Часть 1
24 января 2020 г., 22:49
***
Грохот дверей отозвался скрежетом в раскалённой голове. Селим в ужасе вскочил на постели с гулко бьющимся сердцем. Очередной кошмар, от которого бросает в пот. Звон в ушах не позволяет услышать слов матушки, вышедшей из комнаты так же быстро, как и влетевшей. Селим устало потёр веки. После того, как он чуть не умер в корпусе янычар, она стала опекать его ещё сильнее, чем раньше. Тишина давила своим весом, и Селим почувствовал себя неприятно в таком одиночестве. Он поспешил выйти из покоев, с которыми были связаны безрадостные воспоминания о кошмарных ночах. Очевидно, мать приходила с очередным поручением по санджаку. Но сейчас Селим переживает только о том, как с его-то кошмарами не статься невротиком. В коридорах он странно встречает Мустафу и с привычной напускной вежливостью здоровается со сводным братом. — Брат, как ты? Селим не знает, что нужно ответить на это. Правду про его страхи, которые наверняка покажутся детскими? Это же смешно. — Хорошо, — Селим вздрагивает, встречаясь со взглядом старшего Шехзаде. Перед глазами всплывают события дня похода к янычарам, за который он испытал настоящий страх. — Что тебя привело сюда? Селим не желал быть злым с братом, который, в сущности-то, спас его жизнь, но его торопило желание поскорее закончить этот разговор. Уж в том, что последуют бесполезные нотации, Селим не сомневался. Мустафа внимательно смотрел на его лицо, ничуть не смущаясь его неприветливостью. Его, казалось, злило что-то другое. — Я поражаюсь твоему равнодушию. Днём прошла смерть перед глазами, а ночь ты вновь тратишь на алког-… Селим закрыл глаза в отчаянии. Да. Любимое обвинение каждого второго в этом дворце заключается именно в пьянстве. Недавно Селим прочитал, что вино — первый шаг к психическому безумию. Но по мнению Селима, это первый шаг к несчастью. — Брат, — Селим перебил его, не слушая. — Если ты думал, что я пойму ценность жизни после возможности погибнуть, то ты не прав. Я всерьёз хочу умереть после этого кошмара. Селим осознаёт, что должен просить прощения за «недостойные», как бы сказал отец, слова и благодарить за спасение, но пренебрегает этой возможностью. Он скоро откланивается и уходит в противоположную сторону. В конце концов, это Мустафа, у которого всё идеально. И Селим, который отныне обречён видеть по ночам зловещие и страшные рожи каждого его «врага трона» с жаждой убийства. Вечером Селим открывает новую бутылку, взвешивая каждую секунду, проведённую на встрече с Мустафой днём. Он проматывает в голове чуть ли не все наставления старшего брата за многие годы, ставшие самыми ненавистными. Селим глотает вино и чувствует долгожданное и желанное успокоение. Они виделись часто, но никогда хорошо не разговаривали. Без всяких сомнений, это было не по воле Селима. Юноша привык уже обвинять свою мать во всем плохом, что есть в нем самом, потому и холодную войну с безобидным Мустафой он возлагает на ее гордые плечи без чувства вины. С самого детства ему была внушаема мысль, что Мустафа заклятый враг и что в конце концов один из них будет мёртв, возможно, рукой другого. Селим ненавидел борьбу за трон. Всю свою жизнь он боялся двух вещей — убить и быть убитым. Но войдя во взрослую жизнь, он сразу же ощутил, что его желания никем не будут учтены. Его любовь к алкоголю сыграла с ним добрую шутку. За все это время на него наконец перестали постоянно смотреть как на будущего правителя. Зато продолжали смотреть как на добычу, как это делал Баязид. У Селима уже крепко сложилось такое чувство, что брат его убьёт в конце концов. Если так произойдёт, все во дворце посчитают это настоящим освобождением от непутевого наследника. Главное — не нужно будет никого убивать. Селим давно признавался себе, что слишком слаб для убийства и скорее даст себя в обиду, чем задушит кому-либо из братьев горло, а в особенности он не хотел убивать М… Селим вздрогнул. Он уже отвык от таких мыслей, и потому сейчас они вновь казались ему дикими. Он решительно