндорец, стараясь успокоить подругу, которая все никак не хотела его отпускать. — Я знаю. Знаю, Гарри, но все же… — проговорила она, утыкаясь носом в шею друга. — Я не могу не беспокоиться. У меня дурное предчувствие. Поттер вымученно улыбнулся, отстраняя Гермиону от себя. — Это всего лишь нервы, Герм, — заверил гриффиндорец, в последний раз посмотрев на нее. Прекрасная девушка. Достойная самого лучшего. Взгляд сам зацепился за Крама, стоящего неподалеку и говорящего с одним из поклонников. Гарри на секунду прикрыл глаза, думая, что Крам — действительно неплохой выбор. Он сможет её защитить. — Мне нужно идти, — быстро проговорил герой, ощущая, как обречённая улыбка наползла на лицо. После чего Поттер, не давая себе опомниться, отвернулся, быстрым шагом приближаясь к троим чемпионам, которые уже были готовы к выходу на большую арену. — Удачи! — воскликнула в спину уходящего Поттера Гермиона, сжимая ладони в кулаки. — Прощай, — прошептал Гарри одними губами в ответ, ни на секунду не останавливаясь. Нужно следовать плану. Не отходить от него. Участники скучковались у входа на арену. И после того, как подошёл Поттер, замыкающий строй, каждый из чемпионов турнира вышел прямо в середину большой площадки, приветствуя болельщиков, собралось которых невиданное множество. Оно и понятно. Почти все ученики Хогвартса сидели, поддерживая Седрика и Гарри, на трибунах, выкрикивая истошные пожелания удачи. Родители учеников также не обошли вниманием такое событие, присутствуя рядом с детьми, а студенты других магических школ сидели отдельно друг от друга, занимая обширное пространство в зрительских рядах: девушки из Шармбатона активно танцевали и изо всех сил пытались приободрить Флер, которая в данную секунду была на последнем месте по количеству очков за два предыдущих испытания; а парни Дурмсланга выкрикивали суровые девизы о победе и кровавом раздавливании врагов, чем заслуживали довольные взгляды от Каркарова. Громко заиграл оркестр Хогвартса, сопровождающий выход чемпионов, оповещая каждого, что последнее испытание великого турнира началось. Музыка смешивалась с восторженными криками учеников, болеющих за своих фаворитов, образуя невнятный гул, от которого быстро начинала болеть голова. Гарри же старался вести себя непринужденно, окружённый великим множеством взглядов, и повторял за Седриком, который махал всем рукой и широко улыбался, выказывая дружелюбие. Улыбаться у гриффиндорца получалось с трудом. Зато помахать рукой удалось с первого раза. — И так, дорогие зрители третьего испытания великого Турнира Трёх Волшебников! Сегодня мы собрались здесь, чтобы узреть, кто же из участников выйдет победителем в нелегкой борьбе! — торжественно начал Дамблдор, призывая сидящих на трибунах людей к тишине. — Совсем недавно профессор защиты от темных искусств, мистер Аластор Грюм, спрятал внутри лабиринта Кубок Трёх волшебников! И только он знает о его местоположении. От участников требуется найти Кубок, пройдя все ловушки и испытания, которые ожидают их в лабиринте! Да прибудет с ними Мерлин! — пафосно закончил свою речь Дамболдор, обращая внимание на четырех юных волшебников, находившихся позади него. Гарри, на протяжении всей речи стоящий, как вкопанный, злорадствовал внутри над своей собственной наивностью. Мать его Моргана, снова Грюм! Именно ему доверили спрятать кубок! Теперь же догадки, что этот ненормальный мог сделать внутри лабиринта, пока никто не видел, проносились внутри головы гриффиндорца с поразительной скоростью, являясь одна хуже другой. Варианты разнились от банальной засады пожирателей-самоубийц, устроенной для уничтожения Гарри, до смертельных проклятий, которые могли быть замаскированы в виде ловушек. И Поттер был уверен почти на сто процентов, что если нечто опасное и убийственное там все же есть — он точно на это наткнется. С его то везучестью, возможно, что и ни один раз. Дамблдор же, тут же подойдя ближе к чемпионам, подозвал их к себе одним взмахом руки, таким способом показывая, чтобы они скучковались около него. И, когда все стали так, как попросил волшебник, Альбус тихо заговорил, выдавая напутствие: — В лабиринте не будет ни драконов, ни русалок, но не расслабляйтесь. Вместо этого вас там ожидает нечто более страшное. В лабиринте люди сильно меняются, — нахмурившись, продекламировал директор Хогвартса, после продолжив нагонять страху: — Там вы можете потерять самих себя. Найдите Кубок, если сможете. Кто первый его коснется — и станет победителем. Если же надумаете выйти из участия или попадете в беду, из которой не сможете найти выход, пошлите в воздух красные искры. Вас сразу же спасут, — закончил Дамблдор, просканировав четырех детей взглядом. — Теперь же я могу пожелать вам только удачи. И отошёл, давая возможность участникам рассредоточиться по местам, откуда они будут начинать заходить в лабиринт. Насколько знал Поттер, сейчас он и Диггори делили первое место, а значит — они, скорее всего, зайдут в него первыми. Следом по очкам идёт Крам, уже готовый к нелегкой борьбе, а последней становилась Флер Делакур, на лице которой явно читалась отчаянная решительность. Поэтому Поттер решил не медлить и подавил дрожь в коленях, оказавшись рядом со входом в лабиринт, около которого старый аврор, Аллостор Грюм, вызывающий лишь отвращение, стоял собственной персоной. Он ничего не говорил, что сильно напрягало, и лишь одаривал подростка тяжёлым, мрачным взглядом, который гриффиндорец со стойкостью выносил, до хруста сжав ладони в кулаки. А после даже, чуть пообвыкнувшись, Гарри позволил себе вольность дерзко взглянуть в ответ на преподавателя, лицо которого тут же перекосило. Отчего Поттер подавил нервный смешок, невольно задумываясь о том, что чем-чем, а взглядами его точно не запугать. Иммунитет к подобному выработался благодаря Тому, страшнее которого в гневе подросток, кажется, не видел больше никого. Всего за десяток месяцев общения с ним Гарри рефлекторно бросало в холодную дрожь, стоило лишь вспомнить властный, суровый облик, наполняющийся жаждой убийства в мгновения чистой злости. Такое, конечно, происходило очень нечасто, но, несмотря на редкость, чувство, что испытывал Поттер, поддаваясь животному ужасу в моменты недовольства Риддла, навсегда отпечаталось в подкорке его сознания, оставило след на сетчатке глаза и не хотело вылетать из головы, как вечное напоминание о настоящих возможностях