Саламандры не улыбаются

Дорогу едва видно в ночной черноте, но вы бежите во тьму, не останавливаясь. Она давит на плечи, издевательски предлагая сдаться. Дома возвышаются. Узкие и холодные, они нависают над вами словно в кошмарном сне; в каждом из них скоро откроют ставни. Если хоть один взрослый заметит вас… Вы задыхаетесь, больно спотыкаясь о булыжники мостовой. Сердце изо всех сил бьётся о рёбра, стучит в самые уши, оглушая вас. Каждый новый поворот ужасом стискивает грудь и режет горло. Рубашка липнет к спине, мокрая. Хочется оглянуться. Хочется отдышаться. Ночь насмехается. Вы совершенно беспомощны! Город заканчивается внезапно. От резкого торможения вы едва не валитесь носом вперёд. Это последние камни мощёной дороги — дальше только пустырь и гора, укрытая лесом. Царство Ужаса. Вы умрёте, если сделаете ещё хоть шаг! Вы умрёте раньше, чем доберётесь до леса!.. Вы стоите на самом краю. За спиной нарастает гулкий стук — он знаменует конец комендантского часа. Ваш конец. Ночь когтями вцепилась в спину, сжимая пальцы. Что хуже: оказаться в лапах Братства, столкнувшись с последствиями, или быть съеденными заживо под проклятой горой? Но, если все они лгали вам… В голове вертится чей-то ехидный смешок. Вы зажмуриваетесь до цветных пятен, делая шаг. Когти больно скребут по лопаткам. Словно тысячи рук дёргают за одежду, за волосы, за ноги, изо всех сил норовят уронить, задержать. Вы открываете глаза, ветер приветствует эту отвагу свистом. Вы идёте, бежите, ободрённые холодом и наступающей, свистящей тишиной. Лес приближается. Ночь не властна над пустырём, она отпускает вас. Под сенью деревьев даже темнее, но здесь тесно и шумно, от каждого шага хрустит и шуршит. Кусты в сговоре с Ночью и с Городом, ветви больно дерутся и тянут назад. Вы пытаетесь выгнать из головы чёртов смех и вздох пламени, столь легко распахнувшего пасть по указке. Вы бредёте наощупь. Ловушка скрипит как пружины кровати, захлопываясь. Это галлюцинации. Треск и шелест сменяются гулким стуком. Так похоже на мостовую… Но это всего лишь редкие камни. Вы в порядке. Вы живы. Из густой черноты проступают неровные стены и своды пещеры. Впереди виден свет. Будто тысячи фонарей собрались в одну кучу… Нет, это не Город. Их здесь нет. Бескрайнее золото обжигает глаза. Больно. Вы жмуритесь, защищаясь запястьем. Кажется, это цветы. Воздух густо пропитан медовым запахом — он тяжело оседает внутри. Вас тошнит. Всё расплывается. Хочется спать. Саламандра не ест цветов. “Кто здесь?” Ноги подкашиваются, и цветы обнимают вас приторной мягкостью. Мёд липнет к нёбу и давит на горло. Вам едва удаётся дышать. Чьи-то жёсткие руки берут вас за плечи и под коленями. Пахнет горькими специями…

***

“Зачем ты притащил это в наш дом?!” Кто-то сердится. Незнакомый. Перед вами лишь тьма. “…Ты не хуже меня знаешь, насколько люди опасны! О чём ты вообще думал?!” Голос низкий и злой, и немного испуганный. Стоит ли открывать глаза? Спину жжёт и как будто дёргает. Кто-то сердится… не на вас. “Санс… Ты же… помнишь? Помнишь, как в детстве я… выбежал за Барьер?” Другой голос — он хриплый, немного мурлычущий. Он прямо здесь, рядом с вами. Вы могли бы коснуться его рукой. Вы не можете пошевелиться. “…Да, бро. Конечно, я помню”. Спину жжёт, и зудит, и одежда мешает дышать. Вы лежите на жёстком и чем-то укрыты; голос рядом печально вздохнул. “Тот человек отпустил меня. Он ничего мне не сделал…” “Папс…” “Не все люди желают нам зла! Не может быть, чтобы все они были… такими. Прости…” Вам тепло, но и больно, и почему-то не страшно. Вам лучше не двигаться и молчать. Два чужих взрослых голоса спорят о людях. Спорят о… вас? “Я не говорю, что этот ребёнок злой или что-то такое. Но подумай, Папс, где ты его нашёл. Ты же подобрал его в королевском саду. А как он туда попал? Он прошёл через Барьер. А значит, магия начала рассеиваться. Если другие люди придут за ним, они прорвутся. И не все они будут хорошими. Нам надо вернуть его на Поверхность. Папс? Хэй, бро… Ну же, посмотри на меня. Ты что, плачешь?” Злой, испуганный голос стал мягким и кротким. Вы внимательно слушаете и едва не подпрыгиваете, когда чьи-то прохладные пальцы касаются вашего лба, поправляя волосы. “Когда человек поранился… он прибежал к нам, а не к другим людям. Брат, ты же сам видел… тот жуткий след… Не от когтей, не от магии… Это след от меча, Санс. От человеческого оружия!.. Я не прошу оставлять его у нас жить или… позволять безобразничать. Просто, дай мне вылечить его и узнать, можем ли мы чем-то помочь!” Жуткий след от оружия? Точно. Ведь сестра милосердия замахнулась на вас мечом. Но вы успели убежать. Успели же?.. “Боже, Папс, ты самый великодушный монстр из всех, кого я знаю! Уж если кто-то и сможет помочь человеку, то только ты! Пусть остаётся… пока что. И да… На твоём месте, я бы не включал лампу”. “Почему это?” “Что, если человек испортит себе зрение? Они ведь живут в темноте”. “Ньех?!”

