Ранил, ранил, убил

      — Ты всегда выглядишь так, будто тебе немногим больше двадцати, — рассматривая Лютика, задумчиво говорила какая-то женщина в возрасте. — В чём твой секрет?       — Любовь творит чудеса, — отшучивался всегда одинаково Лютик. В каком-то смысле это было правдой.       Чуть подкрутив колки своего инструмента, он начинал петь о любви. Ласково, нежно, так мягко, что некоторые строчки находили путь даже к самым чёрствым сердцам постояльцев пабов, в которых он играл. Юные девушки вздыхали, запоминая весь текст, чтобы на основе песен этого барда мечтать о пьянящей романтике.       — Твоя любовь это так красиво, — немного завистливо отозвалась одна из девушек, когда Лютик закончил. — Возвышенная даже, что ли. Ты уже нашёл своего человека?       — Возможно, я смотрю на этого человека прямо сейчас, — глядя ей в глаза, ответил бард и подмигнул. Меньше всего ему хотелось говорить о своей любви.       Возвышенная?       Когда оказываешься на самом дне, всё, что остаётся – смотреть на небо.

<'"'>

      Накладывая жгут из обрывка ткани на особо кровоточащую рану и игнорируя другие, лишь немного поменьше, ведьмак думал лишь о том, как дотащить монстра до города и получить за него награду. По всему телу – так много крови. И слишком много – его собственной.       Вновь был так близок к смерти.       Девушки часто расспрашивали о его шрамах. О том, где он их получил, как, не жаль ли ему своего соулмейта. Игнорируя эти вопросы, словно раны, Геральт молчал.       — А какие из этих шрамов – не твои?       — Несколько на ладонях и один на колене.       — Эти крохи? — удивлялась девушка, скользя своими пальцами по чужим рукам. — Твой человек тебя бережёт.       На самом деле Геральт не задумывался и не хотел задумываться о том, как вообще возможно то, что на протяжении всей его жизни на теле продолжали проявляться чужие шрамы. Небольшие, исчезающие всего за пару лет, скорее даже будто бы крошечные напоминания о том, что его всё-таки где-то ждали.       Иногда задумываться приходилось, но тогда Геральт лишь отмахивался, считая, что, вероятно, просто связан с какой-то ведьмой или эльфом, раз его соулмейт напоминает о себе так долго. Разве что тогда оставался вопрос о том, почему шрамов так мало. Скорее всё-таки ведьма, что магией их скрывает.       Но это было неинтересно ведьмаку. Совершенно. Всегда была вероятность, что никаких чужих шрамов и не было, ведь и за своими не уследить. И Геральт верил в эту вероятность. Так было проще.

<'"'>

      Выступая в очередном пабе, Лютик не подозревал, что спустя несколько минут встретит того, кого ждал так долго, сколько толком и не жил.       Тот сидел в самом углу, хмуро держась за кружку, и тоже ни о чём не подозревал.       Не подойти, не попытаться завязать разговор – невозможно. Бард сделал это, не задумываясь, не давая себе и шанса на отступление, на обдумывание плана. Слова вылетали, неслись к ведьмаку, Лютик улыбался, теряясь в ощущениях. Нашёл, нашёл, нашёл.       Он не сразу заметил, что Геральт... не заметил. Или не захотел замечать?       — Так... что ты думаешь? — спросил наконец Лютик полуосознанно, надеясь, что ведьмак поймёт, что речь об их связи.       — Ничего, — просто ответил тот, вздохнув.       Лютик почувствовал в Геральте всё. Геральт на чувства не обратил и толики внимания.       Он и мысли не допускал о том, что этот абсолютно юный парень мог являться его родственной душой. Обычный человек, как он, не стоил особого внимания.       Будучи бессловесно отвергнутым, Лютик решил для себя, что хотя бы попытается уменьшить количество боли. Их общей. Решил присмотреть за ведьмаком, опасность который, очевидно, не воспринимал вовсе.

<'"'>

      Геральт не спрашивал, Лютик не говорил. Точнее, говорил он много, постоянно, но никогда о чём-то важном для них обоих. Даже когда впервые увидел голый торс ведьмака, испещрённый шрамами, что полностью отображали его собственные, промолчал.       Если Геральту их связь не нужна, то Лютик не будет и упоминать о ней. Лишь всячески оберегать от опасностей. Кто сказал, что амулеты и камни не помогали?       Получалось не всегда. Однажды Лютик, оставшись в таверне в ожидании Геральта с задания, понимал, что в этот раз – не получилось. Он пока не получил ни одного обратного шрама, но это особое чувство тревожности юноша испытывал не в первый раз.       Вернувшись, Геральт Лютика в таверне не обнаружил.       — Сбежал? — чувствуя что-то похожее на удивление, пробормотал Геральт. Чувствуя что-то похожее на обиду и горечь, добавил всё так же в пустоту: — А я ведь почти умер сегодня. А ты бы даже не узнал.       Лютик более чем узнал.

