Рядом с тобой

Николай, устало поджав губы, ставит свою подпись в зачётной книжке и отдаёт её не менее замученному студенту, который хриплым, чуть простывшим голосом лепечет ему "спасибо, Николай Павлович" и покидает аудиторию, оставляя преподавателя наедине со своими мыслями. Романов же выдыхает устало, локтями о крышку стола упирается, закрывая лицо, трёт красные глаза. На улице уже темнеется, время уже медленно ползёт к вечеру, а он только закончил приём зачётов. Вливаться в рабочий темп после долгих выходных — это хуже всего на свете. Телефон в кармане тёмный брюк вдруг вибрирует, отвлекая Николая от мыслей. Он щурится, глядя на экран и, увидев на нём номер и фотографию Пестеля, только цокает языком, но всё-таки улыбается слабо, отвечает на звонок, откидываясь на спинку стула. — Ну, что, Николай Павлович, вы уже закончили приём студентов? — раздаётся весёлый голос Павла на том конце. Слышно, как глухо стучат каблуки его туфель по полу. Видимо он куда-то идёт. И Романов догадывается куда. — Ну, так вечер уже, — устало говорит мужчина, зажимая телефон между головой и плечом, собирая листы с билетами в одну стопку, убирая их в ящик стола. — Думаю, что ты тоже уже не занят. — Я не занят ещё с трёх часов дня, душенька. Николай слышит в голосе нотки смеха, почти уверен в том, что Пестель улыбается, поэтому и улыбается сам, бросая короткий взгляд на свои наручные часы. Без пятнадцати шесть. Он ведь уже давно мог уехать домой, но ведь сидел, ждал. И мужчина не знает, что ему делать: ругать за такое несообразное расточительство времени или тихо радоваться тому, что его кто-то ждёт. Ведь он знает, что это он его ждёт. Всегда так делает. И сегодняшний день не исключение. — Павел Иванович, ты дурак, — на выдохе произносит Романов и резко поворачивает голову в сторону двери, когда та открывается. И на пороге кабинета появляется Пестель, довольно улыбающийся. Николай только звонок сбрасывает и чуть разворачивается к Павлу. — Почему ты не уехал домой? — Тебя ждал. — Как благородно с вашей стороны, Павел Иванович, — ёрничает Романов и демонстративно достаёт из верхнего ящика пару папок с документами. — Но у меня много работы. Поэтому должен вас огорчить — вы зря меня дожидались. Павел же только хмыкает, подходит ближе к письменному столу, садится на стул, что стоит рядом, закидывая ногу на ногу, приговаривая: — А я никуда и не тороплюсь. Могу ещё подождать. Николай глаза закатывает, мол, каков дурак. Но, опустив голову, улыбается, чуть поджимая губы. Ведь приятно, чертовски приятно. Их отношения, которые нормальными назвать сложно, вообще не должны были начаться. Павел появился в их университете всего два года назад, с отличными рекомендациями и большим рвением к своему делу. Николай, честно говоря, давно не видел преподавателей с таким энтузиазмом. Хотя в некоторых моментах это даже пугало. Но и заставляло восхищаться. И Романов восхищался им. Восхищается до сих пор, пусть это и не совсем дружеские чувства. Павел был напористым во время развития их отношений. Возможно, сказывался возраст — Пестель старше на три года. Хотя иногда Николаю кажется, что он ещё совсем ребёнок. Но отрицать того факта, что если бы не резкие действия Паши, то они бы так и продолжали ходить друг за другом, он не будет. В конце концов, жаловаться тут не на что. Конечно, были какие-то нервозные моменты. Например, Романов всё никак не знал, как сказать об этом старшему брату, который по совместительству являлся ректором университета, в котором они оба работают. Саша всегда отличался какой-то скептичностью в сторону новеньких профессоров. И Паша все эти два года был в их числе. Однако всё оказалось не так уж и плохо. Александру просто было всё равно, чем занимается его брат. И, наверное, такой итог устроил всех. Вторая проблема — это шепчущиеся за спиной преподаватели. Не то чтобы это выводило из себя, просто было как-то неприятно. Особенно от того факта, что любое действие в сторону друг друга их коллеги воспринимали слишком эмоционально. И в какой-то момент Пестель просто не выдержал и высказал всё им на одной из планёрок. Красное от стыда лицо Николая надо было видеть. Хотя после этого жизнь их определённо стала лучше. Для всех их отношения стали не более чем обыденностью, все не обращали на них внимание. Это было настоящим облегчением. Теперь же они зажили, как говорят, на широкую ногу. Ходили, ворковали друг с другом, изредка позволяя друг другу поцелуи в щёки в тёмных углах. Но это только в университете. Дома они были совсем другие, более открытыми что ли. Николай никогда не отказывался слушать наброски для Русской правды — законодательному документу универа, а Паша не спорил с ним насчёт его политических взглядов. Дома они были сами собой, со своими привычками и недостатками, которые просто принимали и продолжали жить. — Вот оно тебе нужно? — вдруг спрашивает Пестель, разрушая тишину и открываясь от заметок в своём телефоне. Он терпел эту странную атмосферу, а сейчас, спустя двадцать минут, она ему уже надоела. Хочется домой. — Может, всё-таки домой поедем, Николай Павлович? Романов только улыбается устало и, подняв голову, щурится слегка, приговаривая: — Паш, ещё немного осталось. Не хочу домой нести всё это. — Можно просто не делать. Например, как я. — Конечно. И получать нагоняй. Например, как ты, — парирует Николай, поправляя упавшие на глаза волосы, краем глаза замечая, как Пестель пялится на это. Эти волосы всегда были его слабостью. — Почему тебя не было на планёрке сегодня? — Я был занят важным делом. — Опять занимался документацией своих несчастных кружков? — Романов щурится, и когда на лице Павла появляется глупая улыбка, то даже говорить ничего не нужно. Они давно научились понимать друг друга без слов. — Тебя это волнует больше, чем работа. — Это интереснее, — честно отвечает Павел, пожимая плечами. — Но ты ведь знаешь, что я и со своей работой тоже справляюсь. — Если бы вы не справлялись, Павел Иванович, то вас тут бы и не держали. Пестель же только фыркает, кивая. Что правда, то правда. Только вот ждать он больше не хочет, поэтому в следующий же момент поднимается и, нависнув над столом, закрывает папку, тащит на себя. Николай же удивлённо бровями вскидывает и хватается за другой край, тянет обратно. — Ну, Ники, — вдруг шепчет Паша и ведёт пальцами, убирая выбившиеся прядки волос за ухо. У Романова сердце удар пропускает каждый раз от этого прозвища. — Пошли отсюда. Стены уже давят на голову. — Я пойду, если ты купишь мне мой любимый кофе, — фыркает Николай и, чуть приподнявшись, чмокает Павла в губы, заставляя его улыбнуться. — Да хоть два, — усмехается Пестель и, когда Николай поднимается, собравший, берёт его за руку, поднося ладонь к лицу. — Ручку дашь поцеловать? — А ножку вам не дать? — ёрничает Романов, вырывая руку, усмехаясь. — Ножку даже ещё лучше! На это Николай не отвечает, только глаза закатывает и, пропустив Павла вперёд, закрывает кабинет. Когда они оба приезжают в их любимую кофейню, что стоит на пути к дому, то время уже переваливается за шесть вечера. Все столики в небольшой кафешке заняты, они даже думают, что придётся взять кофе с собой. И это довольно-таки грустно, если учитывать тот факт, что они до безумия любили проводить здесь свои вечера после работы. Благо они успели обзавестись друзьями из этой кофейни, которые смогут всегда помочь. — Миша, — тихо зовёт Паша бариста, когда они подходят к барной стойке. Эти золотистые волосы и движение рук он узнает даже со спины. И Бестужев поворачивается к ним, улыбается приветливо, почти светит ярче ламп. Пестель здоровается с ним за руку. — Здравствуй. — Вам как всегда? — сразу интересуется парнишка, беря две большие кружки для их любимого латте. — У вас все места заняты, — выдыхает Романов, опираясь о стойку. — Наверное, мы возьмём с собой. — А вот и нет! — Миша улыбается ещё шире. — Мы вас ждали, поэтому забронировали для вас любимый столик возле окна. Романов, бросив взгляд на чуть удивлённого, но довольного Пестеля, вдруг сам улыбается счастливо. Наверное, впервые за сегодняшний день. И поэтому, взяв чужие вещи, плетётся уже по знакомому маршруту, усаживаясь за стол, где не так шумно и более интимная атмосфера. Сюда, за этот крайний стол, даже свет от ламп почти не доходит. Поэтому этот закоулок освещает только неоновая вывеска кофейни и фонари со стороны улицы. Пока Павел занят кофе и разговором с Мишей, Николай вдруг за его телефон берётся, что он оставил в своей сумке. И их совместная фотография на заставке — каждый раз как выстрел в самое сердце. Ему до безбожия приятно видеть это, потому что это любовь. Любовь в открытой форме. У самого стоит их фото, только сделанное в другое время. Хотя смотря на эту фотографию, думает, что стоит поменять обои. Он любит их менять, делает это даже слишком часто. Потому что любит все их фотографии без исключения. Налюбовавшись заставкой, Романов открывает закладки, где должны храниться все последние мысли Павла насчёт его глупой конституции. Хотя он и называет её глупой, но ход мыслей Пестеля ему нравится. Наверное, именно поэтому он так любит их перечитывать. Однако сейчас, нажав на последнюю редактированную иконку, попадает совершенно не на его черновики, а всего лишь на короткую надпись.

