Саламандры не улыбаются

Вы остановились перед угольно-чёрной дверью, за ней слышен оживлённый разговор. Бо совсем повисла на руке, неприятно впившись коготками. Лим, втиснувшись вперёд, сопит и топчется вам по ботинкам; впрочем, они достаточно жёсткие, чтобы вы могли стерпеть его суету. Ещё немного и малыши спросят, почему вы медлите. И правда. Дети есть дети — люди они или монстры. Вы постучали, и голоса внутри смолкли. Лим отступил, вжавшись затылком вам в колени. Дверь приоткрылась, в коридор вырвалась полоска электрического света и высунулась чёрная мордашка Уэйда со свисающими точно усы прядками шерсти. “Аф? А, это ты!” — он улыбнулся, сверкнув клыками. — “Залет… Эй!” Уэйд вскрикнул, отскочив в сторону, потому что Лим, а следом за ним и Бо, вдруг толкнули его и ринулись внутрь с возмущёнными криками: “Так вот, почему ты так пахнешь!” “У-угу!” Древесина. Воздух пропах древесиной — вы ощутили это сразу, как проскользнули в комнату, зажмурившись от жгучего света. Вы чуть не наткнулись на изголовье кровати прямо у дверного косяка; над ней опасно нависла загруженная книгами полка. У изножья поставлена тумбочка и… гитара? Бо́льшую часть стены напротив двери занимает окно, закрытое наружными ставнями. Под ним стоит ещё кровать (там растянулась девочка-ящерица с жёлтой кожей и длинным хвостом), и ещё одна — у стены слева, к ней как раз побежали Лим и Бо. Там сидит большой светлошерстный монстр-пёс. Задира-кролик, пригласивший вас, устроился на одной из тумбочек, втиснутых между кроватями; другая нагружена каким-то хламом. Он всё в том же коричневом комбинезоне и тёмно-жёлтом свитере. Девочка-ящерица одета во всё чёрное, как Уэйд, только полоса на свитере не синяя, а розовая. У неё очень странная причёска, напоминает кончик карандаша: светлые волосы стянуты в высокий тугой конус, а кончик скреплён чем-то чёрным как грифель. И девочка, и кролик изумлённо смотрят на малышей. “Не ожидал, что ты приведёшь их с собой”, — хмыкнул Уэйд, закрывая дверь; за ней оказался высокий двустворчатый шкаф. Лим и Бо взволнованно топчутся перед кроватью. Перед монстром-псом в мягко-бежевом свитере с широкой красной полосой на животе. Он действительно крупный, выше вас головы на три, и у него красивая светлая шерсть с коричнево-рыжими подпалинами возле глаз и на обвисших ушах. Он сидит, скрестив ноги, полностью погружённый в своё занятие. Присмотревшись внимательнее, вы поражённо ахнули. Он вырезает деревянные игрушки! Весь подоконник заставлен маленькими бабочками, птичками и другими фигурками, которые, очевидно, подсыхают после покраски. На прикроватной тумбочке сгружены инструменты, на покрывале лежат бруски-заготовки, линейки и карандаши, а весь пол вокруг покрыт ароматными хлопьями стружки. Пёс отставил нож от незаконченной фигурки, и перевёл взгляд на Лима и Бо, словно только сейчас их заметил. Они пыхтят и топчутся по стружке, сминая пальчиками края покрывала. С мгновенье пёс просто смотрел на них, после чего потянулся, взял с подоконника большую красную бабочку и вручил её Бо. Лим схватил сестру за плечи, принюхиваясь к подарку. Четыре ясных, блестящих глаза Бо широко распахнулись; она повертела игрушку, пристально её изучая, и вопросительно подняла голову. В тот же миг Лим выхватил игрушку из её рук и грубо бросил на кровать. “А жёлуди есть? Жёлуди!” Он требовательно всплеснул руками в безразмерных рукавах, отчего часть стружек разлетелась по полу. Бо подняла руки, поддерживая грубость брата. Вы нахмурились. Даже если им не понравилась эта бабочка, вести себя так — недопустимо. Вы уже собрались пожурить их, когда на плечо опустилась тёплая лапа. Вы коротко взглянули на Уэйда, на его чуть прижатые уши и длинную, как усы, шерсть, и повернулись обратно. Светлый пёс задумчиво склонил голову и посмотрел на незаконченную фигурку, в ней уже