парня. Все это время Гарри спасало лишь то, что Том именно на него никогда по-настоящему не злился, удостаивая подростка, в основном, лишь уничижительными, предупреждающими взглядами за некоторые проступки, и направлял свою ярость в сторону других людей, разнося выручай-комнату, порой, подчистую. Но даже подобные ненормальные всплески эмоций, пугающие до дрожи в коленях, не смогли отвратить Гарри от Тома. Все же, никто не идеален, даже если Риддлу и удалось приблизиться к понятию этого слова удивительно близко. Гарри нервно выдохнул, очищая мысли. В данную секунду герой постарался задвинуть размышления о бесполезных и почти недействующих на него переглядках с преподавателем в сторону, состредоточившись на насущном — лабиринт. Вот что вызывало настоящее беспокойство, активно шевелившееся внутри, словно глист в кишечнике. Как бы Поттер не хотел признавать, но предупреждающие слова директора он не смог пропустить мимо ушей, просто отмахнувшись, как делал всегда. Все же, сейчас должна будет решаться его дальнейшая судьба, зависевшая от того, что Грюм успел придумать и как подготовиться. И будет чертовски обидно, если Дамблдоровское «нечто более страшное» помешает выполнить хорошо проработанный план Тома по части того, как вытрясти из ПСов всю доступную им информацию. Гарри с неохотой признавал, что помешать ему может очень многое. Недаром он так сильно не радовался лабиринту: оценка его способности ориентации в пространстве оставляла желать лучшего. Топографическим кретином, способным заблудиться в трёх соснах, он, правда, не являлся, но был чертовски приближен к этому понятию, что особых восторгов, особенно, в данной ситуации, вызвать никак не могло. Ситуацию также одновременно улучшало и ухудшало то, что гриффиндорец не знал способности остальных участников: являлись ли они такими же дубами, как и он сам, или же прекрасно могли справиться с нахождением кубка? Гарри, скрипя сердцем, признавал, что гадать было бесполезно — узнать можно было только в процессе. И, не имея врождённой логики для отличного прохождения этого задания, надеялся герой сейчас только на свою интуицию и относительную удачу. Может быть, ему все же повезёт? Если Пожиратели не доберутся до него первее, конечно же. А ещё Поттеру очень хотелось бы узнать, какие ловушки поставили создатели испытаний, а также Грюм. И, хоть убей, подросток совершенно не верил, что бывший аврор не сделал никакой гадости. Все же, все наблюдения были не в его пользу. — Чемпионы, приготовьтесь! Гарри и Седрик зайдут первыми! Следом мистер Крам и позже всех Флер Делакур! По местам! — громогласно объявил Дамблдор, отчего Гарри вздрогнул, вынырнув из обилия своих мыслей. Краем глаза гриффиндорец заметил, как ближе всех стоящий к нему Седрик обнял отца, кивая в ответ на пожелание победы от родственника. Лицо Диггори в тот миг растеряло все дружелюбие, став очень сосредоточенным, что не могло не привести Поттера в чувство окончательно. Кончилось время игр. Пора действовать. — Стреляйте на счёт «три»! — предупредил директор, тут же начав отсчет. — Раз! Гарри напрягся, ощущая, как сердце начинает биться быстрее от ударившего в мозг адреналина. — Два! Пальцы непроизвольно сомкнулись вокруг палочки сильнее, отчего ладонь уже через секунду начало сводить. — Три! В воздухе раздался оглушительный залп из пушки, отразившийся звонким эхом в ушах гриффиндорца, кровь которого в тот же миг начала бурлить в венах от внезапно возникшего волнения. Оркестр же начал играть только громче, подгоняемый шумом восторженных фанатов, которые вскочили со своих мест, начиная выкрикивать нечто невнятное. Гарри вступил в лабиринт. И рефлекторно прошел дальше на несколько шагов, после оборачиваясь: вход, который ещё недавно был открыт, зарос, словно живое существо, прямо перед носом героя, заставив того затаить дыхание. В лабиринте было туманно и сумрачно. Звуки музыки тут же стихли, стоило Гарри дождаться, пока проход полностью закроется, и вместо них пришла могильная, мертвая тишина, будто в заколоченном гробу. Казалось, словно день в раз обернулся поздним вечером: обстановка была настолько тусклой и пасмурной, что Гарри зябко повел плечами, подняв взгляд вверх — небо над лабиринтом действительно было затянуто мрачными, тяжёлыми тучами, свисающими прямо над головой, словно перевернутое корнями вверх старое, обросшее дерево. Промозглый холод змеился, будто живой, и обволакивал неприкрытые тканью участки кожи, иллюзорно обжигая. Отчего резко стало не по себе. Стены лабиринта, состоящие, по всей видимости, из какого-то кустарника, уходили ввысь, но из-за непроглядного, плотного тумана нельзя было сказать, насколько высоки они были на самом деле. А стоило Поттеру на пробу протянуть руку вперед, чтобы убедиться, насколько видно вдали, как беспокойство вмиг затопило рецепторы, предвещая тяжёлый путь: Гарри с трудом удалось разглядеть кончики собственных пальцев, уходивших в вязкое, серое марево, словно в невесомую жидкость. И лишь мысль, что требуется идти дальше, несмотря на возросший риск, заставляла Гарри вновь и вновь делать осторожные шаги, прислушиваясь, словно пугливое, беззащитное животное, к каждому шороху сквозь гнетущее, мертвое безмолвие. Развилок и впрямь было чертовски много. Поттер понял это уже через несколько минут, наткнувшись сразу на пару десятков. Все они уходили в разных направлениях, петляли друг с другом и оканчивались тупиками, сквозь которые пройти или прорезать себе путь оказалось делом безнадежным. Потому что Гарри попробовал: режущее, секущее и даже взрывающее эти кусты перенесли настолько легко, словно гриффиндорец и не колдовал вовсе; растения тут же зарастали, закрывая проходы, и пару раз нападали в ответ, отчего герою пришлось срочно бежать, не разбирая дороги сквозь сумеречную, бесконечную мглу. Все же, быть похороненным под кучей живой растительности, как в страшных кошмарах, Поттеру абсолютно не хотелось. И, наверное, самое беспокоящее было то, что Гарри не знал, сколько точно прошло времени с того момента, как их запустили в лабиринт. Успеет ли он вовремя? Добрался ли кто-нибудь до кубка? И почему, если прошло уже немало минут, Пожиратели до сих пор не показали себя? Чем дольше Поттер ждал, находясь в посекундном напряжении и заходя все дальше в глубь огромного лабиринта, тем больше ему казалось, что он похож на хомячка в клетке. Куда ни глянь — преграда