А мы с тобою души отведем

Лютик заваливается в помещение вместе с большой толпой таких же возбужденных розовощеких студентов. Январь выдался на удивление холодным, и сейчас, в разгар сессии, такие маленькие кофейни, как эта, становятся островками отдыха. Лютик безостановочно смеется, скидывая теплый пуховик; расшаркивается перед смущающимися однокурсницами, принимая их верхнюю одежду и развешивая ее на крючки. Только тогда урывает мгновение, чтобы оглядеться и расплыться в шкодливой улыбке: загадочный бариста сегодня здесь. На самом деле, он и не помнит, когда это все началось. Да, — он улыбается снова и снова то своим мыслям, то друзьям, — Лютик точно не помнит, когда стал с трепетом заходить в уютную кофейню на стыке двух улочек не ради того, чтобы выпить кофе, а чтобы увидеть определенного человека. Человека, у которого Лютик, увы, не знает даже имени. Зато Лютик наизусть знает его внешность. У незнакомца (только пока незнакомца, — уверен Лютик) длинные седые волосы, усталый взгляд орехово-желтых глаз и мощные руки. И широкая спина, часто обтянутая водолазкой так, что мышцы перекатываются под ней буграми. Еще он никогда не улыбается, что расстраивает Лютика больше всего; бариста всегда хмур, неразговорчив, и большее, что Лютик от него слышал — просьба подойти за заказом. Лютик знает, что у него нет установленных расписанием смен, и поэтому угадывать каждое следующее появление незнакомца стало своего рода квестом. Лютик и сам не заметил, как это перешло в привычку. Вот и сейчас он старательно выбирает место за столиком, чтобы подглядывать за незнакомцем было удобнее. Тот как раз принимает заказ у кого-то из студентов, и Лютик, прищуриваясь, аккуратно вперивает взгляд в предмет своего воздыхания. «Не воздыхания, а интереса», — перебивает свои же мысли Лютик и тут же кривит губы — лучше звучать не стало. По эту сторону стойки стоит среднего роста девушка с необыкновенно переливающимися черными волосами. Она много улыбается и что-то лукаво говорит, на что незнакомец — Лютик даже чуть подается вперед от удивления — качает головой и насмешливо фыркает. Девушка, пожимая плечами, уходит, а Лютик внезапно чувствует странное раздражение и отворачивается, погружаясь в разговор. Кто-то из однокурсников даже приносит Лютику его любимый капучино, и только разум его нашептывает, что это глупо — так беспамятно влюбляться в незнакомцев.

***

На улице темно, и лишь редкие фонари и остатки новогодних украшений освещают улицу. Морозно. Лютик заходит в кофейню не как обычно, — с грохотом и смехом — а тихо и как-то пришибленно. У него за спиной чехол с гитарой, в руках — маленький, но распухший от вещей ядовито-желтый чемоданчик. Лютик краем глаза мажет по стойке, отмечая, что загадочного незнакомца там нет, и усаживается за ближайший столик. Не снимая одежды, не делая заказ — просто падает на диван и утыкается лицом в ладони. Прогонят — ладно. Все равно у него самолет через два часа. Лютик закрывает глаза, начиная покачиваться в такт раздающейся из колонок музыке, и пропускает момент, когда к нему кто-то подходит. Когда прямо перед его носом со стуком опускается на стол чашка капучино, Лютик вздрагивает и не решается поднять глаза. — За счет заведения, — невозмутимо произносит откуда-то сверху знакомый мужской голос, и Лютик подскакивает снова. Перед ним стоит (его) незнакомец, сложив руки на груди и чуть заметно приподняв уголки губ. Лютик поспешно кивает, обхватывает кружку руками прямо в варежках, потом, смущаясь, отдергивает руки обратно и снова смотрит в стол. — Спасибо, но… — он снова не решается спросить, и незнакомец понимает его с полуслова. — Зачем? — бариста хмыкает. — Ты выглядишь хмурым и явно не собираешься ничего брать. — А, — Лютик кивает больше рассеянно, чем радостно, хоть