<'"'>

      Их новая встреча произошла спустя почти двадцать лет.       Лютик сперва будто бы и не узнал белого волка из собственных баллад, но вскоре улыбнулся старому другу. Геральт чуть приподнял уголок губ в ответ.       Он осмотрел барда. Иногда, когда бессонницы мучили особенно сильно, Геральт вспоминал Лютика. Думал, как он мог измениться за столько лет.       Но Лютик не изменился. Абсолютно.       Только страшный шрам появился на шее, слишком похожий на тот, что получил Геральт в сражении, после которого Лютика он больше не видел.       Они вновь начали путешествовать вместе. И сомнения Геральта развеялись совсем скоро: Лютик просто случайно – или специально? – упал с лошади, болезненно ударяясь о землю. Геральт не мог не почувствовать. Геральт не мог не понять.       — Какого чёрта? — грозно и грубо спросил он, спрыгивая с Плотвы и рывком поднимая барда. — Как им можешь быть ты?       И Лютик рассказал. Обо всём, что знал сам.       После, показывая свои шрамы Геральту, который отчего-то слишком настойчиво просил это сделать, он медленно, тягучим голосом комментировал:       — Ранил, — кивком указал на шрам предплечья, — ранил, — взгляд Геральта на располосованной когда-то ключице, — убил, — тихий шёпот; руки на горле.       — Лютик...       — Ранил, — продолжая, провёл пальцами по рваному шраму около сердца, — ранил, — пальцы возле почти сошедшего следа на рёбрах, — убил.       И положил руку Геральта на слишком большой для своего тела шрам на животе. Ведьмак хмурился, руку не убирал. Вспоминал, как было больно самому.       Как больно было умирать.       Представлял, насколько больнее было Лютику, и хмурился ещё больше.       — Каждый раз? — севшим голосом спросил Геральт.       — Каждый раз, — пожав плечами, беспечно – лишь кто-то близкий смог бы понять, что серьёзно – ответил Лютик.       Каждый раз он умирал тоже.       Только он не ведьмак, а простой человек. Смертельные раны убивали его тело, которое никогда не восстанавливалось. Каждый раз он рождался заново. Каждый раз – со старыми шрамами.       Потому что пока воскресал Геральт, через новое рождение оживал и Лютик.       Ещё после первого своего повторного рождения – кому рассказать, засмеют – Лютика заметила ведьма. Магией она ускоряла развитие человека, магией пыталась вернуть хоть часть воспоминаний из прошлой жизни. Находила мальчика в любой точке мира, разлучая с матерями, которые порой и рады были отдать новорождённого, сплошь покрытого шрамами. И Лютик каждый раз жил заново.       И каждый раз продолжал заниматься музыкой, потому что, ну, что могло быть безопаснее?       Меньше всего ему хотелось, чтобы его соулмейт получил лишнее ранение и в лишний раз испытал эту жуткую боль. Тем более, что была вероятность помешать его миссии. В эту свою жизнь, уже помня о том, чем занимался его ведьмак, Лютик рисковал меньше всего.       — Вот почему твои шрамы на мне так быстро сходили?       — Да.       — Ты жил от моей смерти до смерти?       — Да.       — И в тот раз, когда я вернулся в таверну, а тебя не было... ты просто был мёртв?       — Да.       — Из-за меня?       — Да.       — И... всё равно продолжал петь про меня?       Лютик хихикнул.       — Воспевал твои смертельные шрамы как свои.       Геральт хмурился, ощущая вновь и вновь всю ту боль, что причинял Лютику. Только уже не телом, что к боли было практически равнодушно.       Что-то внутри болело даже сильнее.       Перед ним стоял молодой бард. Жизнерадостный юноша, который нёс на себе настоящее поле боя. Который незаслуженно умирал много раз.       Стоял и улыбался ему, Геральту. Ни капли злости, обиды, ни зерна желания хоть как-то отомстить. Улыбался. Ласково накрывал двумя руками большую ладонь ведьмака, скользящую по его телу. Улыбался очень нежно. Глаза светились лишь добром и любовью, которую ведьмак раньше отчего-то не замечал. Шептал вроде что-то успокаивающее. Улыбался.       — Почему ты так добр ко мне? — не выдержав, спросил Геральт.       — Любовь творит чудеса, — снова отшутился Лютик.       И это было самой настоящей правдой.