Выбор

Она приехала в Голливуд с единственной чёткой целью: стать известной. Представляя себя в своей роскошной квартире, абсолютно обнажённой и счастливо-одинокой, в полушубке, накинутом на хрупкие плечи, с бокалом вина и грудой предложений от продюсеров. Даря короткие улыбки папарацци и долгие интервью ведущим известных телеканалов. Валясь с ног от бесконечных съёмок и проклиная пробки в пять утра по дороге на площадку. Идти по намеченному пути, как по минному полю, — чуть отклонишься в сторону, и всё взлетит на воздух. Все планы, ожидания, мечты. Мин на её пути было много. Соблазнительно-красивые, галантные, успешные и многообещающие мины. Они нравились ей, они манили, а некоторые даже влюбляли. Например, был Джино. Он мог подарить ей весь этот мир, сделать её своей музой, с ног до головы покрыть её шёлком и жемчугом, мог вознести её до небес. Был Майк. Её забавный сосед, благодаря которому девушка обрела не менее забавного пса. Он был как из прошлой жизни: той жизни, из которой она, наконец, сбежала в Голливуд. Как мягкий плед, как газировка, как любимая комедия — лёгкий и ненавязчивый. А ещё был Дэвид. Пламя его ненависти так её забавляло: она и не думала, что однажды сможет проникнуться им. А потом Тарино проникся ей. Эмма утопала в цветах, в его ревности, которая, кстати, очень ей льстила, в перспективах будущего с ним. Дэвид мог сделать из неё диву. Он мог в два счета все звёзды на Аллее Славы ей одной посвятить. С ним мечта о роскошной квартире, полушубке и папарацци была на расстоянии дюйма от неё. Рэя Эмма до сих пор вспоминает с печальной улыбкой. Это была лёгкая, ни к чему не обязывающая, влюблённость. Никаких поцелуев, тем более, никакого секса. Лишь быстрые взгляды в сторону друг друга, лишь мимолетные улыбки, лишь долгие полуночные разговоры в его трейлере после съёмок. Она почти подпустила его ближе. А затем, получив от Вуда предложение сняться в его фильме, мгновенно очнулась. Старое, как мир, правило с силой хлестнуло её по лицу: Влюбиться равно остановиться. Ей нравилось быть роботом, забывшим о человеческих чувствах. Нравилось вытворять глупости и не быть обязанной. Нравилось попадать в неприятности. Нравилось видеть первые плоды своих стараний. Если бы она кого-то встретила, если бы кто-то проник в её голову, она бы подорвалась на этой мине, а её мечта, ясная, как калифорнийский день, разлетелась бы в клочья. Если бы… Нет, это была не мина. Это был настоящий ядерный взрыв. Знакомство с ним — хэдшот, все последующие вынужденные «встречи» — купание в динамите, бесконечная вечеринка, где главный напиток — цианистый калий, аттракцион «виселица» и ещё сотни смертельных развлечений, на которые Эмма себя подписала. Не было никакой лёгкости, никаких перспектив, никакой влюблённости. Словно она моргнула и оказалась в его сильных руках, там, у Золотых Ворот. Эмма даже не успела поставить «запрет». Так резок и быстр был ураган по имени Джефф, когда вторгался в её «нельзя». А она и не сопротивлялась, словно всю жизнь ждала, когда он нарушит все её планы. Там, у Золотых Ворот она и решила: больше никаких решений. Пусть все идёт своим чередом. Пусть он продолжает грубо насаживать её на себя, шептать все эти пошлости, кусать её шею до фиолетовых отметин, а затем исчезать, как ни в чем не бывало. Пусть они развлекаются. Все равно это в первый и в последний раз. Никаких чувств, которые её остановят от мечты, нет. Правда, второй последний раз случился в его кабинете. Эмма снова смутно помнит, как оказалась в одном нижнем белье — прикованная к стеллажу. Но внизу живота всё по-прежнему стягивается в тугой узел, когда она вспоминает, как он резко входил в неё, как тяжело дышал в её шею, посылая по спине табун мурашек, и как хорошо ей было в тот момент, — немыслимо хорошо. Эмма не хотела после этого обнять его за шею и прижаться к нему, не хотела шептать нежные слова и вовсе не хотела их слышать. Она быстро оделась и ушла. В конце концов, ничего серьёзного. Джефф мастерски делал вид, что видит Эмму впервые и вообще она преступница, наркоманка и обманщица, а она без толики сомнения выкрикивала ему в спину, что он моральный урод без чувства сострадания. Развлечения закончились и началась работа. Которая, к слову, пошла в гору, приближая Эмму к заветной мечте. А затем она купила полушубок. Белый