успокоил себя, ведь убивать Мустафу матушка пошлёт уж точно не его. Селим говорил так уверенно о возможности убийства, потому что уже привык и к действиям своей матери, и к законам этой несправедливой жизни. Кто-то неожиданно начал стучать в дверь. Селим печально посмотрел на неё и даже не двинулся. Все равно уже каждый в этом дворце привык вламываться к нему в комнату, не останавливаясь ни перед чем. И верно, мгновение спустя двери распахнулись. — Сел-…— Мустафа застал брата сидящим в углу на полу с двумя бутылками в обнимку и мгновенно забыл о своём деле, переполнившись возмущением. Он подошёл к нему и вырвал из рук напиток, столкнувшись со слабым сопротивлением брата. Он было захотел кричать, но Мустафа мгновенно припечатал его рот ладонью, да так, что Селим чуть не ударился головой об стену. Он возмущенно замычал в ладонь брата, на что Мустафа прижал свой палец к губам, призывая его замолчать. В коридорах послышались голоса, и только когда они пропали, Мустафа отпустил свою руку, выдыхая. Селим плохо соображал, что происходит, потому не понял, чего Мустафа испугался. А ведь как бы ему стало приятно, если бы он осознал, что брат не хотел тем самым шуметь и раскрывать очередную его пьянку перед султанатом. Зато хитрости у Селима всегда хватало, и потому он аккуратно взял бутылку с пола, воспользовавшись отвлечением брата, и чуть отхлебнул. — Мустафа, ты же не убьешь меня? — долгое молчание было прервано неожиданным вопросом. Старший брат повернул голову и нахмурился. — Что? Селим странно смотрел на него: глаза были ненормально блестящими и пристальными. Мустафа вспомнил про алкоголь и, закатив глаза, вновь потянулся к нему за бутылкой. Но в этот раз младший брат ловко прижал её к себе, защищаясь. — Брат, тебе уже хватит, — Мустафа вновь и вновь тянулся за вином, стараясь отобрать, но Селим не давался. — Знай, что я не хотел тебя ненавидеть, — Мустафа вздрогнул и на секунду остановился. Селим, находясь рядом и тепло дыша, пьяно и зачарованно смотрел на него. Мустафа ничего не сказал, а лишь вновь потянулся за бутылкой. Но на этот раз Селим поставил ее на пол и, необычно осмелев, подался вперёд и, пролепетав что-то, беззащитно прильнул к губам брата. Мустафа, нисколько не ожидая такого, мягко оттолкнул его. И мгновение спустя Селим почувствовал на щеке пощечину. — Всевышний, он сошел с ума, — говорил Мустафа, печально смотря на брата. Селим вдруг растерялся и случайно влез рукой прямо на бутылку, сбивая ее на пол. Стёкла проткнули кожу. Мустафа привстал и начал искать что-то вспомогательное в комнате. Он пытался найти повязки, пока не услышал, что брат начал затрудненно дышать. Мустафа повернулся и посмотрел на Селима, который вытирал слезы, лившиеся чуть ли не градом. — Селим, тебе плохо? Брат не отвечал, и Мустафа вновь подошел к нему, рассматривая. — Что ты плачешь? — Теперь ты убьешь меня, теперь точно, — проговорил он. Странное дело — по щекам его текли слезы, но голос был ровный. Его слезы будто лились из глубины души, но он их не стыдился. Говорил он как-то несвязно, перескакивая с мысли на мысль. Мустафа ждал, когда придёт тайком им посланный для помощи слуга, и думал о том, что за один вечер успел три раза покалечить брата — его лицо, руки и, видимо, психическое состояние. — Я с детства хотел поцеловать тебя, — доверчиво сказал Селим и за свои слова готов был получить и вторую пощечину. Он, как и его затуманенный вином разум, сейчас чувствовал спокойствие и беспричинное счастье. — О Всевышний, за что мне такое испытание? — произнёс Мустафа, но без всякой злости. Он сейчас обращался с младшим братом как с глупым ребёнком, и Селим был готов поклясться, что и слова его он считает бредом. Селим печально повёл глазами и взял запястье брата, привлекая его внимание к себе. — Если ты умрешь, я, видимо, сопьюсь. — Почему ты все время говоришь о том, что я должен умереть? — иронично спросил Мустафа. Однако тут же он остановился, обдумал что-то, и ум его, показалось, спутался окончательно. — Ты