Новогодняя сказка

Ичиго сидел на аккуратно заправленной кровати, лицом к распахнутому настежь окну и смотрел, как медленно кружатся в замысловатом танце под странный, им одним слышный мотив снежинки. Он вдыхал полной грудью обжигающе-холодный декабрьский воздух, сегодня казалось бы наполненный переливающейся в километрах развешанных над городом гирлянд и отражающейся весёлыми искорками от невысоких кучек снега сказкой. Ведь сегодня новый год… В Японии этот праздник отмечают не так уж пышно, а некоторые и вовсе даже не догадываются, что в таковой требуется дарить подарки, и его вроде бы можно просто проигнорировать, но… Отец все равно упросил сестер приготовить пышный ужин, и сделать какие-нибудь «сюрпризы» друг другу. И повесить веточку этого идиотского «дерева поцелуев» — омелы. А что самое главное — где?! — у Ичиго прямо перед окном со стороны улицы! Будто бы издеваясь. Ну или же наоборот стремясь показать всему миру, что сидящий в комнате рыжеволосый парень совершенно и бесповоротно одинок в эту чудесную, наполненную ароматом волшебства, декабрьскую ночь. А празднуют ли новый год там? При мысли о сообществе душ у бывшего временного синигами в душе будто заскреблись своими острыми коготками десятки кошек, стремясь на клочки порвать сердце. Ведь наверняка все веселятся как и прежде — без него. А возможно за это время все и вовсе уже позабыли о существовании не такого уж непобедимого риока — Куросаки Ичиго. Ну или это все было ложью с самого начала и им была интересна лишь его сила. Ведь в конце концов, хоть кто-нибудь из его друзей-синигами мог заглянуть к нему в гигае, опровергая это. Но даже если это было обманом, Ичиго ни капли не жалел. Пусть он отдалился от друзей, пусть забыл каково это: сражаться и побеждать, каково — чувствовать в сжатой руке такую всегда успокаивающую тяжесть Зангетсу, пусть перестал срываться вместе с остальными в середине урока, и выбегать из школы, сломя голову на битву с очередным вечно-слабеньким Пустым… Даже так. Он совсем не сожалел. — Братик, ужин! — звонкий голосок Юзу и мертвого заставит расплыться в нежной улыбке. Ичиго мертвым не был, поэтому улыбнулся ярко, широко и весело — совсем как раньше — на миг забывая обо всех проблемах. — И окно закрой, простудишься! — о, а это уже Карин. Иногда казалось, что у этих двоих над головами парит ослепительно сияющий нимб, а за спиной раскинулись тени белых крыльев… — О, Масаки… — отцу в голову видимо пришла та же мысль, и… Ну. Звуки ударов были слышны наверное всей Каракуре. — Заткнись, старый извращенец и сними уже этот чертов плакат! — ну, да, возможно, не таких уж и белых… — Братик, все остынет, — уже немного обиженно. — Иду, Юзу, — тепло улыбаясь, парень вышел из комнаты. Ужин, собственно как и весь предшествующий ему день, проходил в праздничной и немного волшебной атмосфере. Ишшин — что было очень и очень удивительно — Ичиго даже предположил, будто температура, побив все рекорды, ринется вниз, к отметке в «минус сорок», и даже тот факт, что шкала градусника уже третий день будто бы премерзнув, оставалась на «нуле», совсем не внушал доверия* — сидел, с мягкой полуулыбкой за котацу, ** наблюдая за манипуляциями Карин с пультом. Девочка не найдя ничего интересного и, видимо, в конец устав от бесконечной смены картинок разных телешоу, остановила выбор на каком-то историческом фильме, который, к слову, был никому не интересен, тихонько ворча на заднем плане. — Садитесь за стол! — Юзу уперев один кулачок в бок, в другом же сжимая излюбленный половник, имела вид весьма угрожающий и в то же время невероятно милый. Ичиго ярко улыбнулся сестре и поспешил, равно как и все остальные, выполнить ее приказ-просьбу. Ужин был необыкновенно теплым — наполненный тонким ароматом волшебства, точно так же, как и весь предшествующий ему вечер. Атмосфера за столом, даже несмотря на странные и зачастую — глупые шутки Ишшина, вернувшегося к своему обычному неугомонному образу, оставалась необыкновенно теплой, семейной. Закончив последний в году прием пищи, Ичиго