угадывается нечто вроде мыши. Пёс отложил её, взял новый брусок, нарисовал на нём что-то и показал малышам. “Жёлудь!” — обрадовался Лим; Бо тоже радостно угукнула. Пёс взял нож, и малыши вжались в край кровати, пристально следя за тем, как для них вырезают жёлудь. Кролик хрюкнул и рассмеялся. Девочка нарочито громко вздохнула и достала из-под бока альбом, принявшись вяло в нём рисовать. Уэйд прыснул и весело протянул: “Что-о-ж, полагаю, всё в норме”. — Он вновь положил лапу вам на плечо, подтолкнув в центр комнаты. — “Твои гости, Побежитель! Принимай!” Кролик утёр выступившие от смеха слёзы и взглянул на вас; его мордашка, озарённая весельем, стремительно помрачнела. Он попытался что-то сказать, запнулся, отвёл глаза и подтянул лямку комбинезона, опять глянул на вас и, наконец, раздражённо сплюнул: “Ой, да короче! Я Нома!” — он хлопнул себя ладонью по груди. — “Ну, Синнамон… но можешь звать Номой!” За спиной насмешливо захихикал Уэйд, уткнувшись носом вам в лопатку. Нома вспыхнул: “Ты заткнёшься или как?! Придурок! В общем”, — он снова обратился к вам и кивнул на Уэйда: — “Эту гадину ты уже знаешь. А это Аусси”, — он указал на светлошерстного пса; тот даже не шелохнулся, — “там Пелли… эм, Пенилла…” “Пелли”, — девочка подняла руку, не отвлекаясь от рисунка. “…В шкафу Свышь”, — закончил Нома, скрестив руки, и смущённо добавил: — “Ну, просто… ему здесь негде больше висеть”. Висеть? Вы неуверенно посмотрели на шкаф, упрятанный меж дверью и кроватью Аусси. Уэйд с ухмылкой распахнул дверцу: небольшой монстр с кожистыми крыльями висит вниз головой на штанге; кажется, он спит. Громадные уши заткнуты пучками ваты. Внизу грудой свалены брюки и полосатые свитера. “Ну, а тебя как звать?” — спросил Уэйд, захлопнув дверцу; из шкафа послышалась возня. Смысл вопроса дошёл до вас не сразу. Имя. Как же давно вас не звали тем поганым именем? Вы почти о нём позабыли. Из-за тёмных волос и красновато-карих глаз вас назвали в честь великого человека — одного из основателей Братства Милосердия, который впоследствии отошёл от дел, и его место заняла первая Ализа. Отошёл от дел… звучит так, будто от него избавились. Молчание до неловкости затянулось, но вы больше не хотите звать себя именем мёртвого человека. “А какая разница?” — протянула Пелли с ноткой неодобрения. — “Вы же всё равно будете звать его «чудаком», ну, или «новичком»”. “Тогда скорее уж «жуткоглазкой»”, — пожал плечами Уэйд. Он подошёл и плюхнулся на кровать к Пелли, из-за чего та случайно чиркнула по рисунку. “Эй, осторожней! Как медведь в мышиной норе, в самом деле!..” “Точно”, — перебил её Нома, соглашаясь с Уэйдом: — “Ты можешь лицо попроще сделать, а? Дрожь берёт! Взгляд у тебя — капец, какой жуткий! Прям человеческий какой-то!” Вы растерянно нахмурились. Жуткий человеческий взгляд? Люди для монстров, правда, настолько страшные? Из ступора вас вывел болезненный вскрик — Пелли со злостью ударила Ному альбомом. “Сам-то понял, что сказал?!” — прошипела она, сморщив широкую жёлтую мордочку. “Прости… те”, — выдавил Нома, потирая поясницу. Пелли смерила его недобрым взглядом и быстро заговорила с вами: “Не обижайся. Он не это имел в виду. У этих дураков языки как помело — сами не знают, что мелят!” “Да ладно тебе, злюка”, — Уэйд провёл рукой по лбу, поднимая чёлку, открывая озорно прищуренные глаза. — “Мы же просто пошутили. Он «белохвостый», вот и всё!” “Как раз таки нет”, — возразил Нома, опасливо косясь на альбом Пелли. “А-аф? Ты ж говорил, что он из Столицы”. — Уэйд в недоумении склонил голову набок. — “Ты же из Столицы?” — Вы неуверенно кивнули. — “Ну, вот!..” “А ты сам первый сказал, что он ведёт себя странно!” “Ну, не то чтобы странно, просто… Как объяснить?.. Он не похож на монстрёнка, внезапно попавшего в приют. Он просто… Он выглядит так, словно ему есть, куда вернуться! У него