странный. Селим грустно посмотрел на него и отпустил запястье. — Тебе нужно поспать. — Мустафа приподнял его и привёл на кровать. Селим лежал на краю и, как душевнобольной, смотрел в одну точку. Мустафа понял, что и здесь ему придётся с ним нянчиться, и стал накрывать его одеялами. Селим вдруг обратил на него внимание и как-то внезапно заволновался, взяв его вновь за руку: — Я же тебе тоже нравлюсь? Селим внимательно смотрел на него. — Да, ты просто душка, — ответил Мустафа, и Селим не понимал, шутит он или нет. Он нахмуренно положил голову на подушку, грустно простонав. Затем закрыл глаза руками и провёл ими вниз, надавливая на лицо. Селим готов был завыть от бессилия — бессилия в том, что Мустафа же ему сейчас вообще не верит. А ведь так хорошо было быть таким открытым. И хорошо, когда ничего тебе за это не будет. Селим сам не заметил, как тропа мыслей привела его к сонному бреду, а затем и вообще усыпила. Он чувствовал усталое напряжение, которое медленно сглаживалось отдыхом и сном.***
Утро было солнечным, и возможно, это был первый раз, когда Шехзаде Селима разбудили не посторонние люди, а бьющие в глаза лучи с балкона. Но, кажется, по ощущениям это утро такое же, как и все предыдущие. Голова была тяжелая, как гиря, а во рту было сухо до кровавых ран на губах. Селим осторожно открыл глаза и обнаружил себя лежащим на краю постели в одежде, вместе с перевязанной рукой. Рядом на мокром полу сверкали темные стёклышки. Селим выявил явные признаки того, что вечером он вёл себя очень шумно. Он не сразу вспомнил подробности и потому не сразу почувствовал желание провалится сквозь землю от воспоминаний. Гарантий того, что ему все сойдёт с рук, не было. И его точно ждёт ещё одно наказание, как только Хюррем-султан узнаёт об очередных проказах своего нерадивого сына. Селим накрыл глаза руками и смущенно простонал. Его вообще оставлять с кем-то нельзя, если он пьяный. А Мустафу и на 10 дунам подпускать ненужно. Но кто знал, что так случится? Однако теперь Селим наконец убеждён, что хмель причиняет зло. И если вчера он сожалел о том, что не может рассказать, что чувствует, то сейчас он желал скрыться и спрятаться за какой-нибудь маской отрицания. Так он и договорился с собой. В полдень к нему зашла Михримах и выразила желание спасти его голову от казни матушки, тайком вызвав слуг для уборки покоев. Селим вздохнул более-менее спокойно и без преград теперь пошёл здороваться с братьями и матерью. Благо, отец в походе и не может ни о чем узнать. Голова слабо кружилась до сих пор, и Селим даже перепутал некоторые коридоры, зайдя не в то крыло дворца. Понял он это по необычным для домашней части замка шуму и какой-то возне. Слышался смех, а также шелест платьев, и Селим понял, что кто-то из господ собрал гарем. Роза-калфа приказывала им встать в ряд, а Селим поспешил подойти к ней, чтобы спросить, где матушка, и не терять ещё больше времени. — Шехзаде-Селим, — она поклонилась, — Хюррем-султан ждёт вас у себя в покоях. Селим кивнул головой и спросил, по какому поводу собрались девушки. — Сегодня выбирается наложница для шехзаде, — ответила Роза-калфа. Селим нахмурился и нервно сглотнул. Он как-то похолодел от этого известия, и, когда с грохотом открылись двери с оповещением о пришествии Шехзаде Мустафы, он вздрогнул телом. Оставаясь рядом с калфой, которая поздоровалась со старшим наследником, Селим сдержанно поклонился брату, при этом чувствуя боль совести. Будь Селим умным человеком, он бы тут же незаметно ушёл. Но невыносимая жажда попробовать уловить отношение Мустафы ко вчерашнему приковали Селима к этому коридору. Он смело направил глаза прямо на Мустафу, но встретил какое-то даже обидное безразличие, будто брат и вовсе забыл. Но как же такое можно забыть? Шехзаде Селим обратил внимание, что Мустафа не выглядит так, будто выбирает себе наложницу. Вообще это гнусное по существу занятие ужасно ему не пошло бы. Даже сейчас он не оценивающе разглядывает каждую девушку, подходя к ней, а будто