Shut up and dance with me

Хосок тяжело вздыхает. Юнги отвечает на его долбёжку в какао, в лучшем случае, односложно вот уже два дня, а это значит – надо ехать. И, самое забавное, что надо-то не Юнги... Их странная дружба началась ещё на первом курсе универа и, со стороны Хосока, это было скорее усыновление, которого Юнги не просил. Хосок, дурак такой, он как мессия, как шибанутый спасатель Малибу, ему физически необходимо кого-то протектить. Вселять оптимизм. Веру в жизнь и людей. Всю эту вот херотень. А Юнги... С ним всё понятно. Хосок сорвал джекпот. Их общие знакомые часто замечали, что эти двое, как чересчур активный ребёнок и кот, которому лень вырываться из слишком крепких объятий и он, в принципе, привык, что его все время тискают. Юнги весёлый. Юнги понимает Хосока как никто. Юнги никогда не бросал его в трудных жизненных ситуациях, будь то последняя сигарета на двоих, драка с зарвавшимися старшекурсниками или прикрытие его задницы перед лектором, пока сам Хосок несётся на очередной дэнс-баттл. Но. Юнги ранимый и весь иголками внутрь. С ним бы осторожно и помягче. Хосок лупашит его по спине и дурацки, дебильнейше просто, шутит над его проблемами (каждая из которой, конечно же, размером с космос, это же Юнги), тянет куда-то, когда хочется просто лечь и задёрнуть шторы навсегда. Раздражает. Просто Юнги сложный, как абстрактная картина: красиво, но нихуя не понятно. А глаз не отвести. Хосоку часто бывает неловко. Он так хочет разводить тучи руками над головами близких, но часто чувствует себя просто третьим лишним в тандеме "человек и его боль". Как собака, которая на душевные излияния хозяина, как бы не старалась, может только гавкнуть в ответ. Зато от чистого сердца. По большому счёту, Юнги не придаёт этому никакого значения. Да, мой друг дебил, но спасибо, что он есть, я и сам не подарок. Но Хосок находит в этом вселенскую бесконечную несправедливость. Ибо в обратную сторону колесо взаимообкомфорчивания работает идеально. В том смысле, что когда самого Хосока ломает настолько, что он не справляется и даже произносит это вслух – гребанный социальный отщепенец Юнги превращается в волшебника от психотерапии. И всегда делает и говорит то, что нужно. Или нихрена не делает и нихрена не говорит. Но это тоже, оказывается именно тем. Он, в принципе, единственный человек, кому разрешено шерстить на полочках в голове у Хосока и что-то там с места на место перекладывать. Ценность привилегии осознает и без спроса не лезет. Юнги прячется в своей квартирке. Хосок гремит бутылками соджу в рюкзаке пока поднимается к ему по лестнице и думает, что на этот раз –экзистенциальная муть или проблемы в личной "нежизни"? Из квартиры веет таким унынием, что Хосок смотрит под ноги Юнги – не тянутся ли за ними пиявками нити тоски, как за Хаулом в его любимом аниме. - Привет, не помешаю? - Нет, ты никогда не мешаешь. - Юнги шаркает на кухню за Хосоком таща за собой плед по полу. Бутылки ритмично выгружается на стол. Потом жратва, потому что когда Хосок голодный – он несчастный, а несчастия других он лечит точно так же, как и себе. - Рассказывай, - кастрюлька для рамена уже на плите. Хосок уже в режиме "раздражающий генератор жизненной энергии и позитива" .  -Что? – Юнги индифферентно заглядывает в рюкзак и присвистывает. Бухла у них столько, словно понедельник завтра не настанет. - Боже, каждый раз одно и тоже. Рассказывай, что у тебя случилось. Юнги каждый раз удивляется, как так у Хосока получается – чувствовать, что что-то не так. Хосок каждый раз умиляется вере Юнги в собственную непрозрачность. - Мы расстались. - Поня-атно, – Хосок слишком друг Юнги, чтобы делать сейчас удивленное лицо. – Причина? - Она сказала, что я слишком в работе и ей не хватает внимания. - Ну, штош. Ты у меня красавец- молодец, найдёшь другую, не такую привередливую. Вот честно тебе скажу, – Хосок даже руку к груди прикладывает, для убедительности, – она