из обезумевших растений, готовых напасть при любой удобной возможности; да и разыгравшаяся паранойя, проходившая неприятным, вязким, чувством по оголенным нервам, сделала свое дело, расшатав кое-как сохранявшееся спокойствие в этой непростой обстановке, становившейся все хуже и хуже с каждой минутой. Невольно Гарри начинал задумываться, натыкаясь на очередной тупик или проходя сквозь сотую развилку, как там дела у других чемпионов. Также им тревожно, как и ему? Или же, возможно, они предельно спокойны, проходя испытание настолько отточено, быстро и беспроблемно, что в пору было только позавидовать? Герой мог лишь догадываться. Но отчаяние, возникшее из глубины невеселых мыслей, не смогло обрести полную силу, так как Гарри вдруг неожиданно замер, будто каменное изваяние, панически прислушиваясь. Была ли это игра воспаленного разума или же нет, но Поттер резко рванул с места, когда в тишине лабиринта вновь прозвучал истошный девичий визг, резанувший по обострившемуся слуху стальным тесаком. Все рефлексы в раз усилились, и гриффиндорец стремительно бежал в сторону, откуда доносился крик, ощущая, как в висках бьётся единственная мысль — успеть. Во внезапно возникшей догадке Гарри не смог бы сейчас усомниться, даже если бы захотел — времени совершенно не было. Если это Пожиратели, то нужно действовать быстро, и любое промедление, возникшее по чистой глупости, может стоить Флер — а это был именно ее голос, — жизни. Герой не мог никому позволить пострадать из-за себя ещё раз. Поэтому картина, которую он увидел перед собой, достигнув пункта назначения, поразила Поттера до глубины души, вынудив использовать палочку. Не в первый раз Гарри, не задумываясь, взмахнул ей, но определенно единственный — с явным желанием навредить настолько сильно, насколько это возможно. Всего секунда понадобилась, чтобы прошептать заклинание, и гриффиндорец с облегчением ощутил, как тело обезумевшего, наверняка, околдованного Крама стремительно отбрасывает в сторону экспеллиармусом от лежащей без движения Флер, которая, как показалось ошеломленному подростку, даже не дышала. Не задумываясь, Гарри уже через мгновение остервенело бросился к девушке, чтобы удостовериться, что она жива, и даже не заметил, как рассек себе ногу о ветку. Дыхание болезненно перехватило, словно от удара под дых, и Гарри почувствовал паническое беспокойное удушение, когда не смог нащупать пульс у Флер. Безумная тревога в миг охватила не соображающее сознание, и гриффиндорец, сверкая невменяемым взглядом из-за бурлящего в крови адреналина, интуитивно приложил две ладони к груди девушки, около сердца, начиная технично на нее надавливать. Он не думал, что это сработает. На самом деле, Гарри в тот момент ни о чем не думал. Но стоило надавить ещё пару раз, как Флер ошалело распахнула свои глаза настолько широко, что, казалось, ещё секунда и они вылезут из глазниц, разбрызгивая алую кровь по симпатичному лицу. В то время, как ее рот приоткрылся в немом крике, вслед за чем лёгкие девушки наконец-то смогли вобрать в себя воздух — и она задышала. — Гарри! Ложись! — воскликнул совсем рядом кто-то, от чего Поттер, не задумываясь, рефлекторно пригнулся, закрывая собой все ещё не отошедшую и теряющую сознание от слабости Делакур. — Вот гадство! Петрификус Тоталус! — вскричал мужской голос и Гарри краем глаза увидел вспышку света, пронесшуюся очень близко и ударившую едва ли в метре от него. После чего Крам, ранее опасно вскидывающий палочку в сторону двух человек, так и замер, больше не шевелясь. — Мордред раздери! Гарри! — закричал Седрик, оказываясь рядом с сидящими на земле волшебниками в мгновение ока. — Вы в порядке? Поттер растерянно перевел взгляд на Диггори, неуверенно кивнув. — Флер нужна помощь, — с трудом вернув контроль над собственным голосом, сообщил гриффиндорец, хватая с земли свою палочку и одним точным взмахом посылая в воздух столб красных искр. Вслед за чем быстро встал с земли, кивнув в сторону Седрика: — Уходим. И как раз вовремя. Чёртовы кустарники, будто акулы, почуявшие запах крови, потянули к двум не выведенным из строя волшебникам Хогвартса свои корни, нападая так стремительно, что герой еле успевал отбиваться, прикрывая руками глаза, и кидал режущие заклятья, дабы расчистить путь. Тело чертовски болело, и только сейчас Поттер начинал воспринимать в полной мере все полученные раны: синяки и кровавые ссадины на коже неприятно ныли, рассеченную кустарником ногу потянуло со страшной силой, отчего Поттер сжал зубы, продолжая бежать настолько быстро, что лёгкие горели адским пламенем, а в боку кололо. И лишь через несколько минут удалось отбиться от взбешённых растений, отчего Гарри, ощутив себя в относительной безопасности, тихо взвыл, рухнув на отяжелевшие колени. А менее, чем через минуту, к нему присоединился Седрик, так же рухнувший на землю, словно мешок с неподъемным грузом, тяжело дыша. На секунду гриффиндорцу показалось, что все его мышцы — сплошной комок ноющей боли, проходящийся по нервным окончаниям, словно расскаленный пресс. Настолько каждая клетка тела горела и мучительно пульсировала, вынуждая сжать зубы до тихого скрежета, что Гарри дрожал, будто в лихорадке, пытаясь удержаться на четвереньках. Но маленькой передышке пришел конец в тот же миг, когда взгляд резануло яркое голубоватое свечение, проигнорировать которое было выше сил Поттера. Вслед за чем они с Диггори в один момент подняли головы, взглянув туда, откуда исходило ослепительное сияние, разгонявшее плотный туман своей величественностью — и оба резко выдохнули, незамедлительно вскакивая с земли. — Кубок, — одними губами прошептал Поттер, не сводя взгляда с таинственной вещи, стоявшей на небольшом каменном постаменте прямо, как можно было догадаться, посреди лабиринта. — Да, — завороженно ответил Седрик, вдыхая через раз. Вслед за чем парни, не сговариваясь, посмотрели друг на друга, встречаясь понимающими взглядами. И одновременно стремительно рванули к Кубку, не разбирая дороги. Перегонки стали единственной здравой мыслью, оставшейся в затуманенном мозге: герой бежал так, будто за ним гналась целая толпа голодных церберов, желающих растерзать его плоть. И когда цель оказалась совсем близко, Гарри, не задумываясь, протянул руку к призу Турнира, не вовремя оглядываясь назад, что и стало причиной для непоправимой запинки — Седрик тут же коснулся Кубка вместе с Поттером.

