Эти чёртовы стихи...

— Вообще, не люблю я, когда актёры читают стихи. Ну, не люблю! Как минимум, потому что не умеет сейчас их никто читать!.. — вещал Олег на предпоследнем «Театральном экспрОМте», совершенно не думая задеть кого-то из ныне трудящихся в его сфере. Обычная подводка к Пушкину и ничего более. На вопросах руку тянула девочка с белыми волосами, которую так и не спросили. Он начинал ненавидеть этот трёхминутный формат, потому что вечно кто-то не успевал, как бы он не пытался намекнуть, чтобы отбивку сделали хоть на пару секунд позже. Она же, кстати, стояла у служебного выхода, когда он, задумавшись о чём-то, пролетел мимо, задев её локтем, и лишь потом осознав, что окончательно добил, не дав возможности спросить и сейчас. Но думал он об этом уже в машине. А ещё он думал о том, что сейчас приедет домой к Сашке. Обнимет его, они укроются одеялом и будут болтать до глубокой ночи о всяких глупостях. В голове снова и снова, после каждого отыгранного спектакля, возникала картинка этого взъерошенного милого парня. Не мог Олег без него жить. Вернее, жить, наверное, мог, потому что 50 лет до этого же как-то прожил, но настолько унылого существования он не пожелал бы самому заклятому врагу. И вот, замечтавшись, он не заметил, что машина уже припарковалась к подъезду. Он вышел и поднялся в квартиру. В комнате горел свет и были слышны звуки телевизора. Из-за двери показался Саша. Вид у него был максимально недовольный, он зло усмехнулся. Обычно он прибегал к Олегу, лишь услышав звенящие за дверью ключи, обнимал и помогал снять пальто. Но сегодня, окинув Меньшикова презрительным взглядом, он снова ушёл в комнату. Олег удивился, но ничего не сказал. Разделся и зашёл к Петрову, сел рядом и прижал его к себе. Саша почувствовал на себе холодную жёсткую ткань огромной белой рубашки. Первая мысль была — у него просто плохое настроение. Надо успокоить, поговорить, и всё будет хорошо. Но Саша снял руку со своих плеч и отвернулся. Весь вечер он молчал, как бы Олег не пытался выяснить, что случилось. Меньшиков боялся, что он уже и спать с ним не ляжет, но в кровать, однако, парень всё же пришёл. Олег почему-то почувствовал, что сейчас можно что-нибудь выведать, что сейчас он будет говорить. — Сашур, ну ты чего, м? Давай, рассказывай, что я там не так сделал! — Да ничего! Посмотрел видео с твоего сегодняшнего экспромта. Лучше бы не смотрел… — отвернувшись и не смотря на Меньшикова буркнул Саша и тут же замолк. Но Олег знал, что надо просто подождать, и он скоро сам начнёт рассказывать. Не прошло и минуты, как голос Петрова снова раздался в воздухе. — Значит, не любишь, когда стихи читают? Не умеют, значит, их сейчас читать, да?! Давай, обрадуй меня. Когда мы «Верь в стихи» закрываем? — Да не собирался я ничего закрывать, Саш… И стихи ты прекрасно читаешь, честно! Я не имел ввиду тебя… Саш. Я тебя люблю. И стихи твои люблю. И как ты их читаешь — тоже. Ты прости меня, ладно? Я не хотел тебя задеть этим. Ну, иди ко мне! — Меньшиков прижал к себе парня со спины. Тот наконец развернулся к нему и поцеловал. Саша так и уснул на плече Олега. А тот всё смотрел и не мог насмотреться. Как же он боялся потерять своё маленькое чудо с копной мягких волос… Когда Петров окончательно уснул, мужчина достал мобильник и нашёл телефон администратора сайта театра. «Макс, привет! Продажу билетов на «Верь в стихи» не закрываем, я не смог ему сказать. Придётся ещё потерпеть месяц — два…» Олег поцеловал Сашу в щёку и уснул, счастливый, что вот это чудо лежит у него в кровати. Хотя бы ему всю жизнь приходилось слушать истерично и громко рассказанные, ненавистные стихи. Эти чёртовы Сашины стихи...