itasho

      В комнате абсолютная тишина, разнящаяся со звонким тяжелым дождём за окном. Вместо спокойствия царит какой-то неизвестный страх, нечто давит на внутренности, разжигает ужас и потерянность. Шото чувствует себя глухим, до дрожи беспомощным. Не то чтобы он боялся дождя или что-то в этом роде, просто этот дождь какой-то другой. Он не манит подставить руку, поймать пальцами холодные игривые капли; этот дождь напоминает боль, он отталкивает, кричит, пронзает кожу и растворяет в себе чужую кровь, растворяет в себе чужие эмоции, чужое счастье.       Парень запинается о собственные мысли. Хочется курить.       В квартире нет света, нет тепла, нет никого, кто подставил бы своё плечо, коснулся бы руками затылка и так привычно прошептал что-нибудь глупое. Парень ищет взглядом спасение, пытается уцепиться за нечто родное… Но ничего родного нет. Будто никогда и не было. Шото не хочет тонуть в этом холодном одиночестве, не хочет давиться собственным испугом, не хочет дышать пустотой. Тьма неизвестным холодом крадётся по ногам, прожигает ступни, хватает за щиколотки и тянет.       Шото вздрагивает и, задыхаясь, вскакивает с кровати, хватаясь за голову и сжимая горло, пытаясь понять, почему ему так больно, почему он не может дышать. Парня знобит, но дождь за окном уже не кажется таким пронзительным, таким холодным.       Чужая прохладная ладонь касается плеча и совершенно невесомо, словно стекая, спускается вниз по спине, бежит по ребрам, останавливается на пояснице и мнёт напряжённые мышцы, гладит, ласкает, успокаивает.       Шото хватает ртом воздух и оборачивается, шурша одеялом. Смотрит на невозмутимое лицо, на приоткрытые губы, на шелковисто-чёрные волосы, разбросанные по подушке, а затем в абсолютно спокойные глубокие и до дрожи влекущие глаза. И в этих глазах отражается тьма, Шото видит в них себя, он видит в них всё и ничего одновременно. В них отражается дождь.       Дождь, который давит, калечит и жжёт.       И Шото в попытке успокоить себя касается этого дождя губами: наклоняется, целует ресницы, проходится горячим языком по веку и лишь слегка отстраняется, сталкиваясь взглядами, принимая несуществующий вызов и столь ощутимую заботу.       — Температура прошла? — спросонья хриплым голосом шепчет Итачи и, пробегаясь взглядом по покрасневшим щекам, зарывается пальцами в копну белоснежный волос, слегка тянет на себя и целует сухими губами лоб, то ли проверяя температуру, то ли спрашивая, как самочувствие.       И именно с этим касанием Шото чувствует жар… Он словно огонь, окутавший помещение, греет, давит на лёгкие, не даёт продохнуть. Тяжёлое дыхание разносится по комнате, и Итачи, чуть хмурясь, аккуратно поднимается, затаскивая парня к себе на колени, укладывая того головой на свое плечо, приобнимая, успокаивая, шепча нечто непонятное, но столь родное.       Шото наслаждается тихим голосом, наслаждается низким тоном. Но он ни черта не может расслышать. В ушах звон тишины, даже шум дождя пропадает, хотя капли по-прежнему бьются об окна.       Накатывает паника, и парень моментально перестаёт соображать. Шото хватается за Итачи, за его руки, утыкается носом в изгиб шеи и пытается дышать, чувствовать. Неосознанно у него начинают течь слёзы, он прожигает ими себя, обжигает ими Итачи, но тот лишь прижимает ближе, ловит капли своей кожей, впитывает в себя всю боль и отчаяние, впитывает в себя улыбку. Он невесомо целует парня в макушку и успокаивает чужой жар собственным теплом.       Итачи смотрит в окно, на то, как вода течёт по стеклу, на то, как тучи в мёртвом спокойствии плывут по небу, и на то, как во всем этом отражаются они. Итачи еле заметно улыбается и наслаждается чужим уже спокойным сопением.       Их разлучала одна ночь, но он отчего-то так скучал.