***

Кладбище встретило учеников Хогвартса леденящей душу тишиной. На секунду, после падения на твердую землю, Гарри показалось, что он умер, оказавшись в загробном мире. Настолько средь чернеющих вокруг могил было тускло, мрачно и сумрачно, что гриффиндорца почти сразу же пробила внутренняя, неконтролируемая дрожь, доходя до самых печенок и оседая серым, неприятным, пугающим чувством вдоль позвоночника. Сердце бешено забилось о ребра, словно желая окончательно их проломать, а дыхание сбилось, не желая восстанавливаться. Однако, Гарри, интуитивно подгоняемый тревогой, смог встать на ноги, сразу же пошатнувшись на них. Палочка до сих пор находилась в руке подростка, не вылетев из нее при падении, и Поттер рефлекторно сжимал ее в ладони, чтобы прийти в себя и адекватно оценить обстановку. И лучше бы он этого не делал. Темнота кладбища окутывала пространство, словно мертвой, беззвездной ночью, поглощая любые звуки, всякий шорох, доносившийся из вне. Острые, надгробные камни были воткнуты, словно колья для насадки непокорных, по всему периметру, зыбко мелькая в неживом, отсыревшем воздухе, словно после продолжительного ливня. А различные бурьяны, столпы высокой, дикорастущей травы сигнализировали о том, что это место давным давно было заброшено, покрывшись душной пылью бесконечного времени. Везде мелькали безлистные, голые деревья, стоящие неровно, криво, словно декорации к самым страшным кошмарам. Они казались Поттеру мертвыми, сухими и будто застывшими на стадии внутреннего гниения, когда все нутро поедают мерзкие, беленькие личинки. — Вот черт, — пробормотал Седрик, давая о себе знать, от чего Гарри нервно дернулся, как от крепкой пощечины. — Где это мы? — Хотелось бы мне знать, — тихо ответил гриффиндорец, не решаясь повышать голос. Отчего-то возникло тянущее, тошнотворное ощущение, скатывающееся острым клубком по пищеводу, что из дымного, ночного тумана, колыхающегося во влажном воздухе, может выскочить нечто опасное, смертельное и ужасное. Так что Поттер поспешил подать Диггори руку, помогая тому подняться. Свечение Кубка с трудом можно было разглядеть где-то вдали. Оно мелькало, тускнело сквозь слои ночного сумрака, и, казалось, уловимо грязными от земли пальцами, стоит только протянуть руку. Однако, это чувство представлялось настолько обманчивым, что все рецепторы, обострившиеся в миг, вскричали о опасности, заставляя Гарри рефлекторно отступить на пару шагов назад. Отчего он тут же, не разглядев, наткнулся спиной на нечто холодное, твердое и большое, что заставило все волосы на теле встать дыбом от страха. Надгробие. Это было блядское надгробие. Гарри, ощутив невольную тошноту, подступившую к глотке, сразу же отошёл от него, мельком отметив, что выглядело оно немного по-другому, чем все другие. Во-первых, это было немного выше остальных, что вызывало иррациональное, ненормальное ощущение того, будто кладбище для этой самой могилы и строили. А во-вторых, оно казалось чище, чем другие плиты, заросшие высокой травой, мхом и выглядящие так, будто о них все давно забыли. Отчего в Гарри разыгралось опасное любопытство, заставляющее кончики пальцев нервно подрагивать. И он шагнул к камню ближе, щурясь сквозь запотевшие от плотного тумана стекла очков, еле-еле прочитав надпись, выграверонную строгим, бездушным почерком:

Т о м Р и д д л 1 9 0 5 — 1 9 4 3

И, ниже, маленькая эпитафия, разглядеть сквозь копоть которую не получилось вообще. У Гарри возникло отчётливое чувство, что ее намеренно пытались скрыть, применив огонь, уничтожающий все на своем пути. Сердце героя рухнуло куда-то в пятки, когда мозг, до этого лишь завороженно воспринимающий все, будто сквозь толщу болотного ила, наконец осознал только что увиденное. Имя Тома на могильном камне. Все внутри в миг перевернулось. Гарри в неверии распахнул зелёные глаза, отступая на несколько шагов назад, будто спасаясь от иллюзорного кошмара, воплотиться который в реальности никак не мог. И чуть ли не рухнул наземь на подкосившихся, ослабевших ногах, стараясь словить дрогнувшими пальцами свою собственную адекватность, чувство материальности в этом странном, кривом мире, ставшим вдруг совершенно тусклым, грязным и невзрачным, как разбитое стекло в старом заброшенном доме. Не так. Все не так. — Гарри! — из неоткуда, где-то вдали восторженно заорал Седрик, заставив Поттера нервно оглянуться за свое плечо. — Кубок — это портал! Нас перенесло сюда с помощью него! В мозгу нечто щелкнуло. Портал. Аппарация. Пожиратели, задумавшие ловушку. Беззащитный Седрик рядом с ним. — Вот дерьмо, — ошалело прошептал Гарри, сорвавшийся с места, как отчаянный. — Седрик! Не отходи от Кубка! — вскричал гриффиндорец, ощущая, как в желудке скатывается чертовски дурное предчувствие. И стоило только подбежать к хаффалпавцу, как откуда-то из тьмы показался чей-то зловещий силуэт, выплывающий, словно из-за грани смерти. Это мерзкое лицо Гарри узнал сразу. Питер Петтигрю. Чертова крыса, сбежавшая на третьем курсе в неизвестном направлении. А в его руках нечто маленькое, отвратительное и сморщенное, закутанное в грязное, порванное покрывало, плешь в котором моль проела, кажется, лет тридцать назад. — Кто вы? Что вам нужно?! — панически закричал Диггори, хватая и прижимая к себе кубок. И только Гарри хотел броситься на выручку, как существо отвратительно скрипуче провизжало, вызывая неконтролируемое желание заткнуть уши: — Убить второго! Убить! Вспышка от смертельного заклинания, брошенного в Седрика, промелькнула перед глазами Поттера так стремительно, что он и вздохнуть не успел, не то что взмахнуть палочкой: Авада попала точно в цель прямо тогда, когда до побега хаффалпавца оставалась всего доля секунды. Кубок исчез вместе с мертвым телом, сопровождаемый громким хлопком сжавшегося от магии воздуха. Собственный немой крик застыл на губах, и Гарри почувствовал, как из распахнутых глаз начали литься обжигающие слезы, после падающие на сырую землю. Гарри хотел защититься, но рука будто окаменела, когда Питер направил на