и сердце в его груди начинает биться чуть быстрее. — Да я… Странно звучит, наверное, но я попрощаться зашел. Улетаю. — Надолго? — интересуется незнакомец, словно бы даже намереваясь продолжить разговор, поэтому Лютика как прорывает. — Навсегда, — кривится он. — Я провалил сессию, меня выгнали из вуза и теперь мне негде жить, поэтому я уезжаю домой. В родной город. Здесь больше ловить нечего. Незнакомец хмурит белесые брови, и Лютик поджимает губы, ожидая нравоучений. Но бариста лишь отодвигает стул напротив него, садится и принимает такой вид, будто готов выслушать любой бред, что Лютик будет нести. Лютик не преминует воспользоваться возможностью. — Родители настояли на медицинском, — со вздохом выдавливает он. — Я сдал экзамены, поступил, даже полтора года проучился… Но не мое это! Я вообще хотел идти в консерваторию, на музыканта, — Лютик мечтательно взмахивает рукой и натыкается на чужой добродушный взгляд, который выбивает его из колеи. — Что?! — Если хотел, почему бы не поступить в этом году? Лютик кривится, словно бы в рот ему попала долька лимона. Он вспоминает о кофе и делает небольшой глоток. — Родители не пустят, — сознается он нехотя. — Для них это не профессия, а если и поступать, то только здесь. В моем городе нет ни консерватории, ни даже училища. — Почему не остаться, снять комнату и, например, подрабатывать все время для поступления? — резонно предлагает незнакомец, и Лютик думает, что до сих пор не знает его имени; но спрашивать посреди разговора — странно, поэтому он пожимает плечами. — Да кто возьмет меня на подработку? Я же слишком безответственный для всего… этого! Незнакомец качает головой и снова усмехается. — Хочешь работать здесь? — внезапно предлагает он. Лютик аж давится глотком. — Шутишь? — от неожиданности он даже не думает, что обращается к незнакомцу, который явно старше него, на «ты». — Как ты это устроишь?! Бариста улыбается — не усмехается, а правда улыбается, — и отвечает: — Это моя кофейня. Лютик понимает, что попал.

***

Лютик живет в съемной однушке через три улочки от кофейни и чувствует себя и счастливым, и несчастным одновременно. Счастливым — потому что у него есть возможность достигнуть давней мечты. Несчастным — потому что с ним случился Геральт. Да, незнакомца зовут Геральт, и Лютик в первое же мгновение решает, что это самое красивое имя из тех, что он слышал. Благо, он успевает прикусить язык и не произносит этого вслух. Незнакомец становится вполне знакомцем, и за пару недель Лютик неплохо его узнает: Геральту тридцать девять, он абсолютно холост, хоть у него и есть приемная дочь, Цири, а кофейню он открыл около шести лет назад, когда ушел с работы в спецназе. У Лютика подрагивают пальцы, когда Геральт невозмутимо протирает чашки, а засученные рукава его свитера обнажают грубую вязь шрамов. Геральт становится неотъемлемой частью лютиковой жизни. Конечно, этой частью он стал еще раньше, но сейчас это происходит даже, вроде бы, по обоюдному согласию. Лютик порой думает, что стало бы с ним, если бы Геральт не предложил ему работу, и даже не может себе этого представить. Геральт повсюду, и Лютик отчасти считает, что это помешательство: работать с Геральтом, разговаривать с Геральтом, думать о Геральте даже тогда, когда Лютик, вообще-то, уже не в кофейне. А в кофейне ему нравится: в основном он стоит за кассой, протирает столы и раз в полчаса проходится мокрой тряпкой по полу. За кофемашину Геральт пока его не пускает, посмеиваясь, но Лютику этого и достаточно: ведь Геральт смеется с ним. Лютик симпатизирует большинству своих знакомых, но влюбляется в кого-то крайне редко. И сейчас — он уверен — он влюблен в Геральта без остатка. Лютику нравится это переполняющее чувство воодушевления, эта невероятная самоотдача; разве