как будто есть семья или он потерял её уже о-о-очень давно! Я это имел в виду!” Вы громко кашлянули, привлекая внимание. Мальчики умолкли, повернувшись к вам. Вы подтверждаете, что у вас есть друг, который в скором времени заберёт вас. Вы объясняете так же, что попали в Столицу недавно, но не хотите обсуждать происходившее до этого и надеетесь на понимание. На самом деле вы случайно оказались в опасной ситуации, и ваш друг рассудил, что вам будет лучше побыть здесь, пока он со всем разберётся. Никто не проронил ни слова. Нож Аусси монотонно чиркает по дереву. Лим и Бо повернулись к вам тоже, прислушиваясь. Вы отошли и присели на кровать с нависшей над ней книжной полкой, ощущая давящую неловкость. Вы нервно поправили волосы, не зная, что ещё сказать. Вы спрашиваете, что значит «белохвостый»? Уэйд и Нома заметно расслабились, словно до этого задержали дыхание. “Ну, к тебе это, похоже, не относится”. — Уэйд почесал за ухом. — “Белохвостый — это… Вот, смотри”, — он слез с кровати и сел на корточки, боком к вам, опустив руки к полу. — “Когда что-то поднимаешь с земли, твой хвост, скорее всего, испачкается”, — к чёрному хвосту, будто в подтверждение словам, пристало несколько деревянных стружек, — “и у псовых есть такое выражение, что «белохвостый» — это тот, кто… побрезгует поднимать что-то снизу, потому что побоится испачкать свой хвост. Что-то вроде «неженки», но не совсем. Скорее, кто-то брезгливый и высокомерный”. “И не надоело тебе это всем подряд объяснять?” — пробубнила Пелли, подправляя ластиком штрихи. “Неа”, — Уэйд качнул хвостом, роняя стружку, и встал. — “Псовых осталось не так уж и много. Я не хочу, чтобы наша культура совсем уж выродилась”. Пелли закатила глаза и быстро отвела руки от альбома, заметив, что Уэйд снова собирается сесть рядом с ней. Однако вместо этого он вдруг подорвался и уселся с вами. “Ну, хоть что-то ты в Столице видел?” — поинтересовался он взволнованно. — “Правда, что южные кварталы похожи на город-призрак? Что там все дома заколочены и исписаны всякими депрессивностями? Что-то вроде: «Свобода или… падение!», «Нам всем здесь конец!»… Ты об этом слышал?” Вы поджали губы. То место было весьма неприятным опытом. И вы до сих пор не знаете, о чём говорить можно, а о чём следует умолчать. Всё же… Поколебавшись, вы признаётесь, что бывали в таком месте и видели надписи; на вас даже напал монстр, который был не в себе, и… вас тогда спас охотник. “Ты серьёзно?!” — воскликнул Нома. — “И ты видел, как он?..” “Прекрати!” — рявкнула на него Пелли; её рассерженный голос чуть слышно дрогнул. Нома предупреждающе глянул на неё, но Уэйд быстро перевёл тему: “А Андайн ты видел?” Вы кивнули. “Серьёзно?” — глаза Номы восхищённо заблестели. — “И как она сейчас? Она в Столице? Ты видел, как она сражается? Правда же, это круто?! Ты видел её без доспехов? Правда, что всё её тело покрыто шрамами?..” Нома соскочил с тумбочки, подойдя к вам, продолжая сыпать вопросами о том, когда вы видели Андайн, во что она была одета, о чём говорила… Вы немного опешили от его пыла. Он не даёт вам даже шанса на ответ. “Народ, народ! Вы можете орать потише?” — Вы едва различили приглушенный голос откуда-то со стороны шкафа. — “Я пытаюсь спать!” “Чувак, остынь! Спустись под землю!” — рассмеялся Уэйд, прерывая Ному, и бросил в ответ голосу: — “Прости, дружище! Мы будем тише мышей!” В шкафу завозились, дверцы пару раз дрогнули. Нома потупился и промямлил: “Н-ну, короче, как она тебе?” Вы призадумались. Во время первой встречи Андайн оставила без сомнения яркое, хоть и двоякое впечатление. Нома смущённо скребёт затылок, избегая смотреть на вас. Похоже, он искренне ей восхищается. Как и Папирус. Вы говорите, что встречались с Андайн, поскольку тот друг, который должен забрать вас, состоит в её отряде. Мальчишки затаили дыхание, всем своим