него палочку, заставив верёвку туго связать все тело гриффиндорца вдоль одного из массивных стволов сухого дерева. — Скорее, Хвост, скорее! — визгливо потребовало мерзкое, маленькое существо, после чего Петтигрю нечто невнятно забормотал, призывая одним движением палочки странный железный котел, в котором мог поместиться, примерно, один взрослый человек. Жидкость, находившаяся в нем, насквозь пропахшая тухлятиной, отвратительно бурлила, вызывая неконтролируемые, рвотные позывы. И только Гарри успел сглотнуть обратно в желудок подкатившую к глотке желчь, как Хвост вдруг скинул визжащее, скрюченное существо прямо в котел, которое, как казалось Поттеру, сейчас обварится до костей, словно курица в домашнем бульоне. — Кость вашего отца, отданная без согласия! — противно пропищал Петтигрю, отлевитировав кость с той самой могилы, на которой было написано имя Тома. И бросил ее в котел, где она тут же растворилась. Гарри нелепо дернулся, ощущая, как веревки, будто ожившие, ещё сильнее сжали его тело, вызывая чувство, что ещё немного — и его расплющит. — Плоть верного слуги, пожертвованная добровольно! — вновь испуганно поговорил Хвост, зажмурившись. А после одним движением руки отсек себе вторую кисть, тут же завизжав от невыносимой адской боли. Кровь из запястья хлынула потоком, растворяясь в котле так же, как и отрезанная конечность, и Гарри мог наблюдать, как из перерезанных сосудов безостановочно хлестает бурая жидкость, пропитывая воздух металлическим привкусом. — И кровь врага, взятая насильно, — фанатично проскулил Питер, в два шага оказываясь рядом с придушенным веревками Поттером, который начал дергаться, словно на электрическом стуле, желая выбраться из этого кошмара. Том. Том. Том. — Том, спаси, — невнятно прохрипел гриффиндорец, теряя ощущение реальности от удушья, но ярко, ненормально остро чувствуя, как холодный металл коснулся его запястья, перерезая на нем вены. Обжигающая боль пронзила все предплечье, и Гарри тихо заскулил, сдавленный со всех сторон. Вслед за чем Хвост прошептал что-то ещё, понятное только ему одному, набирая скатывающуюся по леденеющими пальцам теплую кровь в небольшую склянку, и отошел от подростка также быстро, как и ранее приблизился, уже в стороне продолжая проводить какие-то свои манипуляции. Было страшно, холодно и пугающе. Гарри не мог сосредоточиться ни на чём, ощущая внутри смесь из животного ужаса и ожидания неизбежной гибели, которая подбиралась к нему так же быстро, как жизнь вытекала из перерезанного запястья. Казалось, что костяная, сморщенная старуха уже любовно, трепетно оглаживает полумертвое тело героя, призывая его сопротивляющуюся душу следовать за собой. Гарри невнятно всхлипнул, пронзенный этим чувством скорой смерти насквозь, в то время, пока Хвост заканчивал свои приготовления. И вскоре началось. — Темный Лорд, вернись же вновь! — безумно усмехаясь, заорал Питер, сразу же отскакивая на пару метров в сторону, чтобы не задело. Магия, ранее клубившаяся в котле с каждым брошенным ингредиентом все больше и мощнее, вдруг забурлила, требуя выхода, и после случилось то, что Гарри не хотел бы видеть больше никогда. Бурая жидкость начала расширяться, увеличиваться, выливаясь из котла и плавя его стенки. Столб света вырвался прямо к темному небу, разгоняя сумрак, и Гарри резко зажмурился, ощущая, как эта чужеродная, жуткая магия жжется, опаливая собой его глаза. Нечто огромное, голое, уродливое начало формироваться прямо из ничего, вслед за чем послышался влажный хруст ломанных костей, которые вертелись, словно ненастоящие, в этом жутком теле. Запах горелой плоти проник прямо в легкие, отчего Поттер резко задохнулся, с новой силой забившись в своих собственных путах. Вокруг витали тошнотворные ароматы несвежей мертвечины, гнилья и запекшейся крови, а могильная, жуткая тьма склубилась около появившегося существа, похожего на инфернала, скрывая его голое безобразное тело, искаженное до неузнаваемости. Веревки, ранее плотно оплетающие тело гриффиндорца, теперь же прожженные темной магией, вдруг исчезли, и Гарри свалился наземь, с силой хватаясь за собственное горло и безумно пытаясь откашляться. Сырой, пропахший трупным смрадом воздух каленым железом обжигал лёгкие после долгой асфиксии, и подросток бездумно царапал обломанными ногтями глотку, раздирая кожу до крови, чтобы стало легче. Существо же, уже раскрывшее свои алые, нечеловеческие глаза, взорвалось оглушительным хохотом, маниакально ощупывая свою новую плоть и, кажется, наслаждаясь леденящими прикосновениями клубящегося у земли тумана к своим босым стопам. И зрелище это было отвратительно настолько, что Поттер отчаянно схватился за голову руками, будто пытаясь не видеть, не воспринимать, не чувствовать. — Мою палочку, Хвост, — хрипло приказал воскресший Темный Лорд, протягивая свою длинную костлявую руку в сторону слуги, разминая нечеловечески тонкие пальцы. Вслед за чем Питер, залезая в дальний карман куртки, надетой на нем, тут же отдал Воландеморту его оружие, незамедлительно падая на колени перед хозяином и раболепно кидаясь тому в ноги. Обретший тело волшебник сжал рукоятку палочки. И, похожий на лича, как никогда ранее, в ответ на такой жест со стороны слуги лишь мерзко осклабился, без предупреждения взращивая Петтигрю новую конечность, отчего тот, не вынося дикой агонии, упал на землю, громко, оглушительно крича от боли. Не понаслышке зная о взращивающих кости заклинаниях и зельях, Гарри мог поклясться, что на миг даже посочувствовал подлой крысе: все же, подобное было настолько болезненной процедурой, что в больничном крыле обычно давали сильнодействующее болеутоляющее, дабы ребенок не сошел с ума от дикого мучения. Но секундное помутнение стремительно отступило, стоило Поттеру вспомнить, сколько Хвост успел предать и замучить людей. Так ему было и нужно. Крик Петтигрю стих так же быстро, как и появился. Противная крыса потеряла сознание от шока, проехавшись макушкой по острым камням, где остался кровавый след. — Морсмордре, — по-змеиному