«Мой дорогой, не нужно. Я сам тебе их прочту. Знаю, что ты любишь это.»

Николай не замечает, как расплывается в глупой улыбке. — Что ты вдруг так со мной? — игривым голосом спрашивает Романов, демонстрируя Павлу эту короткую записку, когда тот приходит к нему с двумя кружками кофе. — А вот, Николай Павлович. Нечего читать чужие мысли, — фыркает Пестель, выхватывая телефон из чужих красивых рук, а после, сев рядом, вдруг целует его в губы, так нежно и трепетно, держа за шею, мягко направляя. Романов улыбается и радуется, что здесь сейчас темно. Это только их момент. — Ничего они не чужие, — хрипло отвечает Николай, когда отстраняется. Он делает глоток любимого латте с шоколадным сиропом и откидывается на мягкую спинку небольшого дивана, прижимаясь к Павлу, что обнимает его. — Ну, так ты почитаешь мне? Пестель не смеет ему перечить и поэтому зачитывает поправки вслух, напоминая общее содержание их глупой конституции. И да, она глупая. Потому что для него это шутка, которую хочет просто довести до конца. Азарт для него превыше всего. А Николай слушает его на самом деле вполуха, лишь изредка задавая вопросы. Потому что ему важнее, что Павел — его прекрасный Паша — рядом с ним. И большего ему на этот вечер не нужно. Наверное, как и на всю жизнь.