и мягкий, как из её фантазий. Эмма открыла бутылку вина, отпустила Криса домой, сняла с себя весь шёлк, подаренный Джино, и встала у окна, разглядывая в отражении свои хрупкие плечи, держащие груз невесомого одеяния. Вид на город был удивительный. За её плечами были десятки картин, телефон ломился от звонков. Джефф был среди них, и он был одним из немногих, кому она отвечала. Оставляла бокал с белым полусладким на столе и с закатыванием глаз и раздраженными вздохами слушала одни и те же фразы: — Мы опять упустили след. Эмма, ты плохо выполняешь свою работу! Тогда она закрывала глаза, ложилась на свой белый диван, и, проводя ладонью по оголенному животу, презрительно подмечала: — А ты плохо меня трахаешь. Джефф доказал ей обратное уже через пару недель, когда вдруг снова вспомнил о её существовании. Вообще-то, ей нравился такой тандем копа и актрисы: он не мешает ей становиться знаменитой, не давая обоим и малейшего шанса на чувства, а она успешно выполняла роль никудышной шпионки, изредка, но всё же подкидывая полезные наводки. Раз в год и палка стреляет, как говорится. Так они и существовали: ругались, проклинали, трахались, выручали, снова трахались. Одну из их последних близостей она вспоминала с настороженной улыбкой. Тогда было на удивление прохладно. Эмму ничто не могло остановить от необдуманного купания в океане, а когда она вернулась на берег — Джефф уже сидел на песке. К его внезапным появлениям актриса привыкла, и если в прошлый раз они ругались, то сейчас, по известной обоим закономерностям, должны были снова напасть друг на друга, как после голодовки. Что ж, это почти было правдой. Без него она действительно голодала. — Укуси меня, — тогда хриплым эхом сорвалось с его губ. Оглушенная и ослепленная от безумного возбуждения, она все же припала к его шее, кусая одурманивающую кожу и зализывая раны ловким язычком. Его хриплые стоны вкупе с шумом волн на побережье стояли у неё наравне с оргазмом. — Ты такая красивая. И Эмма потерялась снова. Это был первый раз, когда он говорил с ней по-другому, когда говорил ей другие вещи, когда касался её иначе. Она почувствовала неладное и тогда, когда его губы коснулись её шеи: Эмма ждала ответный укус. Но это был поцелуй. Быстрый, может быть, даже какой-то неумелый, но он так нежно поцеловал её в шею, что все чувства в ней вмиг притупились. Хотелось оттолкнуть Джеффа в эту же секунду и закричать во все горло: «Ты с ума сошёл?! У нас просто секс! Я не хочу ничего чувствовать, я слишком для этого занята!». Но вместо этого она откинула голову, зарылась пальчиками в его тёмные волосы и позволила ему усадить её к себе на бедра. Джефф двигался в ней плавно, с каждой секундой наращивая темп, но это по-прежнему по-другому ощущалось. Он целовал её грудь, сам не зная, что творит, сжимал её руками и отчего-то не хотел сделать ей больно. Не в этот раз. Джефф помог ей одеться. Эмма вздрогнула, когда его пальцы коснулись оголенной спины, провели линию вдоль позвоночника, а затем потянули бегунок молнии платья вверх. А затем он поцеловал заднюю часть её шеи, отвёз её домой и исчез. Эмма была рада, что он, наконец, выпал из её жизни. Ей не нужны были эти чувства, не нужны были мурашки по спине и сдавленность в грудной клетке каждый раз, когда она смотрела на свой молчаливый телефон. Джефф не звонил, а она натягивала на лицо ослепительную улыбку и думала: «Как хорошо, как хорошо, что он не звонит! Я должна сосредоточиться на работе, я должна избавиться от мыслей о нём!». Ей бы не составило никакого труда перепихнуться с Рэем, с Дэвидом или Джино, если бы ей захотелось секса. Он был лишней деталью в её пазле. И в один из дней, когда мысли о капитане окончательно выветрились из её головы, на телефон пришло фото. Это был Джефф с кляпом во рту. В душе все сжалось, кровь запульсировала в висках, и Эмма пробормотала: — Поделом ему. Отличная месть за все допросы, угрозы, разрушенные жизни. Он должен за всё ответить. И отложила телефон. Они, в конце концов, снимали фильм. О ней фильм — вершина успеха. И Микаэль не любил, когда она подолгу пялилась в дисплей, не слушая его команды. Эмма поставила мобильник на беззвучный режим и вернулась на площадку: снимали сцену, где она угнала машину Алекс. Рука её уже коснулась ручки красного Форда, когда с губ слетело отчаянное: — Что