видом требуя подробностей. Вы говорите, что никакое описание не сможет дать реального представления о том, насколько Андайн мощная и внушительная. Вы рассказываете, что видели её без доспехов и её тело и вправду иссечено бесчисленными рубцами, что Андайн — высокая, мускулистая и энергичная, а зубы её — большие и острые, словно огромный капкан. “А атаки её ты видел? Её магические копья! Она, правда, может создавать их тысячами?” — не удержался Нома. Вы говорите, что скорее слышали её атаки, нежели видели их; кажется, она тогда разнесла целую постройку. Вы также добавляете, что не уверены, чем именно Андайн её разнесла: копьями или же своими криками. Уэйд и Нома расхохотались. “Боевой клич Андайн — это самое крутое, что ты можешь услышать в своей жизни!” — дерзко заявил Нома, уперев руки в пояс. — “Потому что это значит, что она всё ещё нереально крута и всё ещё на страже порядка! Р-р-а-а-р-х-х-х-х!” Он громко зарычал, подняв руки и сжав кулаки, пытаясь выглядеть внушительно. Уэйд со смеху повалился на кровать. Пелли и Лим рассмеялись тоже, и даже Бо вставила своё воодушевлённое “угу!”. Из шкафа донеслось отчаянное ругательство, но оно утонуло в общем веселье. “Смейтесь, сколько влезет!” — Нома гордо задрал нос. — “Не обязательно быть большим и грозным, чтобы быть сильным воином! Вы двое”, — он указал на вас с Уэйдом, — “вообще-то сидите на кровати, на которой всего месяц назад спал новый крутой член отряда Андайн — Лессер Дог! А он не крупнее Аусси, и такой же милый и пушистый, как и я! И вообще, Найс тоже кролик, а он в отряде один из лучших! Недаром же Андайн выбрала его себе в преемники!..” “Вообще-то, она ещё не решила между ним и Папирусом”, — с улыбкой возразила Пелли. “Пф! Не смеши меня!” — отмахнулся Нома. — “Кто вообще будет следовать за этим идиотом? Он же чёртова катастрофа! Как они вообще его ещё терпят?.. Э-эй, ты ч-чего?” Нома напряжённо отступил. Вы только теперь заметили, что поднялись с кровати, сжав пальцы в кулаки. Вы поморщились. Невыносимо грубые дети. Вы велите Номе закрыть свою пасть. Все испуганно вздрогнули, уставившись на вас; чирканье по дереву смолкло. Разумеется, вы не затеете драку. Но вы действительно устали слушать гадости о своём дорогом друге. Вы холодно замечаете, что Папирус вызывает намного больше уважения, чем упомянутый Найс. “Ч-что? Это ещё почему?!” — насупился Нома, силясь выдать неуверенность за злость. Вы невозмутимо пожали плечами. Вы отвечаете, что Папирус — самый отзывчивый, терпеливый и решительный монстр из всех, кого вы знаете. Нома нервно хохотнул: “Да он же чёртов псих!” Вы спрашиваете, какая в этом проблема. “Ч-что? Н-ну, эм…” — он отступил на ещё шаг. — “Он… он просто ненормальный! Он странный! Он слишком самоуверенный и самовлюблённый! Всё «я», да «я», да «я»! Как будто весь мир должен вертеться вокруг него! Найс никогда не смотрит на других свысока!..” Вы беззаботно уточняете, что Найс — подонок и лицемер, каких поискать. Нома вытаращился на вас, беззвучно открыв и закрыв рот. “А ещё и вор”, — неожиданно вклинился Лим. Все в изумлении повернулись к нему. “Что ты там вякнул, малявка?” — огрызнулся Нома. “Лицемер и вор”, — с нажимом повторил Лим, заслонив собой Бо. “Да он вашу шкурку спас!” — взорвался Нома. — “Если бы не Найс, вас бы вообще здесь не было! Или сидели бы вы в клетке в больнице, на успокоительных как и все остальные психи!” “Ложь!” — Лим враждебно оскалился. — “Плевать он на нас хотел! Если бы не вмешался тот кот, он бы и не почесался!” “Какой ещё к чёрту кот?! Табби что ли?!” “Рыжий кот! Который вступился за нас, хотя его никто не слушал!” “Во имя Королевы и всего сущего, вы можете замолчать?!” — завопили из шкафа, но никто не обратил внимания. Нома в недоумении переглянулся с Пелли, и она спросила: “Рыжий, точно? Не серый? Как его звали?” Лим дрогнул и в