прошелестел Темный Лорд, прикладывая палочку к поблекшей метке на предплечье бессознательного Хвоста, после чего она тут же потемнела. Могущественному волшебнику хватило всего лишь доли секунды, чтобы знак Пожирателей Смерти расцвел на темном, беспросветном небе, притягивая взгляд своей опасной красотой: череп с вылезающей из него змеёй выглядел очень внушающе. Гарри непроизвольно сжался в комок у дерева, зажимая здоровой рукой до сих пор кровоточащее запястье. Дело было очень, очень плохо: голова уже начинала кружиться и тяжелеть, становясь, будто чугунной, а звёзды перед глазами начали мелькать все чаще, предвещая скорую потерю сознания; Поттер с каждой прошедшей секундой чувствовал, как его тело пробирает нездоровый озноб, а реакции стали чересчур замедленными и смазанными, будто после удара по голове тяжёлым предметом. Но, вопреки всему, подросток не мог отвести взгляд от воскресшего Воландеморта, который проделывал свои манипуляции с меткой и телом Хвоста, будто наслаждаясь вновь обретенными навыками. Было откровенно страшно оставаться с ним наедине: это же гребанный Темный Лорд, убивший семью Поттера и уже два раза пытавшийся убить его самого! А в голове неожиданно внезапно пронеслась первая здравая мысль о том, что нужно бежать. И, чем скорее, тем лучше. Подросток пару раз вздохнул, чтобы успокоить сбившееся сердцебиение. Действовать нужно было тихо и осторожно. Поэтому Гарри начал подниматься с земли, аккуратно прижимаясь спиной к стволу дерева, чтобы не свалиться, так как тело было очень слабым после эмоциональной, физической и магической встряски. Но не успел он полностью выпрямиться, как Воландеморт, словно хищник, учуявший раненую добычу, обернулся, впиваясь взглядом прямо в ошалелое лицо гриффиндорца. — Ах, Гарри Поттер! Какая честь, — безумно улыбнулся монстр, бесшумно начиная приближаться к Поттеру, который от неожиданности лишь плотнее прижался спиной к дереву, напуганный тем, что его все-таки заметили. — Я слышал, что за последние тринадцать лет моего отсутствия ты стал даже известнее меня, не так ли? — продолжил он, неотвратимо наступая. — Мальчик-который-выжил, — наконец прошептал Темный Лорд прямо в лицо подростку, подходя к тому меньше, чем на метр. Вслед за чем Гарри даже задержал дыхание, панически отворачиваясь от уродливого мерзкого лица. Стоя буквально в двух шагах от воскресшего чудовища, герой мог чувствовать, как от нового тела могущественного волшебника веет смрад гнилой мертвой плоти, словно от залежалого трупа, как кислый тошнотворный запах, исходивший из острозубого рта мужчины, пропитывает воздух и проникает в лёгкие, отчего рвотные позывы подступили к корню языка. Воландеморт, глядя на такую реакцию, лишь расхохотался, отступая от Поттера на пару шагов. — Боишься меня, не так ли? — расплылся в улыбке он, не сводя пугающего взгляда алых глаз с подростка, который судорожно вздохнул, сжимая окровавленное запястье лишь сильнее. Боль кое-как отрезвляла спутанное сознание, не давала пройти за грань небытия чертогов разума, потому что отключиться перед этим монстром ровно то же самое, что дать себя растерзать на законных основаниях. Отчего гриффиндорец крепко сжимал зубы, удерживался дрожащими ногами на земле, словно от этого зависела его дальнейшая судьба. — Ты убил Седрика, — прошептал Гарри, дерзко встретившись отчаянным взглядом с Темным Лордом. Поддаваться подобному психу совершенно не хотелось, но герой, вопреки всему, старался держать себя в руках, чтобы случайно выскочившей колкой фразой не подписать себе смертный приговор. Или же, в его случае, скорее, не привести его в исполнение раньше. — И что? — недоуменно ответил тот, с интересом наблюдая, как лицо Поттера от такого ответа знатно перекосило. — Твой друг был очень раздражающим. Гарри внезапно ощутил вспышку гнева, разливающуюся у него в груди, словно лужа дегтя в кристально чистом озере. Вот блядь. — Я не смог убить тебя в первый раз, Гарри Поттер, — после недолгого молчания, вдруг продекламировал Воландеморт, глядя в упор на сжавшегося от паники мальчишку. — Я не смог убить тебя даже во время нахождения в теле этого бесполезного Квирелла, — вновь брезгливо отчеканил старший волшебник, приближаясь своим уродливым лицом к лицу ослабленного Поттера, который сейчас ещё сильнее старался слиться со стволом дерева. — Но сейчас я волен делать с тобой все, что захочу, — маниакально расплывшись в оскале, возбуждённо выдохнул Темный Лорд, потянувшись нечеловеческой рукой ко лбу со шрамом. Как вдруг Гарри, предчувствуя непоправимое, ошарашенно распахнул глаза, ощущая, как знакомая, родная магия обласкивает его покалеченное тело. Это было похоже на долгожданный глоток воды после недели в засушливой пустыне. Или на надежду для невиновного смертника, которого давно оклеймили убийцей. Шальные мысли сами пронеслись в голове одна за другой, и Гарри, не в силах поверить в свои собственные догадки, лишь жадно начал шарить взглядом по пространству, желая убедиться в одном единственном умозаключении. Неужели..? — Не трогай его, — раздался откуда-то издалека бархатный, привычный голос его, Гарри, Тома. После чего сердце гриффиндорца, несмотря на ситуацию, ослабленно рухнуло куда-то в район желудка, а облегчение, счастье и бесконечная любовь затопили его разум настолько, что Поттер не смог сдержать восторженного стона, чуть ли не падая на землю. Эти чувства были такими яркими и сильными, что вмиг овладели почти невменяемым состоянием подростка, отчего тот задрожал от их внезапного переизбытка, ударившего прямо по несоображающим мозгам. Воландеморт же резко отвернулся в ту сторону, откуда донёсся звук. И после зрачки Темного мага непроизвольно расширились, когда незваный гость, выступил, наконец, из объятий тени, представая во всей своей красе. — Так, так, так, — просканировав оценивающим взглядом Тома, проговорил Воландеморт, отступая от героя Магической Британии на шаг. — И кто же ты, птенчик, прервавший нашу долгожданную беседу с мистером Поттером? — Не думал, что