я делаю? А дальше все смутно, как в тумане. С площадки она уже бежала, дрожащими пальцами набирая номер, с которого было отправлено фото. Сердце провалилось в пятки, когда после второго гудка кто-то сбросил вызов. Но уже через минуту пришло смс с адресом. Не думая ни секунды, актриса помчалась в какое-то заброшенное офисное здание, на первом этаже которого её встретила знакомая секретарша. Ненависть забурлила в жилах. — Где Джефф?! — рявкнула она, оглядываясь по сторонам. — Так и знала, что фотку я прислала по верному адресу, — склизский оценивающий взгляд секретарши пробежался по дрожащему телу Эммы. — Хочешь обратно своего копа? Так разволновалась… Эмма сжала кулаки до побеления костяшек, готовая в любую секунду броситься на эту стерву, мысленно осыпая её всеми известными проклятиями. — Что ты хочешь? — сквозь зубы это звучало ещё более угрожающе, чем она себе представляла. — Одну маленькую услугу. Секретарша сделала шаг к актрисе, и та не сдвинулась с места. Обошла её кругом, но Эмма продолжала сохранять самообладание, уставившись в одну точку. Она знала — одно неловкое движение, — и эта дура напридумывает не одну, а сотни услуг. — Нам не хватает девочки на побегушках, — наконец, заключила рыжая. Эмма даже сразу не поняла о чем речь, и тогда она с усталым вздохом пояснила: — Толкать дурь. Будешь хорошо себя вести — отпустим твоего копа. Блондинка усмехнулась: то ли от нервов, то ли от абсурдности её слов. — Ты чокнутая. Нет, ты наивная, — Эмма покачала головой, не переставая хохотать. — Чем вы думали, когда брали в заложники самого, мать его, капитана полиции? На что рассчитывали? Я уверена, где-то в окрестностях уже кружит полицейский кортеж. Теперь смеяться настала очередь секретарши. — Это ты наивная, детка. Мы в Голливуде, и поверь, человек, за которым стоит это похищение — сотрудничает с полицией очень плотно. Никто не виноват, что этот твой коп решил поиграть в ищейку и вершить самосуд. Только вот не рассчитал, что он один, а нас много. И вся полиция Лос-Анджелеса нас крышует. Как тебе такое? Ей по-настоящему стало страшно. Какая-то внутренняя дрожь, словно у неё поднялась температура, заставила девушку вздрогнуть. Он ввязался во что-то серьёзное — в этом не было никаких сомнений. Но почему Эмма, а не его близкие и родственники, — та, кому ей прислали эту фотографию? Неужели у него больше никого нет? А как же напарница? — Ты можешь уйти, и мы хлопнем его. Или дадим шанс ещё кому-нибудь из его записной книжки, которая состоит из шести номеров, — она едко ухмыльнулась, а затем продолжила. — Но можешь его спасти и помочь нам, выполнив несколько крупных заказов и парочку мелких. — Ты… хочешь, чтобы я стала дилером ради него? — Ага. Всё внутри похолодело. Нет, нет, нет, этот вариант даже не рассматривался. Запятнать свою репутацию ради него? Зачем? Что ей это даст? А если в прессу просочится эта информация, если кто-то узнает?.. Будет скандал, её вышвырнут из кинематографа, никакого бокала с вином, никакого полушубка, никакой квартиры. Стать дилером, войти в мир наркоторговли ради него… ради чувства, которое сломает её успех? Или ради чувства, которое держит её на земле и оставляет её человеком в жестоком мире Голливуда, не позволяя утонуть в лучах славы, зазнаться, сломаться, помогать и ничего не просить взамен? Его жизнь была в её руках. И у неё был выбор. Она могла рассмеяться в лицо секретарше и уйти, в конце концов, в его записной книжке было ещё пять номеров. Пять человек, на которые должен был лечь этот тяжёлый груз. Она могла вернуться в свою жизнь, и, изредка испытывая чувство вины, продолжать шагать к успеху — по головам, ломая шеи, неважно. А ещё она могла его спасти. Могла согласиться стать дилером, оставив на своей идеальной жизни грязное чернильное пятно. Джефф отмыл бы его, он бы сделал все в благодарность за спасение, — в этом она уверена точно. И, может быть, он был бы в её жизни той миной, на которую она хотела наступить. Тогда, обдумывая это, Эмма гордо выпрямилась и усмехнулась в лицо терпеливой секретарше, а затем развернулась и быстрым шагом последовала к двери. Она закрыла её на замок, — теперь ей нужно заботиться о своей конфиденциальности. Удовлетворительно кивнув на щелчок в замочной скважине, актриса вернулась к девушке. — Я согласна стать дилером, — сказала она.