Ничего обычного

      День рождения — праздник по определению радостный и семейный, и суть его совсем даже не в подарках, а в возможности лишний раз себе напомнить, что ты любим и любишь. Такое определение ему бы дал Владимир Зеленский, если бы его вдруг об этом спросили.       К сожалению, в этом году его вообще ни о чём не спрашивали.       Ну, или спрашивали слишком много.       — Да, да, я понял, Алексей. Да, без проблем. Нет. Да. Да. Всё, молодец, давай, — Вова сбросил вызов и устало откинулся на спинку президентского кресла. — Вот видишь, и такие допросы каждый божий день по десять раз.       — Я бы точно был премьером более самостоятельным, — Стас мягко улыбнулся. Немного капризный от усталости Зеленский выглядел ужасно умилительно. Он поудобнее устроился в кресле и закрыл глаза с тихим стоном, когда подошедший Боклан запустил пальцы в его короткие волосы, начиная массировать кожу головы.       Время в кабинете ненадолго застыло, и даже вездесущие министры будто решили дать своему президенту короткую передышку.       Вова перехватил одну из рук у себя в волосах и, притянув ниже, прижался к ней щекой. Ему, тактильному, весь этот год больше всего не хватало возможности посидеть вот так, завернувшись в Стаса, как в одеяло. Самое надежное одеяло в мире, между прочим, которое бы скрыло его от всех ужасов президентских обязанностей.       И Стас прекрасно читал это желание в его взгляде.       — Володь.       — М-м-м?       — Ну ты прямо кот. Большой такой старый зелёный кот.       — Кто бы говорил о старости, Станислав Владимирович, — Вова поднял на него смеющиеся глаза. — Вам, на секундочку, уже седьмой десяток пошёл.       — Да, и кто-то благополучно умудрился пропустить это радостное событие.       — Чёрт, Стас, не начинай. Мне до сих пор очень хреново, если хочешь знать, — Зеленский неудобно поёжился и сел прямо, положив руки на стол.       Боклан только вздохнул и беспокойно посмотрел на своего мужчину. Не хотелось начинать очередную пустую перебранку, когда у них только-только всё наладилось. Тем более не хотелось тратить на ссоры то редкое время, когда им всё-таки удавалось побыть вместе. Они ведь почти не виделись после коротких новогодних каникул, которым суждено было стать ещё более короткими из-за внезапной трагедии. Стасу уже начинало казаться, что всё как-то слишком идет не так.       — Прости, — он взял Вову за руку. — Давай, расскажи лучше, какие у нас планы на твой праздник? Я очень надеюсь, что они у нас всё же будут.       — Честно? Без понятия. Если не подвернется ещё один дипломатический визит и всё будет спокойно, то обещаю быть с вами дома, кушать торт и задувать свечки. Ты с ребятами говорил уже? — Зеленский снова заулыбался, вставая из-за стола и потягиваясь, тут же попадая в тёплое кольцо рук.       — Всё-то вам расскажи, господин президент, — рассмеялся Стас, за что получил тычок холодным носом в шею.       Вова развернулся к нему лицом и положил руки Стасу на плечи, неожиданно серьёзно смотря снизу вверх.       — Обещаю, что сделаю всё от себя зависящее. В конце концов, мне задолжали уже кругленькую сумму выходных. А ведь и года не прошло…       Боклан притянул своего президента ближе, устраивая его поудобнее на груди. Зеленский смешно пыхтел и улыбался, Стас чувствовал это даже через ткань рубашки.       На душе у обоих впервые за долгие несколько недель стало спокойно.