что он боится делать хоть какие-то шаги и наслаждается нынешней дружбой. Если два человека с двадцатилетней разницей в возрасте могут дружить. Невероятно приятным становится знакомство с Цири. Бойкая четырнадцатилетняя девчушка, похожая на Геральта настолько, словно она родна ему по крови, покоряет Лютика в первый же их разговор. Лютик видел Цири еще до этого, когда был просто посетителем, но сейчас он имеет прекрасную возможность узнать ее ближе, и ему это удается с легкостью. Цири даже оценивает его игру на гитаре и чуть наивно, но все же ободряюще уверяет Лютика в том, что он непременно поступит в консерваторию. И Лютик переполняется этой уверенностью до краев. Лютик правда счастлив. Единственное, что терзает его — так и не озвученная причина, по которой Геральт вообще с ним заговорил. Лютик работает в кофейне до середины лета, и легкая трусость заставляет его снова и снова откладывать разговор на терзающую тему. Геральт не замечает ничего странного в его заиканиях и запинках, а если и замечает, то виду не подает. Лютик усердно учится все прошедшие полгода, освежает и подтягивает воспоминания по предметам, которым он когда-то обучался в музыкальной школе, и экзамены сдает в середине июня. Результаты приходят ровно в тот день, когда у Лютика смена, и когда Лютик наконец-то видит в почте новое письмо, то срывается с кассы и убегает в подсобку. У него трясутся от волнения поджилки, и дрожащими пальцами Лютик не попадает в иконку с заветным значком «1». — Перестань паниковать, — раздается сверху голос Геральта, и Лютик кое-как давит в себе испуганный скулеж. Телефон вытаскивают из его пальцев, и Геральт спокойно открывает письмо. Лютик видит, как в полутемноте профиль Геральта освещается светом от экрана, и задерживает дыхание, чуть не пропуская слова: — Ты поступил, — сообщает Геральт с полуулыбкой и треплет Лютика по плечу. — Молодец. — Поступил? — неверяще переспрашивает тот. — Поступил! Лютик на мгновение закрывает лицо руками, вздрагивает от пришедшей в голову идеи и незамедлительно ее воплощает: порывисто бросается Геральту с объятиями, кольцом смыкая руки на его шее. Геральт замирает, напрягаясь, и Лютик чувствует это; его уши начинают пылать, и он уже готов сгореть от стыда, когда Геральт мягко обнимает его в ответ. Лютик прячет все лицо на чужом плече и приказывает себе ни о чем не думать.

***

Вторая половина лета пролетает мимо Лютика безумным круговоротом. Общежитие в консерватории оказывается вполне сносным, но до ужаса пустым: в маленькой комнате на двоих стоят только две кровати, стол и шкаф с отваливающейся дверцей. На накопленные с зарплаты деньги Лютик приобретает книжные полки и микроволновку, и комната становится чуть более комфортной. Несколько дней уходит на то, чтобы перевезти вещи из съемной квартиры в общежитие и уладить дела с хозяином однушки. В бешеной смене событий Лютик не сразу осознает, что ему предстоит сделать опасный шаг — наконец сознаться во всем родителям. Лютик решает, что разговор в любом случае будет сложным, поэтому откладывать его не стоит. Он идет под теплыми лучами солнца от метро к кофейне и, держа в руках телефон, пытается собраться с мыслями. Увы, этого не получается, и Лютик, цыкая сам на себя, переводит телефон в беззвучный режим и убирает его в карман. Позвонит вечером. Первая половина выдается несложная, и Лютик даже забывает о своих переживаниях. Сегодня на смене с ним Трисс, забавная девушка, работающая здесь одной из двух (помимо Геральта) бариста. Лютик даже позволяет себе немного с ней пококетничать перед тем, как отойти на пятнадцатиминутный перерыв. Он привычным жестом достает из кармана телефон и замирает, покрываясь холодным потом: на экране мерцает пропущенный вызов от отца. Лютик медленно сползает вниз по