Семь лун и земель

      Карсейну четырнадцать, когда он впервые видит Аристию ла Моник.       Маленькая хрупкая девочка в жёлтом платье вежливо улыбается, приветствуя его. И отец хочет, чтобы он учил эту мелочь фехтованию? Ха! Делать ему нечего, кроме как заниматься с изнеженными малявками.       Карсейн отпускает насмешливые комментарии, наблюдая за попытками девочки доказать ему свою решимость. Увлечённый своим делом, он не замечает, как в сузившихся золотых глазах мелькает странный огонёк. Когда парень решает закончить свою речь словами «иди-ка ты, девочка, домой, платочки вышивать», как его прерывает маленький девичий кулак, со всей силы обрушенный на его солнечное сплетение.  — Что Вы там говорили про слабачку? — криво улыбается Аристия, пока он пытается отдышаться. Карсейн смотрит на неё недоверчиво, но решает промолчать.       Учить фехтованию он её всё-таки начал.

***

      Аристия — невероятно милая девочка, и это знают все. Карсейн с ними вроде как согласен, но воспоминания об ударе, полученном от этой «милой девочки», всё ещё живы в его голове. Поэтому, когда он встречает сорняка, неизвестно как оказавшегося её другом, то лишь пожимает плечами. Как будто она с этим психом не справится сама.

***

      Время идёт, а Аристия становится лишь сильнее.       Наблюдая, как взбешённая после встречи с принцем девушка яростно колотит несчастную стенку, Карсейн философски радуется, что предметом её злости является не он.       Бедный принц, да поможет ему Вита.

***

      К несчастью, мозги у принца отсутствуют напрочь.       В этом Карсейн убеждается, когда тот влюблённым взглядом наблюдает за Аристией, с довольной улыбкой избивающей рискнувших оскорбить её членов фракции аристократов. Неужели он мазохист?

***

      Когда пошли слухи о внезапно появившейся Деве из пророчества, Карсейн уже чувствует приближающийся хаос. И не ошибается.       Черноволосая девчонка смотрит на наследницу Моник с таким восхищением, будто готова поставить ей алтарь и молиться на него каждый день. Герцог Дженна недовольно скрипит зубами, но молчит: перед глазами всё ещё стоит картина избитого почти до смерти графа Хамела.

***

      Аристократия уже совсем отчаялась.       Карсейн задумчиво смотрит на кучку подосланных убийц, посмевших напасть на дочь маркиза Моник посреди бала. Аристия добивает последних, а рядом неуверенно топчется дворцовая стража. Вроде и за работу нужно приниматься, но мешать увлечённой Аристии никто не рискует. Дилемма.       Стоящий рядом сорняк умилённо улыбается, а на его щеках играет румянец. Неподалёку очарованно вздыхает Джион, с восторгом наблюдающая за веселящейся Моник. Карсейн чувствует, как по его спине проходит холодная дрожь. Вот ведь чёртовы психи.       Он осматривает зал и нервно усмехается: ещё один. Принц Рувелис завороженно наблюдает за (не)своей невестой, приложив руку к сердцу. Неужели Карсейн здесь единственный адекватный человек? А, не единственный. Он встречается взглядом с пустыми глазами секретаря принца и невольно сочувствует ему. Это он ко всему привык, а хрупкая психика Демарка к подобному явно не была готова.       Закончившая вершить свои тёмные дела Аристия, довольно улыбаясь, подходит к нему, и Карсейн, тяжело вздыхая, достаёт платок. Стирая с девичьих щёк алую кровь, он обречённо думает:       «Я слишком стар для этого дурдома.»