***

      Кошевой удачно увернулся от уже третьей летящей в его сторону ручки и изобразил на лице удивление. Хотя, как ему казалось, тут впору было уже и обидеться. Друзья отмели уже пять, по мнению Жени, отличных идей с тортом на президентский день рождения.       — А я вам говорю, что он бы поржал. Актуально и стресс снимает, между прочим. Так вот р-р-раз, и откусил голову, и жить легче стало, точно вам говорю, — он ещё раз попытался донести свою мысль, но тут же стушевался под твёрдым взглядом Кравец.       Лена сидела за столом напротив и угрожающе крутила в пальцах карандаш.       — Жек, ну какой пластилиновый Порошенко, ну ты сам-то подумай. А если узнают? Это же будет такой скандал, куда там Киве с «верёвками». И вообще, ему сорок два исполняется или пятнадцать?! — подключился было Юра, но увидел, как совсем сник Кошевой, и заговорил уже мягче. — Слушайте, а чего мы спорим вообще? Вован у нас уже мужик взрослый, неужели будет трястись из-за какого-то торта?       — Может, и не будет, но такие мелочи всегда приятны, — возразила Кравец, кладя карандаш обратно на стол.       — Ой, да ладно, когда такое было, чтобы мы запаривались над чем-то, кроме подарков, — устало отозвался Казанин, очевидно, горящий желанием поскорее перейти от обсуждений к работе.       — Стёпа прав. Вы ему модную вечеринку устраиваете или семейный праздник, в конце концов? Сейчас передерётесь ещё, выбирая цвет для занавесок, — вдруг заговорил Стас, до этого молча стоявший в тени у стены. — Он ваш друг, и хотя я уверен, что ему будет приятно такое ваше внимание к деталям, но. Он всё ещё Вова. И его новая должность не обязывает ни вас, ни его что-либо менять. Я вам больше скажу, он ужасно этого боится. Ну тебе ли не знать, Жек, — он посмотрел Кошевому в глаза, и тот будто пристыженно пожал плечами. — Прекращайте это всё. Мы репетировать вообще-то собрались или где?       Стёпа и Мика в ответ одобрительно заворчали, Юра благодарно кивнул. Лена не поднимала взгляд от стола.       Стас подошёл к ней и мягко положил руку на плечо.       — Лен, послушай…       — Нет-нет, я понимаю. Просто мы так редко его видим, порой мне даже кажется, что он ужасно изменился, а мы и не заметили. Хочется, чтобы всё было идеально, чтобы он наконец отдохнул и вспомнил, как мы его любим.       — Ой, да ладно тебе, Ленка, он и так это прекрасно помнит, поверь мне, — хмыкнул Кошевой, подойдя к её столу. — И, раз уж на то пошло, мы все волнуемся. А вот ручками швыряешься только ты.       Кравец рассмеялась, и плечо под рукой Стаса расслабилось.

***

      — Израиль, значит. Возвращаешься на историческую родину?       — Да ну тебя. Всего лишь очередная дипломатическая поездка, пара дней, ничего такого.       — Разве? Я тут прочитал, что форум посвящён Холокосту. Это серьёзная тема.       — О, поверь, я знаю, я уже сел писать речь.       — Ты совсем не меняешься, Зеленский. «Всё, что я могу сделать сам, я делаю сам», да?       — Звiсно, дорогой. Нет, конечно, если бы ты был не так занят в театре и мог бы…       — О, нет, нет, нет. Избавь меня от политики в ещё больших масштабах. Быть фактическим мужем президента страны — уже слишком большая ответственность.       С минуту они ничего не говорили, только слушали размеренное дыхание друг друга.       — Так ты… успеешь?       — Должен. Мне кажется, должен. Вечером в пятницу назначены последние мероприятия, так что рано утром, надеюсь, буду в Борисполе.       Облегчённый вздох.       — Хорошо. Тогда… позвони потом, хорошо? Мы будем тебя ждать.       — Обязательно.

***

      Вова жадно вдохнул влажный холодный воздух. Киев не радовал теплом и солнцем, но радовал просто тем, что был Киевом. Был домом. Только за такие моменты, пожалуй, Зеленский и любил свои частые поездки по миру.       Вова достал из кармана пальто телефон и, пока спускался по трапу, набрал короткое сообщение. Улыбнулся, ступив на землю, и сделал ещё несколько глубоких вдохов.       Начал накрапывать дождь, судя по затянувшим небо тучам грозивший перерасти в настоящий ливень, и президент поспешил нырнуть в уже ждущий его автомобиль.       В Борисполе было привычно безлюдно и тихо настолько, что Вова мог слышать стук собственных каблуков о кафельный пол и шорох колёсиков чемодана.       Путь от зоны прилёта до выходов он давно уже выучил наизусть.        — Привет.       — Доброе утро, господин президент.       Вова устало, но счастливо улыбнулся, чуть запрокидывая голову, чтобы посмотреть Стасу в глаза.       — Я обещал — и вот я здесь.       Вместо ответа Стас мягко притянул его к себе и прижался к губам коротким поцелуем.       «Я рядом».       — Поехали домой? Ребята будут уже через пару часов.       «С днём рождения».       — Да. Поехали домой.