ты способен забыть собственное лицо, — иронично усмехнулся Риддл, складывая руки на груди. Гарри нервно сглотнул, непонимающе наблюдая за двумя волшебниками, которых чертовски боялся. И, честно сказать, даже не знал, кого больше. Но уже через секунду обожающий, полный упоения взгляд сам переполз на Тома, сканируя Риддла с головы до ног: тот казался таким же идеальным, как всегда. Прохладному тону голоса, не выражающему никаких эмоций, можно было только позавидовать, и даже Гарри смог бы обмануться этим притворным спокойствием, если бы не напряжённо выпрямленные плечи, сигнализирующие о том, что Том не так безмятежен, как хочет казаться. — Значит, все-таки крестраж, — с явным отвращением в голосе озвучил догадку Темный Лорд, кривя уродливое лицо. — Первый. — Да, — подтвердил Том, слегка поведя плечом. — Ты ведь это сразу почувствовал. Гарри болезненно нахмурился, прислушиваясь к разговору. Он многого не понимал, от чего картинка в голове не могла сложиться окончательно. Конечно, сильно сказывалось его отвратительное физическое состояние, отчего Поттер мог лишь отчаянно цепляться за обрывки собственных мыслей, не в силах собрать их воедино. Но, несмотря на это, не только странный разговор волшебников напрягал юного гриффиндорца. А, скорее, то, как Воландеморт смотрел на его прекрасного Тома, всем своим видом показывая, будто ничего омерзительнее в мире не видел. Чего Поттер никак не мог объяснить. — И кого ты убил, чтобы выбраться? — сверкая алыми глазами, прохладно спросил Темный маг, не переставая следить за каждым движением Риддла, словно змея, готовая наброситься. Гарри передёрнуло от этих слов. Что этот монстр несёт? Его Том никогда никого не убивал. Том же в ответ красноречиво промолчал, вместо этого вскользь проведя оценивающим взглядом по телу подростка, словно выискивая там раны. А после, кажется, убедившись в чем-то своем, посмотрел прямо в зелёные глаза проникновенно и многозначительно, отчего Гарри вдруг замер, словно изваяние. Лорд Волдеморт же, не дождавшись внятного ответа от собеседника, просто не смог оставить эти переглядки без внимания, невменяемо кривя гримасу в ответ на какие-то свои мысли. — Не хочешь говорить при мальчишке? — неожиданно рассмеялся он, переведя заинтересованный взгляд на Поттера, до сих пор сидящего без движения. — От чего же? — склонив голову набок, поинтересовался он, глядя на то, как красивое лицо Риддла будто в раз окаменело, словно мраморная древнегреческая маска. И вновь зрачки Темного Лорда затопили алую радужку, сделав тем самым его облик ещё более ненормальным. — Не хочешь отвечать, дорогой крестраж?! — закричал уродливый волшебник, схватив несопротивляющегося Гарри за горло и приподнимая его над землёй, отчего Поттер начал задыхаться, вцепившись в держащую его руку со всей силы. — Тогда я сам узнаю! — и коснулся двумя пальцами свободной руки шрама на лбу гриффиндорца, вслед за чем раздался громкий крик боли, невольно вырвавшийся из груди героя. Темный Лорд не нежничал. Он проник в разум подростка грубо, быстро, не боясь навредить и абсолютно не желая размениваться хотя бы на малые доли осторожности. А после, заполучив интересующую информацию из мозга, удивленно отпустил тело Поттера прямо лицом в сырую землю, будто безвольную куклу. — Да разум мальчишки просто распотрошен! — расхохотавшись, воскликнул Воландеморт, приподнимая голову к верху, а после перевел воссторженный взгляд на до сих пор молчавшего Тома. — Ты легилименцией уничтожил его изнутри! Как паразит, проел плешь в чужих мозгах и сделал его психически нестабильным, чтобы без сопротивления сосать чужую магию! Да он слюни сейчас пускать должен! — небрежно указав рукой на Поттера, до сих пор безвольно лежащего на земле, как разбитый предмет антиквариата, объявил Темный маг, встречаясь алым взглядом с настороженным, опасным взглядом своего крестража. — Воландеморт, — неожиданно проговорил Том, стойко снося эту своеобразную битву, — я знаю, что ты меня не жалуешь, но мы могли бы… Договорить Риддл не успел. — Заткнись! Закрой свой поганый рот! — взбешенно заорал Темный Лорд, направляя на Тома палочку. — Ты, грязное ничтожное существо, что ты несёшь?! Да я больше трёх лет потратил, чтобы избавиться от тебя! Одно твое существование, — с отвращением проговорил старший волшебник, выплевывая обращение, как мерзкое ругательство, — это сосредоточение всего, что меня терзало все пятнадцать лет, пока я не вырвал тебя из тела! Ты жалкий, ни на что не способный осколок моей души! В тебе заключено все то, от чего я хотел избавиться! Ты — моя отвратительная слабость! — Но мы одно целое! — раздражённо вскрикнул Риддл, впиваясь взглядом в уродливого волшебника. Гарри же в это время скукожился на сырой земле, сжимая руками пульсирующую болью голову. Вторжение Воландеморта в его разум не прошло бесследно, и сейчас она пульсировала, словно раскроенная напополам, отчего Поттер бился в приступах агонии, не желая воспринимать то, что преподносил ему нездоровый мозг. Как это, одно целое? Это неправда. Том хороший. А Воландеморт плохой. — Мы перестали быть им, когда я выкорчевал тебя из своей души! — безумно заорал старший волшебник. — Ты — та часть, которую я больше всего в себе презирал! И твоя привязанность к этому мальчишке, — скривившись, выплюнул Воландеморт, словно гадкий яд, — только доказывает мою правоту! — Я всё ещё твой крестраж! — в ответ озлобленно рявкнул Том, отчего в его глазах начала плескаться чистая, ничем не прикрытая ярость. — Верно. И ты вернёшься в свой дневник, — сдерживая клокочущие ненавистью нотки в хриплом голосе, заверил Воландеморт, взмахивая палочкой. — В мире не место двум Темным Лордам, мой дорогой осколок души. После чего Тома пронзило некое невербальное заклятие, отчего он взвыл и упал на колени, тяжело дыша. А Гарри не мог поверить собственным ушам, истерично обнимая пульсирующую голову руками. Мысли в голове мешались, скручивались, и подросток ощутимо чувствовал давление на черепную коробку, будто ее пилят тупым зубчатым