последний из настоящих

«Дети — цветы жизни», — говорили они. «Дети — ангелы», — говорили они. Чон Юнги больше не верит ни маме, ни свекрови, которые вешали ему лапшу на уши практически год, пока он не забеременел. Будучи на четвёртом месяце, омега частенько жалеет, что вышел замуж за Чонгука. Потому, что запах альфы оказывается чуть ли не единственным, который может переносить омега из-за развившейся чувствительности. Когда рядом Чонгук, Юнги спокойно, тепло и мягко, его запах перекрывает все остальные, но когда они разлучаются, для омеги буквально всё отвратительно. Юнги и раньше был привязан к своему альфе, а сейчас он старается сделать свои важные дела в свободное время Чонгука, пока последний держит его за руку. Но когда он на работе в семейном ателье, омеге приходится надевать куртку мужа и маску, чтобы чувствовать себя комфортно среди чужих людей и их запахов. Живот омеги со временем проявляется, и Тэён приносит ему до тошноты милую одежду большего размера, хотя в них пока нет нужды, несмотря на то, что спина побаливает по вечерам из-за давления.

***

— Чонгук-и, — тянет Юнги и с удовольствием вдыхает естественный аромат альфы вкупе с неожиданно понравившимся запахом моторного масла и привычным одеколоном, не даёт мужу спокойно снять с себя одежду у прохода, тянется за поцелуем. — Крошка, я тут, никуда не убегу, — смеётся Чонгук, наклоняясь и целуя мужа. Омега, насытившись поцелуем, сам помогает снять куртку и ведёт Чона на кухню. За три года совместной жизни с Чонгуком он научился с горем пополам готовить. И сейчас готовка для Юнги — очень занятное хобби. — Твой альфа не даёт мне спокойно поесть. Врач сказала, что это нормально, но уже пора бы исправиться, — омега дует губы, пока говорит в адрес живота, поглаживая его и переводя замученный взгляд на то, как аппетитно ест альфа. — Мне жаль, что наш альфа такой капризный, кроха, — поднимает голос Чонгук, сочувственно поглаживая чужое колено. — Он — вредина, — разочарованно говорит омега. В последнее время Юнги становится ещё более чувствительнее. У него появилась острая необходимость в ласке и нежности, поэтому альфа закончив ужинать, садит мужа на себя и целует в висок. — Тебе очень идёт быть беременным, крошка, — тихо говорит мужчина, гладя выкрашенные в каштан волосы, на что омега фыркает. — Зай, будешь ли ты так говорить, когда я буду весь в растяжках и с лишней кожей? — Буду, — твёрдо отвечает альфа, — а ты думаешь, нет? — Я боюсь, — просто отвечает омега, пряча лицо в чужой шее и шмыгая носом. Юнги боится не только потому, что может стать полным и непривлекательным. Он боится за здоровье ребёнка, за кесарево, которое ему предстоит преодолеть. Боится ходить к докторам и услышать, что анализы могут быть не в порядке, когда всё пока идёт хорошо. — Знаешь, мне кажется, форумы для омег на тебя плохо влияют, — подшучивает Чонгук, а затем целует в затылок. Альфа понимает, почему уверенность Юнги тлеет как угольки. Вокруг него столько примеров неудачных семей, беременностей, осиротевших детей. Вокруг него в больницах всегда есть, кто считает себя умным, чтобы посоветовать странные манипуляции против рвоты, высказать мнение насчет фигуры и ухода за кожей в этот период, словно кто-то спрашивал. Он всё понимает. — Потерпи, пожалуйста, — просит Чон, теперь уже держа лицо омеги, — ты самый сильный и красивый, крошка. Для меня только ты и есть. С растяжками или нет, слышишь? — Хотел бы я, чтобы ты этого ребёнка носил, — ворчит омега, принимая нежные слова, которые словно бальзам на душу. — Да я бы умер, и дня не продержавшись, — Чонгук смеётся, а Юнги его руку кладёт себе на живот, ластясь ещё больше. — Он двигается, когда ты рядом. — Ну я же его заделал, — альфа продолжает тихо посмеиваться, поглаживая мягкую кожу, пронырнув под чужую футболку. — Фу, Чон, что за словечки! — ворчит омега, но целует чужие губы. Юнги садится на колени так, чтобы ему было удобно, и чувствует шевеление в животе, словно там проплывает рыбка и улыбается сквозь поцелуй. Блондину даже не верится, что они довольно скоро станут родителями. Чонгук чувствует себя самым счастливым, здесь, с Юнги в его руках. Ему ни раз, и ни два говорили: «Двадцать два года, куда спешишь?» Никто из знакомых не верил, что они и вправду поженятся, делали ставки на развод, думали, что это — прихоть их поехавших от гормонов мозгов. Альфа оставляет ещё один поцелуй на губах мужа и радуется тому, что в их жизнях уже нет токсичных людей. — Мне нужно в душ, крошка. — Ой, а мне тоже, — вдруг бодро слезает Юнги с колен, смотря в чёрные глаза напротив, и хихикает, ведя за собой в ванную, на что Чон усмехается и качает головой. Он уже и забыл, каково быть под душем без Юнги. Беременность влияет на омегу ещё одним странным образом. Он практически не слезает с альфы, когда тот дома, и Чону приходится носить водолазки на работу из-за того, что его милый беременный муж практически всегда возбуждённый и очень любит кусаться. Омега снимает на ходу пижаму, а у Чонгука в мыслях только одно. «Мой».