мне никогда не нравилась! Хосоку, черт возьми, нравится каждая девушка, с которой его знакомит Юнги. И на каждую он возлагает надежды, мол, ну пожалуйста. Пусть это будет она. Но очередная девушка растворяется на горизонте, а Юнги по прежнему весь в работе. В работе. И в Намджуне. И если отношение к первому пункту ещё можно скорректировать, то хронический Намджун у Юнги четвёртый год и Хосок смирился. Он никогда не видел таких чувств. И, если честно, не хотел бы. Самому странно, но ему хватает мозгов не геройствовать хотя бы в этом вопросе и не лезть в их не_отношения. Юнги все пытается вывезти свою жизнь в общепринятую колею. Но руки каждый раз всё слабее держат руль и это так заметно со стороны. - Только знаешь, я не хочу пить, – кокон из пледа плюхается на стул. - О, да кто тебя тут спрашивает? - Хосок. - Юнги. Твоё счастье, Чон Хосок, что семью не выбирают – написано на лице хозяина квартиры. Они все равно напиваются. Плавают в жиже из грусти и неудач. Снова борьба беспросветной хандры, приправленной самоедством, и никому не нужных оптимистичных аргументов. Хосок чувствует себя бесполезным.  От Юнги такие волны обречённости, что Хосока начинает сносить. Куда ему со своей эмпанией на уровне гусеницы сражаться в чёрными дырами чужого космоса. Они пьют, стучат рюмками по столу, вытаскивают свои занафталиненные боли, роются в них, спорят, меряются, завершая каждую исповедь красочным бравурным "да и похуй!". Хотя никому из них не похуй. В какой-то момент, Хосок, из которого прошлое на Хондэ не вытравить никакими офисными костюмами, достаёт блютуз-колонку и пофиг, что у Юнги стерео-система стоимостью как ракета. Он врубает свое любимое старье и фирменная улыбка расплывается по лицу. Хосоку двадцать пять. Его музыкальные вкусы больше подходят человеку лет на десять старше. Юнги неприкрыто, хотя и не искренне морщится. Когда голос Ферджи начинает просить нет, нет, нет, не играть с её сердцем, Юнги впервые за вечер хохочет. Очень грустно, очень устало, но очень искренне. Он вылил столько слов, но ему не легче. Только, похоже, зря загрузил другу голову. Стыдно. Хосок подрывается, скачет на воображаемом коне к дивану, заскакиват на него и начинает плясать, расшвыривая ногами подушки. -Я тебя уебу, Чон, это новый диван, – на диван, если честно, плевать. Как и на жизнь в целом. - No, no, no, no, - голос у Хосока отвратительный, а слух и того хуже, - don't phunk with my heart! – и рукой ему, энерджайзер недобитый, машет, и мол "давай ко мне". Юнги смотрит на него взглядом "чувак_не_сейчас" и печально похож на трезвого. Учитывая, сколько они выжрали, дела, как видимо, совсем плохо. Хосок играет ему морзянку бровями в ответ и дабы сигнал был понят верно ещё и орёт оглушительно "Чува-ак, сейчас!". Юнги хреново и некомфортно и совсем не можется изображать из себя человека, который завтра будет бороться. Даже ради Хосока. - Хоби... – Он тянет друга с дивана за рукав, чувствуя себя ещё хуже, чем до разворачивания спасательный операции – Хоби, не надо этого всего. Я унылое безнадёжное говно сегодня, ты ничего с этим не поделаешь, только сам захандришь. Иди до... - Заткнись, заткнись, умоляю тебя, заткнись, Юнги! Просто заткнись и потанцуй со мной! - Хосок обнимает его крепко, словно в лёгких Юнги слишком много отравленного воздуха и его нужно выжать. – Пусть горит оно всё, а? И твоя чёртова бывшая, и моя чёртова работа! И Намджун твой туда же пусть катится. Ну, не дёргайся, чш-ш... Мы же не умираем сегодня, слышишь? А завтра никогда не настанет. Они не танцуют. Они скачут как два дебила под дурацкий чонов плейлист, размахивая носками и вопя. Когда в организме Юнги не остаётся ни крошки, ни молекулы сил он оседает на пол. Снизу смотреть как Хосок не танцует, а скорее громит его квартиру, довольно забавно. Разогнавшийся по крови алкоголь расслабил мышцы. Жизнь – по-прежнему говно. Но Юнги, почему-то, легче дышать.