стенке, откидывает со лба челку и пристально вглядывается в телефон, будто стремясь выведать у него причину отцовского звонка. Он тяжело и прерывисто вздыхает, еще раз пропускает волосы через пальцы и набирает номер. Размеренные гудки заставляют его внутренности подпрыгивать, и когда отец берет трубку, голос Лютика отчаянно срывается. — Привет, — торопливо проговаривает он. — Ты звонил? Я был немного занят. «И чем же, позволь спросить? — хмыкают по ту сторону, и в чужом голосе прорезаются металлические нотки. — Может быть, тем, что пытался всеми силами заново поступить туда, откуда тебя вышвырнули еще зимой?» Знают. Родители знают обо всем; вероятно, недолго знают, иначе бы успели приехать лично и выпотрошить из Лютика клятву действительно поступить на медицинский обратно. — Нет, отец, — Лютик сглатывает слюну слишком гулко и жмурится, словно это может помочь. — Я устроился на подработку, я был на смене, и… «Что ты задумал, Юлиан? — холодно спрашивает отец, и Лютика как водой обдает — он не любит свое настоящее имя. — Или восстанавливайся на факультете, или возвращайся домой. Здесь и разберемся». — Я ничего не задумал! — жалко возмущается Лютик. — Я поступил… Поступил в консерваторию, отец, я хочу… «Тренькать на своей балалайке? — взрывается тот. — Не дури, Юлиан! Ты знаешь, что мы с твоей матерью не одобряем это». — Да плевать, что вы одобряете, а что нет! — не сдерживается Лютик, злобно крича в трубку. На том конце воцаряется такая тишина, что в ушах начинает звенеть. Наконец отец говорит безэмоционально, ставя в разговоре точку: «Когда приползешь домой, не говори, что я тебя не предупреждал». Телефон выпадает из рук, горячий там, где он прижимал его к лицу. Краем сознания Лютик улавливает, как хлопает входная дверь, как Трисс жалуется кому-то на то, что он куда-то пропал. Больше Лютик ничего не слышит и срывается в тихий скулящий вой и слезы. — Лютик, твой перерыв уже закон… Лютик?! Геральт застигает его врасплох. Лютик сворачивается клубком, прижимая колени к груди, и закрывает глаза, умоляя, чтобы Геральт не увидел его слезы. Лютик не хочет, он не готов к тому, чтобы Геральт видел его таким. На мгновение, когда Геральт выходит обратно в зал и бросает кому-то несколько коротких фраз, Лютик думает, что Геральт и правда ушел. В груди тут же образуется ноющая пустота, и Лютик теряется в своих ощущениях: он хочет остаться один, но панически боится одиночества и того, что он безразличен Геральту. Но Геральт возвращается, присаживается рядом и разворачивает Лютика к себе за плечи. Лютик смотрит на его озабоченное лицо, на хмурящиеся брови, слабо пытается улыбнуться, но тут же захлебывается слезами вновь. Геральт притягивает его к себе, обнимает, окутывая теплом, и Лютик утыкается лицом в его грудь. Геральт размеренно гладит его по спине, и только когда надрывные всхлипы переходят в редкую дрожь, Лютик осмеливается взглянуть в Геральтово лицо. — Прости, — неловко шепчет он. — Я не хотел устраивать это. Геральт качает головой, и в его орехово-желтых глазах Лютик видит сочувствие. Он прячет взгляд, прикусывает губу и не знает, что делать дальше. — Все хорошо, — тягуче произносит Геральт, и Лютик млеет от того, как два слова раскатами отдаются в чужой груди. — Или будет хорошо. — Не знаю, — рассеянно пожимает плечами Лютик, чувствуя, как на место истерики приходит безразличие. — Что случилось? — Родители узнали, что я бросил мед, — говорит Лютик. — День признания объявлен открытым. — Хм. Лютик ежится. Он сейчас не настроен на душевные разговоры, но с Геральтом становится спокойнее. И сердце колотится слишком быстро. — Иди-ка умойся, — ворчливо произносит Геральт и аккуратно отстраняется, словно чувствуя себя неудобно. «Так, наверное, и есть, — осеняет Лютика. — Конечно, не