Ангел Смерти

      Воздух, пропитанный сладким ароматом тающего воска и душистых трав, ощущался в занавешенной комнате необычайно тяжёлым и плотным; иногда и вовсе казалось, что его можно потрогать руками. Всё потонуло в вязкой тишине, заполнившей собой каждый клочок пространства; тишину нарушало лишь прерывистое дыхание хозяйки комнаты, недвижимо лежащей на кровати. Скромно обставленная комната по-настоящему растворилась во мраке: со всех сторон умирающую обступили тени, и только она одна, казалось, излучала слабое, едва заметное сияние.       Сколько она лежит здесь? День? Неделю? Ей это неизвестно: она не различает часов и времени суток, всё вокруг давно замерло без малейшего изменения, оставив больную в плену собственного разума. Мир её точно вывернулся наизнанку: мысли в безумном водовороте сменяют друг друга, кружатся, повторяются десятки и сотни раз, увлекая больную в свой бушующий поток, не отпуская её наружу. Где-то далеко внутри, за непроницаемой стеной ей видятся проблески света, некой манящей истины, единственного, что имеет смысл в её бреду, но раз за разом они угасают, стоит лишь ей потянуться туда, попытаться нащупать выход.       Каждая минута для девушки тянулась, словно вечность, и когда она уже отчаялась, Вечность откликнулась на её беззвучный зов.       В какой-то момент от стены позади неё отделился расплывчатый силуэт, на первый взгляд напоминающий человека, однако значительно выше его; тихой поступью он продвигался сквозь темноту к манящему свету, всё больше проявляя себя. Это был ангел. Кутаясь в невесомую теневую шаль, он раздвигал тени своими мягкими крыльями и неспешно приближался к изголовью кровати. Остановившись, он чуть склонил голову, внимательно вглядываясь в бледное измождённое лицо умирающей: на нём оставила свой отпечаток болезнь, не отступившая ни перед молитвами, ни перед лекарями. На первый взгляд это лицо показалось ему холодной фарфоровой маской, на которой художник изобразил отнюдь не совершенство; в молчаливый фарфор врезались смелые линии впалых щёк, опущенные веки обвела резкая чёрная линия пушистых ресниц, острый нос походил отчасти на птичий клюв. Глядя на неё, ангел молчаливо поражался этому зрелищу: даже при всей своей болезненности лицо девушки сохраняло толику чего-то неземного, неуловимого, скользящего в каждой малейшей черте её траурного портрета.       Слух девушки уловил чуть различимое шуршание траурных одежд ангела, ненадолго вернувшее её в реальный мир; сперва её душу молнией пронзил испуг, однако сразу же его сменило нечто иное, более тонкое и неуловимое, но скользящее где-то в глубине её разума. Это было некое радостное чувство, какое возникает при встрече с давним другом после долгой разлуки, только почему-то эта разлука казалась девушке чудовищно долгой, словно два воссоединившихся существа до этой поры были разбросаны не просто по миру, но в разных эпохах, и разделяли их миры и века, прежде чем они встретились вновь. Присутствие ангела избавило больную от плена разума, и бред отступил, открыв её взору реальность, и в то же время она перекликалась с чем-то иным, что не было порождением болезни и не являлось частью реальности. Оно существовало в самой душе девушки, исходило от её естества. — Пора домой, сестра, — мягко, почти беззвучно прошелестел ангел, приподнимая умирающую с постели. Его знакомый голос был соткан из чистого эха, далёких колышущихся отзвуков чужих голосов, звучавших в этом мире сотни лет назад; он не имел ничего общего с человеческой речью, однако это никак не мешало больной понимать ангела. Хоть слова его были вовсе не словами, а едва уловимыми призрачными метафорами, звучащими на неведомом языке, девушка ясно осознавала — впервые за долгое время, проведённое в плену бреда — чью-то речь, и совершенно не видела различий в понимании между речью ангельской и человеческой.       Умирающая не ответила, лишь умиротворённо прикрыла веки и неосознанно подняла руку — необычайно лёгкую, эфемерную. Этот непринуждённый жест шёл откуда-то из глубинной памяти, являлся порождением того, что таила в себе душа. Лишь секунду спустя девушка заметила, что указала своим перстом дорогу в небо — некогда забытую, теперь же возрождённую в её вековой памяти: словно огромный каменный мост восстал из густого тумана, стремительно тающего под лучами взошедшего светила. Жест этот приоткрыл проход в Небеса, и лицо умирающей просияло: болезнь отступила, торопливо сдёрнув с неё свой полог, обнажив в ней необычайную красоту, которую так старательно пыталась задушить, стереть, похоронив под могильной плитой. Фарфоровая маска растворилась в лучах света, резкие черты лица умершей, вписанные художником в маску, заметно смягчились. Ангел нескрываемо любовался тем, как преображается больная, как плавные линии ложатся на её лицо, как в глазах зажигается искра солнечного пламени. Он знал, что эта красота останется бессмертной и теперь вознесётся в Небо, уже готовое принять душу в свои объятия.       Тёмная фигура ангела, сотканная из зыбких теней, растворяется на фоне стены, и мягкие крылья его теперь словно бы принадлежат умершей — так она становится подобна ангелу, прекрасному крылатому созданию. Отныне лёгкая, почти невесомая, она возносится к Небесам — в последний приют своей души.