бы просто проходит мимо. Селим ловит его взгляд и понимает, что он идёт к нему. Все-таки решил обсудить вчерашнее? Было бы неплохо, потому что Селим как никогда жаждет противоречить любым обвинениям, чтобы очистить своё имя. Селим с каким-то даже детским ожиданием ждал вопроса Мустафы. И брат остановился перед ним, но молчал. Селим вопросительно на него глядел, а сам чувствовал, что сердце в страхе колышется, как бешеное. Он был готов уже сам начать разговор. Но в конце концов Мустафа вдруг взял и ушёл, так и не сказав ни слова. Что это значит? Он настолько презирает младшего брата, что даже говорить с ним противится? Селим был обижен. Он машинально обернулся в сторону, куда ушёл Мустафа, но наконец странное молчание болтливых девушек его насторожило. Селим оглянулся, не понимая замешательства, а в глаза сильно бросился пурпурный цвет платка на земле, лежащий непозволительно близко к его ногам. Он с надеждой посмотрел вокруг себя, но, мама мия, других вариантов не было: платок его. Что за глупая шутка? Это безумно смешно, на самом деле. Селим чувствовал, что это особый метод издевательства над ним. И он теперь сожалел о том, что они не поговорили без последствий. Селим откланялся калфе и договорился с собой разобраться в этом после посещения матери. Комната Мустафы была в другом крыле, нежели покои Хюррем-султан, потому Селиму вновь пришлось плутать по дворцу. Он беспечно ворвался в комнату и оказался остановлен стражниками. — Вам сюда нельзя. Шехзаде Мустафа занят, — сказал один из них. Селим повернул голову и возмутительно нахмурился, обнаруживая брата сидящим за столом. Мустафа, смотря на вопросительно-наглый взгляд Селима, направленный на него, ответил, приближаясь: — Пусть пройдёт, оставьте нас. Селим, я ждал тебя вечером. Слуги ушли, и Селим, услышав подлую издевку Мустафы, состроил негодование на лице: — Я жду объяснений, шехзаде. Селим решал игнорировать имя брата, когда был зол на него. Мустафа поморщился и как-то устало ответил: — Каких объяснений? Селим достал из кармана шелковый платок, внимательно смотря на брата. — Ты кинул мне платок? Селим мысленно ударил себя по лицу. Он не должен был вообще этого спрашивать, ведь нужно было всего лишь добиться разъяснения Мустафы, что это шутка. Затем повозмущаться для приличия и заняться своим делом. Но Селим не мог к этому отнестись просто. И как же бесчеловечно — так шутить, так играть с ним. — Тебе, кинул, — Селим недоуменно воспринял его слова. Он вдруг разозлился: на себя, на себя вчерашнего и на себя будущего, по-видимости. Какого черта он вообще здесь делает? Селим протянул платок Мустафе и принудил себя сейчас же уйти. — Ты знаешь, я думаю о вчерашнем, — начал Мустафа; Селим вспыхнул. Он ощутил резкую панику. — Что было вчера? — Селим не хотел выставляться дураком, но непроизвольно делал это. Мустафа нахмурился: — Ты не помнишь? Селим, ничего не отвечая, поджал губы и тихо покачал головой. — Сдаётся мне, что помнишь все, — Мустафа маслено прищурился. — Любишь меня, значит? Поцеловать хочешь каждый раз? Селим сохранял тишину. Растерявшись, он закрыл лицо руками, кляня себя в который раз. Селим услышал, как Мустафа закашлял. Но взглянув на него, он понял, что тот прерывисто смеется. — Прости, — сказал Селим, сдаваясь. Он почувствовал, что может свободно нести околесицу — будто теперь нечего терять. Такие чувства бывают, когда ждёшь своей смерти и освобождаешься от последней тростинки, которая еще могла спасти. — Скажи что-нибудь. Не мучай, — взмолился он, посмотрев на брата и мгновенно опустив глаза. Прошли, казалось, минуты. Селим почувствовал руки брата к волосах и ощутил, как брат гладит его по голове, и эти жесты совсем не выглядели грубыми. Мустафа лукаво выдохнул, а затем возмущенно проговорил: — Нет, он ещё и руки распускал. Хорошее дело. Совсем не думает ни о чем. После всей этой истории Селим решает, что больше никогда не будет пить. (P.s. только из-за желания Мустафы, конечно).
Примечания:
Надеюсь на ваши отзывы, друзья