каждый день всякие глупые студенты решаются реветь в его подсобке!» Он стискивает зубы, нетвердо поднимается на ноги и прячет взгляд за волосами. Не лучшая тактика, но Лютик чувствует, как снова колыхается в нем отчаяние. Геральт тоже встает с пола, тут же оказываясь на добрую голову выше него, и Лютик вздрагивает, когда они ненакором касаются локтями. — Эй, — Геральт хмурится, понимая, что что-то не так. — Ну чего ты? — Я не!.. — Лютик затыкается на середине предложения, потому что в спешке поднимает голову и встречается глазами с Геральтом. Мысли тут же пропадают из головы, и Лютик чувствует себя таким беспомощным, что большее, на что он способен — попытаться улыбнуться. — Я-я… Лютик разводит руками, убирает с губ вымученную улыбку и не может, не может перестать смотреть на Геральта. Тот выглядит устало, но титанически спокойно, и Лютиково сердце почему-то решает, что сегодня замечательный день для того, чтобы обрушить любое спокойствие. — Я люблю тебя, — срывается с его губ быстрее, чем Лютик успевает подумать, и время будто застывает. Лицо Геральта вытягивается в неподдельном удивлении, потом — в недоверии, а следом — в хмурой решимости. — Лютик, — предостерегающе поднимает руку Геральт, и Лютик все осознает. — Послушай, не спеши с выводами… — Да-да, хорошо, — перебивает его Лютик, панически хватая ртом воздух. Конечно, на что он мог надеяться? Это же… — Я понял, я понял, я сейчас соберу вещи и уйду! Если тебе противно, ты так и скажи, я… Лютик чувствует, что слезы снова застилают глаза, и бочком начинает пробираться к двери. Лицо Геральта темнеет, и он перехватывает Лютика за руку. — Да стой ты, — бормочет он, и Лютик воспринимает это как знак, что сейчас ему попадет. Он тут же принимается лопотать: — Ноги моей здесь не будет, клянусь, ты меня больше не увидишь, правда, я… Геральт затыкает его одним взглядом. Лютик вздрагивает, замирает, и во все глаза глядит на выражение лица, которого у Геральта он никогда не видел. Геральт словно… волнуется. — Лютик, — говорит Геральт так мягко, что у Лютика подкашиваются ноги. — Повтори, что ты сказал? — Я люблю тебя, — выдыхает он обреченно. Геральт в мгновение ока притягивает его к себе, и Лютик забывает, как дышать. В его голове — путаница, сплошная каша из непонимания, и… Все тревоги тут же исчезают, когда Геральт робко и умопомрачительно нежно его целует. Лютик всхлипывает прямо Геральту в губы, выпутывает руки и обхватывает его лицо. Под пальцами колется щетина, взгляд мутит от пелены слез, но Лютик, кажется, безудержно счастлив. — Я тоже люблю тебя, — раздельно произносит Геральт, и Лютик улыбается так широко и искренне, как не улыбался никогда. Лютик целует Геральта снова, и в этот раз поцелуй выходит глубже и эмоциональнее. Они сталкиваются зубами, руки Геральта сжимают их сильнее, и Лютик что-то бормочет невпопад. Геральт, наконец, отстраняется первым и долго смотрит Лютику в глаза. Лютик, наверное, впервые выдерживает взгляд до конца. — Ты невыносимый, Лютик, — выдыхает Геральт, и это кажется еще более интимным, чем признание в любви. Лютик прислоняет лоб к чужому лбу и дышит часто и прерывисто. — Что мы будем делать? — вдруг спрашивает он неуверенно. — Жить, — хмыкает Геральт. Лишь потом, через какое-то время, когда Лютик все-таки спрашивает, почему Геральт заговорил с ним тем морозным январским вечером, Геральт с легкой усмешкой отвечает: — Ты так настырно пялился на меня целый год, Лютик, был таким громким, что бесил меня. Но в тот день казался слишком несчастным, и я решил тебя приободрить. Лютик закатывает глаза и целует Геральта в щеку. — Приободрил, — усмехается в ответ. И думает, что он — самый приободренный человек на свете. Потом бросает короткий взгляд на Геральта и поправляет себя: «Нет. Самый счастливый».