лезвием. Хотелось орать и выцарапать себе глаза, биться головой о землю до появления кровавых ошметков мозгов, пока полноценное осознание не превратится в яркую хаотичную массу. «И кого ты убил, чтобы выбраться?» «Не хочешь говорить при мальчишке?» «От чего же?» «И ты вернёшься в свой дневник». «Мой дорогой осколок души». Звуки битвы Воландеморта и Тома проносились мимо сознания фоновым шумом, истлеваясь в прах и не доходя до ушей. Противное жалкое чувство унижения и обманутых надежд рухнули куда-то под ноющие ребра, под вышитые узором вены, теплая кровь из которых выливалась пульсирующими толчками. Дрожь пронзила насквозь, проникая иголками в живое мясо до самых костей, и Гарри неконтролируемыми резкими движениями начал вырывать волосы на собственной голове, обломанными кровавыми ногтями царапать кожу на теле, чтобы заглушить ноющее болезненное чувство, упавшее, раскроив душу, куда-то в печонки. В одночасье все стало до забавного понятно. И все эти недомолвки, и почему Том не хотел ничего говорить. Из груди вырвался истеричный смешок. А потом ещё один. И еще. Гарри засмеялся громко, ломанно и истерично, совершенно не контролируя сорванный голос. Он обнимал себя руками и хохотал, как умалишенный, катаясь по земле в приступе припадка. Слышал, как с каждой секундой в нем нечто трещало, словно позвоночник били острым булыжником, и медленно сгнивало, сшитое неаккуратными нитями сладкой лжи. Возведенные стены из адекватности рухнули, придавив собой все здравые мысли, и осталось нечто неясное, туманное и расплывчатое, как капля красной краски среди бесконечной пустоты объятий на ночь. Его чистое небо раскрошилось в пыль из жгучей реальности. И обезумевший подросток скреб руками по земле, по коре дерева, даже не ощущая, как под ногти забиваются занозы и грязь, как гулкое разочарование и сумасшествие затопило уже окончательно, без возможности прийти в себя. Джинни взирала на него с сочувствием. Ее провалившиеся глазницы наполнились гноем, он вытекал по разложившейся щеке, по костям некогда красивых скул, оставляя за собой вонючий след трупной жидкости. Девочка тянула к нему пальцы с кусочками висевшей на них кожи, гладила по окровавленной мягкой плоти, по исцарапанной шее, словно утешая. И будто бы совсем-совсем все понимая, обнажила темно-желтые верхние зубы, словно в улыбке, оторвав свисающий кусок верхней губы, которую активно пожирали личинки. Поттер не помнил, как он дополз до собственной палочки, стоило хлопкам аппарации разнестись по периметру кладбища. Не осознавал, как смог встать, ведомый первобытным инстинктом, и тихо приблизиться к Воландеморту, пока тот, не замечая ничего вокруг, круциатусом ставил зазнавшегося Тома на место. — Авада кедавра, — хрипло прошептал мальчик, ни о чем не жалея. И улыбался, жмурился, улыбаясь ещё шире, когда тело Темного Лорда пустой оболочкой свалилось на землю, больше не шевелясь. Все происходило в сладком мареве окровавленного тумана. Стоило возродившемуся волшебнику упасть навзничь, как на них с Томом направили палочки все Пожиратели, которые успели подоспеть. А Том же в ответ лишь хищно ненормально улыбнулся, читая некое заклинание, вслед за чем все Пожиратели, находившиеся на кладбище, отчаянно посмертно вскрикнули, не успев заметить, как их шеи свернулись на триста шестьдесят градусов, руки и ноги с громкими хлюпающими звуками оторвались от тел, хаотично падая на сырую землю, а внутренности вывалились наружу из взорвавшихся животов. Вонючая бурая кровь забрызгала Тому все лицо и одежду, попав на растянутый в оскале рот, но он будто и вовсе не обращал на это внимания. И, вместо того, чтобы очиститься, только подошёл к Гарри, который невидящим взглядом уставился прямо перед собой, взирая на кровавую баню, произошедшую всего за секунду. Кучи изломанных, покореженных частей тел валялись друг около друга, создавая месиво из кровавых ошметков. Трупы были сильно изуродованы, попав под действие сырой магии, и некоторые из них лежали кучками, будто превратившись в фарш из человечины. Половина голов были оторваны полностью, но некоторые все ещё соединялись тканями, мышцами, костями позвоночника с взорванными телами, являя собой мерзкое зрелище. Глазницы у большинства вытекли, деформированные внутренности заляпали деревья и надгробия, а дерьмо, кровь и кишки валялись около ног подростка, который с пустотой в мыслях взирал на жуткую картину. И даже не волновался. — Мой хороший мальчик, — уткнувшись носом в чужую шею, прошептал Том, обнимая Поттера, как самое ценное свое сокровище. — Мой дорогой, умный, прекрасный малыш, — продолжил произносить Риддл, прижимая несопротивляющегося Гарри к себе, глаза которого пожухли, став цвета болотного застоя. Металлический привкус крови осел на языке, и Гарри терзал единственный вопрос, выедающий плешь в селезенке, словно плотоядный длинный глист. — Том, зачем ты убил Джинни? И Поттер замер, не в силах пошевелиться. — Какая теперь разница, мой дорогой? — засмеялся Риддл, горячо, властно и невероятно трепетно проводя ладонями по его спине, сжимая задницу и вдыхая запах кровавого тумана, проникающего в дыхательные пути, словно самый сильный афродизиак. — Ее жизнь или моя. Что бы ты выбрал? И Гарри вдруг удивительно четко понял, что уже сделал свой выбор. Без Тома он просто не сможет существовать дальше, будь тот хоть десять раз осколком души Темного Лорда. Вслед за чем подросток, абстрагируясь от всего остального, прижался к Риддлу всем телом, таким способом без лишних слов отвечая на его вопрос. Прощая за все слова сладкой лжи. Обязуясь быть рядом всегда. И тогда Гарри ещё не осознавал, что выпустил на волю нечто более пугающее, страшное и ненормальное, чем Воландеморт. Что его жизнь никогда не станет прежней, зажатая в стальные тиски из собственных чувств к нечеловеческому бездушному существу, которое больше ни за что не отпустит свой дорогой живой источник магии. И что даже старуха смерть во все века не сможет разлучить их двоих, испивших горькие плоды настоящего безумия.