нехотя поднялся и, потянувшись, объявил: — Я спать. Юзу, если что, можешь залетать без стука! — парень усмехнулся вспоминая свою недавнюю мысль о белых ангельских крыльях. — Залетать?.. — младшая Куросаки в недоумении наклонила голову вправо, но ответом ей послужил лишь негромкий хлопок двери на втором этаже. Девочка пожала плечами, продолжая мыть посуду. Ичиго упал на кровать и, вновь погрузившись в самоуничижительные мысли, не заметил, как, казалось бы, только на пару минут отправился в царство Морфея. — Братик к тебе пришли! Парень недовольно заворчал, но всё-таки разлепил слезящиеся глаза. Бесцветный сон все никак не хотел отпускать его из своих липких щупалец и Юзу пришлось повторить ещё раза два, пока до брата наконец не дошло. Третий час ночи. И кого это принесло так поздно? Так, стоп… — Юзу, — голос Ичиго был таким лживо-спокойным, что ярость в нем можно было разглядеть невооружённым глазом. — а почему ты ещё не спишь? Этот… Отец опять вырубился и вам пришлось все убирать самим? Почему меня не разбудили? — Но братик… К тебе пришли… — Ладно. Хорошо, — парень мысленно досчитал до десяти, — с отцом разберусь позднее. Он наспех оделся и почти выбежал на улицу. И вспомнил имена всех семи богов, потому что ожидал увидеть здесь кого угодно — да что там, даже визит Айзена был сейчас более вероятен, чем… — Бьякуя?!. — Куросаки Ичиго. Я пришел передать поздравления от сестры и моего лейтенанта. По некоторым причинам они не могут прийти лично и… Ты не слушаешь. Да, Ичиго не слушал. Все что он мог сейчас — почти квадратными от изумления глазами сверлить в двадцать восьмом главе клана Кучики огромную дыру — чуть побольше той, что Урюу проделал в небезызвестном капитане двенадцатого отряда. — Это. Да. Нет. Ну то есть. Конечно слушаю. Да. — Хорошо. На ладони Бьякуи — и откуда? Из рукава вытряхнул что-ли? — оказались два небольших свёртка. Ичиго схватил и немедленно развернул оба, безжалостно порвав очень дорогую на вид обёртку. — Это что, сакэ? и… И ободок с кошачьими ушками?! Нетрудно догадаться, какой от кого… Ичиго, совсем уже позабыв о присутствии капитана шестого отряда, приземлился тем на что постоянно находил себе приключения прямо в небольшой сугроб и принялся рассматривать незатейливые подарки. А потом взял и залпом выпил кувшинчик сакэ. И понял, что ошибся в идентификации напитка. Пусть там было немного, но Ичиго почувствовал приятно разливающееся где-то под сердцем тепло. Ичиго хихикнул, натянул ободок и взглянул на свое отражение в темных окнах первого этажа. — А мне идёт, — заключил он и чуть не подпрыгнул, когда услышал согласное хмыканье. Присутствие аристократа стало для Ичиго полной неожиданностью. Парень был уверен, что Бьякуя давно уже вернулся оставив его в гордом одиночестве восседать на снегу. — Что это, Куросаки Ичиго? — разорвал тишину негромкий вопрос. — Нуу, — протянул он, опьяненный неизвестным напитком или может быть — счастьем от присутствия этого мужчины— Когда я вешал это пять с половиной часов назад, готов поклясться, это была омела! И он кажется уже совсем обнаглел. Но его это не очень заботило, потому как чувствовать вкус чужих губ, резко подавшись вперед — невозможно, много прекраснее даже чем лучшее сакэ… опьяняет. И столько было отчаянья, столько надежды в этом незамысловатом поцелуе, что Бьякуя улыбнулся уголком губ и… Ответил. В новый год желания имеют свойство сбываться. Но… правда, ведь это все как-то слишком похожее на сказку: сон в новогоднюю ночь под веточкой омелы. И Ичиго вроде бы должен сейчас проснуться… Но вот он, Бьякуя, здесь, какой-то слишком… родной? И Ичиго, отпихивая все посторонние мысли, погружается с головой в такой тягуче-ленивый — прямо как танец снежинок вокруг — поцелуй.

______________________

6518sym

. * — Здесь я взяла средний климат в Токио, ибо Каракура — город выдуманный самим Кубо — находится по картам где-то недалеко. Кому интересно: https://vk.com/wall-31907445_3653 ** — уж не знаю, есть ли котацу в семье Куросаки, потому предложила, что да, имеется.