Он как учебник по литературе

Чистый стол, аккуратная стопка учебников, пара ручек, чашка чая и не тронутый лист бумаги. Постепенно на нём вырисовывается тема, красота и изящность подчерка бросается в глаза, словно это древняя рукопись с витееватыми, слегка острыми, буквами. Но на написании заголовка весь запал ученика, собравшегося "раскрасить" этот скучный кусок бумаги, заканчивается. Телефон рядом разрывается от уведомлений, но его хозяин не собирается и смотреть на него: подумаешь, ещё один срач в беседе класса. И все мы понимаем, кто его начал. И именно этот "кто" поганит всю жизнь Кайлу. Каждый. Моисеев. День. Давайте поговорим о его детстве, нет, конечно оно ещё не закончилось ,Брофловски стукнуло уже добрых шестнадцать лет, но вы, в общем то, поняли. С детского сада по среднюю школу ебаный жиртрест только и делал, что выносил мозг ВСЕМ, особенно Кайлу. Только он мешал его нормальной жизни, морально ли, физически -да как угодно, да чёрт, это ж ёбаный Картман, вы о чём вообще? Сейчас же они просто перекидываются парой оскорблений, глупыми шутками и иногда пересекаются на какой-нибудь тусовке, не более. В принципе с таким то раскладом жизнь должна быть раем, так ведь? Но Кайл еврей и никакого рая ему не видать. Этот необъятный мудак одним своим появлением заставляет Брофловски выплюнуть все свои органы, а по ощущениям, поверьте мне, это именно так. Каждая точка на теле за квартал чувствует приближение этого уёбка, волосы встают дыбом, мурашки и дрожь, сердце в пятки, язык и ноги заплетаются, нюх обостряется, а глаза мутнеют, в надежде вообще ничего не видеть. Этот чертила, гореть ему в аду, что он и сделает, кстати, но чем раньше, тем лучше, как наркотик. Кайл и Эрик -зависимые. Картман осознавал это лишь в малой степени и то в детстве, потому и докапывался, вечно гудел под ухом, ни на шаг не отходил и не давал проходу. Брофловски не замечал, отвечал, когда совсем пиздец наступал, а в один прекрасный вечер утянул жиртреста за шкирку в ванную дома у Токена, стоял и молчал пару минут, смотря в пол, подпирая собой дверь, выпил ещё немного и сказал этому уёбку всё, что скопилось за четырнадцать лет их жизни, от начала до конца, почти без мата, серьёзно и безэмоционально, красиво, почти как в книжка, его речь была поставлена так, что можно было заплакать от великолепия и изящьности, послал Картмана так далеко, что казалось, не знай он весь глобус наизусть, пришлось бы взять карту мира. Он поставил точку, провёл черту, вычеркнул его из своей жизни. И самое удивительное, что Эрик послушал. Без скандалов, не перевёл разговор в шутку, ничего, что сделал бы нормальный Эрик. С поникшим лицом кивнул, бросил что-то вроде "всё равно репутацию мне портишь, жид" и вышел. Это всё. Пару месяцев Кайл жил препиваючи, радовался, заводил новые знакомства, гулял чаще обычного и всё у него было так замечательно, что рыжий был просто на седьмом небе. Чтож, все мы знаем, что за всё нужно платить. Звучит грубо и избито, знаю, но согласитесь -получишь, если отдашь что-то в замен . Это даже с эмоциями работает, так что не говорите мне, что такого у вас не бывает. Сначала ты весёлый, испытываешь радость, удивление, благодарность и всё такое, а потом уставший приходишь домой, не притронувшись к ужину, заходишь в комнату, закрываешь дверь, откидываешь рюкзак и толстовку, скатываешься по стене и плачешь. Потому что устал. Потому что переполнен. Потому что ты маленький, а эмоции большие, они наполняют тебя, а потом их как по ветру развеевает и остаётся только печаль, грусть и чувство опустошённости. Общение в тягость, движения в тягость, жизнь в тягость. И ты просто разбит, морально и отчасти физически. Первое, что подумал Кайл "я заебался и сейчас лягу спать", второе, о чём он подумал, было "я не дойду до кровати", третье, что пришло ему в голову "чёртов жиртрест", а четвёртым было "что? какого хуя я думаю о нём". Тогда и началось. На каникулах было просто -забираешься в тихое безлюдное место и хорошо. В школе этот идиот везде. Его необъятная туша в любом уголке школы, его запах, его фотки, разговоры о нём, лёгкие упоминания, укоризненые замечания учителей. Эрик Картман -повсюду, чёрт его дери. Кайл влюбился, так давайте отметим это! Что, думали с исчезновением Эрика жизнь заиграет новыми красками? О да, так и есть. Если, конечно, учесть, что всё, кроме Картмана, стало