***

Тепло и темно. Спину всё еще жжёт, а грудь сдавливает. Голосов больше нет. Как долго вы тут лежите? Вы осторожно сжимаете ладони, комкая грубую ткань под руками. Во рту невыносимо сухо. Вы приоткрыли глаза, болезненно щурясь. Звёзды. Кривые белые звёзды слабо выделяются на сером потолке. Пару раз моргнув, расслышав собственное дыхание, вы повернули голову. Комнату тускло освещает что-то, совсем не похожее на фонарь: тонкий столбик стоит в очень маленькой странной кружке, а на верхушке его дрожит… огонёк. Пожар? Не похоже. Огонёк слишком мал, и он только один. Он послушно качается на вершине столбика, ничего не сжигая. Но ведь это и не магия… Странный столбик стоит на пузатом комоде, на стене над ним что-то завешено чёрной тряпкой. Слева от него дверь, справа — пусто, а ближе к вам — шкаф, пара полок и табурет. На другой стороне, — между вами и дверью, — письменный стол и корзина для мусора. Вы лежите на жёсткой железной кровати. Вы приподнялись, оперевшись на локти. Это нехитрое движение отозвалось болью в лопатках и тихим визгом пружин. Ещё движение. Вам удалось сесть. Рубашка, в которой вы сбежали из богадельни, пропала, а грудь перетянута узкими полосками светлой ткани. Вот что мешается. Вы медленно изгибаетесь, пытаясь рассмотреть спину, но видите лишь всё ту же ткань. Неожиданно до вас доносятся шаги и сухой скрип дверной ручки. Вы вцепляетесь в тяжёлое покрывало, подтягивая его к самому лицу, и зажмуриваетесь. Страшно. Лопатки возмущённо ноют от вашей резкости. Дверь приоткрывается со скрипом, половицы тоже напряжённо скрипят. “Человек! Ты проснулся! Это отличная новость! Эй? Что такое? Тебе всё ещё плохо?” Голос вошедшего тоже скрипит. Он хриплый и при этом высокий, странный и неказистый. Этот голос вы слышали рядом с собой, когда очнулись в первый раз. Стоит ли посмотреть? Вы крепче зарылись лицом в покрывало. Пахнет специями. Как на кухне. “Ох, наверно, мне следовало постучать. Но я боялся тебя разбудить. Я приготовил поесть и… Вауви! Кажется, кровь остановилась! Признаться, моя лечащая магия пока не так хороша… Но вкупе с повязками она, похоже, сработала! Нье-хе! Ладно, раз уж ты так смущён и растерян, я оставлю это здесь”. Его живой и радостный голос приблизился прямо к вам. Послышался лёгкий «звяк» и шуршание одежды. Вы нахмурились. Почему вам не удаётся расслышать дыхание? Его твёрдые шаги вернулись к двери. Половицы скрипнули, и его голос тоже: “Я ещё проведаю тебя немного позже, хорошо? И… не о чём не волнуйся, человек! Я, Великий Папирус, обо всём позабочусь!” Дверь закрылась за ним с тем же скрипом. Скрипелка. Вы приподняли голову. На стуле рядом с кроватью стоит поднос с тарелкой, полной какой-то еды. Ваш желудок громко забурчал. Это ведь… для вас, верно? Вы подвинулись немного вбок и взяли тарелку в руки. Пахнет приятно, хоть и похоже на безмерно длинных желтоватых червей, пусть они и не шевелятся. Впрочем, сейчас вы готовы съесть даже червей. Вы неловко хватаете незнакомый столовый прибор, напоминающий трезубец, и подцепляете им нечто из тарелки. Оно поднимается единой массой, как комок спутавшихся волос. Вы впиваетесь в массу зубами, пачкаясь в масле. На вкус как бумага. Возможно, это всё-таки не черви. Вы быстро расправляетесь со всей массой и долго и въедливо собираете оставшиеся обрывки, падающие обратно в тарелку, стоит только поднести их ко рту. Какая вредная еда. Вы возвращаете пустую тарелку на поднос и аккуратно берёте тёплую кружку. В ней тёмная вода со странным запахом. Пахнет как будто цветами. Вы отпили немного. Это вкусно! И сладко! Вы залпом выпили всю воду, не сдержав довольного мычания. Это даже лучше идеи Маринетт, когда она добавила в кипяток нарезанное яблоко! Вы ставите кружку назад и осторожно укладываетесь в постель, подтягивая покрывало к самому носу. Тепло и тихо. Огонёк! Вы резко поворачиваете голову. Огонёк послушно сидит на своём столбике и, вроде бы, не собирается убегать и сжигать всё вокруг. Наверно, он всё-таки магический. Вы расслабленно вздыхаете. Спина слабо зудит, а глаза слипаются. Вам тепло.