чёрно-белым. В школе каждую перемену сидеть в углу забытого переломаного крыла школы, дома сидеть за уроками, нагружать себя до безпамятства, сидеть на кружках и лекциях с перерывом в семь минут (на покурить в окошко), а ночами рыдать, царапать себя, хвататься за волосы и пытаться восстановить дыхание, выглядывая в окно. Вот она, счастливая молодость. Кайл уже всю жизнь полтора года ясно (куда ж ещё яснее) осознаёт свои паршивые чувства к Картману. Сказка. Чтож, будет не честно держать вас в неведеньи, так ведь? Все мы знаем, чем это закончится, и нет, никто не умрёт сегодня, извиняйте. Так вот о честности. Все тут понимают, кто такой Эрик, да? И думаете его простой хладнокровный кивок помешает ему по-тихому дразнить Кайла, выжидать, пока настанет момент сгрести его в охапку и не отпускать больше никогда, мониторить его соц.сети каждые пару часов, по ночам стоять в кустах и смотреть, как красное измученое веснушчатое лицо высовывается в окно и жадно глотает воздух своими идеальными молиновыми губами, судорожно вытирает слёзы и курит, обжигая свои изящьные длинные пальцы, наблюдать, как слёзы скатывается по рельефным щекам, капая с угловатого подбородка, как непослушные кудрявые огненно-рыжие пряди липнут ко лбу, опадая на глаза, как те же тонкие пальцы заправляют эти самые пряди за идеальные уши. Ох господь милостивый, Кайл Брофловски- смесь учебника искусства и литературы: он прекрасный, утончённый, нежный и плавный, не забываемый, переполненый смыслом, настоящий герой слащавого романа(еврей правда, но Эрик готов потерпеть). Картман давно отдал ему всего себя и сейчас просто ждёт. Он знает, что они связаны. Он знает, что между ними есть та глупая красная нить, которую не разорвать, они, мать вашу, связаны светом кровавой луны (окей, по ощущениям и атмосфере(а особенно по, блять, красным окнам) это была тусовка в каком-то шлюхо-притоне, но да ладно вам, дайте Эрику побыть хоть немного романичным, ладно? Спасибо.), они продолжения друг друга, притянувшиеся и намертво слипшиеся противоположности, атомы, которые во время большого взрыва перепихнулись (Картман старается, честно) и теперь на вечно вместе. И никая сука, пусть то будет сам Кайл, не сможет разлучить их. Ни-ког-да. Все мы тут ждём действия, понимаю, не смею больше вас задерживать, господа. Кайл всё ещё пытается придумать что-то, написать очередное сочинение по очередному безвкусному произведению, которое вышло в печать исключительно для того, чтоб у его автора были деньги, а в школьную программу добавлено за тем, чтобы дети знали о добре и зле, любви и подлости и остальная ссанина, которая никому и на толику не сдалась. Идей нет. Чудно. Время час ночи и единственным разумным решением будет выйти на улицу самого прекрасного городка на свете и молиться, чтоб тебя убили менее болезненно. Решено . Кайл идёт по парку, бормоча что-то тихое и явно красивое(хотя из уст Кайла, ну, вы сами понимаете, да?). Запах. Недавно на улице был дождик, пахнет сырым деревом и подобием асфальта, положеного в этой дыре. Но Брофловски был бы не Брофловски, не учуяв запах любимого человека сквозь любую вонь. Он слишком устал, чтобы сопротивляться, он слишком устал убегать, ругаться, потому просто ждёт. Не рассчитывает, но знает наверняка. Рядом бесшумно оказывается всеми известный мистер "я пошёл домой " и даёт Кайлу сигарету, тот же без лишних слов берёт её. -Как жизнь? -улыбается Эрик. Из его уст всё звучит так обычно, так привычно и естественно, так по-родному. -Высший класс. Твоя? -Не жалуюсь. Как парни? -Стен работает с группой, про Кенни мало чего слышно, в основном с сестрой и Батерсом. -Неплохо. -теплота в голосе совсем не потдельная, настоящая, родная, чёрт её дери. -Мне пора. -И это всё? -А чего ты хочешь услышать от меня? -Подробностей хоть небольших, Кахл, не будь чёрствым мудилой. -Ну, учусь. -А пепел чёрствый? -Нет. -Ладно, ошибся, ты не чёрствый мудила. -Пошёл нахуй, а! И Кайл разворачивается, идёт домой и всё снова по тому же сценарию :слёзы и истерика, паника, окно, секунда и пронзающий тишину крик хрипловатого родного голоса. Брофловски бросается вниз, сломя голову бежит, открывает кухрнную дверь, перед ним- сверкающие каре-голубые глаза и мягкая надменная улыбка, а в ушах тот самый крик "Кайл Брофловски, я люблю тебя, и ты не можешь сказать, что не чувствуешь ко мне того же! "