растерянности обернулся к сестре. “Звали, эм, «Ромунд»… «Рамулд»?..” — пробормотал он; Бо пристыженно опустила голову, и он всхлипнул: — “Оно слишком длинное, мы не запомнили! Мы сократили его до «Рамд», а длинное не помним!” Вы подсказываете имя «Раймонд». Малыши бодро выпрямились. “Да, точно! Длинное!” “Что ещё за «Раймонд»?” — буркнул Нома, вновь повернувшись к вам. “Может, который «Бургерпэнтс»?” — предположил из-за вашей спины Уэйд. “Бургерпэнтс? Тот хиляк, который за Найсом таскается, как будто запал на него?” — Нома раздражённо цыкнул, скрестив руки. — “Да вы все тут с ума посходили, несёте всякий бред!” Лим зло клацнул зубами, но промолчал. Бо съёжилась, недовольно прищурившись. Интересно. Вы знаете о Раймонде лишь то, что Папирус о нём хорошо отзывался, что он не боялся показать свой страх, а ещё… что он мёртв. Весьма посредственная информация. Вы подошли к малышам, игнорируя отскочившего с пути Ному, и присели на корточки. Вы спрашиваете, что произошло между ними и Раймондом. Лим печально вздохнул. “Мы были напуганы”, — признался он тихо. — “Мы не знали, кто враг, а кто нет. Когда Рамд нашёл наше гнездо, мы прятались от тех железных вещей, вырубающих лес. Мы… напали на него, и н-нас тут же повязали. Я… сильно укусил его. Н-но он даже не разозлился! Он тут же вступился за нас, сказал: «Это я виноват, всё хорошо! Я просто слишком неуклюжий!»”. — Лим вскинул голову, тон его огрубел. — “Потом этот вонючий медведь осмотрел наши души. Он заявил, что у нас «опасно высокая Атака» и нас надо подержать в больнице для наблюдения. Он попытался мне что-то вколоть — и вмешался только Рамд! Он убеждал его, что мы просто дети и что мы едва его оцарапали!.. Он дрожал и заикался, но продолжал стоять на своём. Говорил, что нас нужно показать Маффет. Он пытался нас защитить! Но стоило этому кролику ему поддакнуть, как медведь тут же со всем согласился! И именно его Маффет поблагодарила, когда он привёл нас сюда! И всё что он сказал, это «присмотри за ними»! Он лжец и вор!” В глазках Бо заблестели слёзы. Вы мягко погладили её по голове, получив в ответ краткий всхлип и нечто похожее на “уму-у…”. Нома что-то пробурчал, обиженно надувшись. “Эм, когда встретитесь с ним в следующий раз, то скажете ему «спасибо»”, — примирительно предложила Пелли. — “Уверена, что ваша благодарность будет для него намного дороже, чем любая другая!” “Это правда?” — живо переспросил Лим. Вот только… переспросил он вас. Вы замялись. Оба малыша доверчиво смотрят, ожидая ваш ответ. Но… что вы должны ответить? Вы беспомощно глянули на жёлтую расслабленную мордашку Пелли, напряжённо глядящего в сторону Ному, на Аусси, который снова принялся вырезать деревянный жёлудь… Почему из всех этих детей отвечать должны именно вы? Вы сделали глубокий вздох. Вы сообщаете, что Раймонд мёртв. Комната застыла. Вы добавляете, что вам очень жаль. Несколько долгих секунд в тишине звучало только размеренное “чик, чик, чик…” по деревянному бруску, а потом… “Т-ты нормальный вообще?!” — взвизгнула Пелли, подскочив на кровати; чирканье будто бы прервалось. — “Разве можно говорить такое при малышах?!” “А что он не так сказал?” — прошептал Нома неестественно глухо. “Нельзя об… этом г-говорить так легко!” — не унималась Пелли, голос её сорвался. — “Т-тем более, при таких маленьких детях! Это же!..” “Разве твои родители не мертвы?” — Нома подступил к ней и схватил за плечи, не позволяя перебить себя. — “Разве их не убили? Или ты скажешь, что «их больше нет»? Или что они «пали», «пропали», «исчезли» или ещё какое-то дерьмо?” — Пелли отчаянно дёрнулась, но он лишь подтянул её ближе к себе и горько продолжил: — “Моих родителей убили. Эту мелюзгу”, — он кивнул на Лима и Бо, — “подобрали на развалинах гнездовья, покрытых прахом. Все мы видели смерть, все мы знаем, что происходит снаружи. И это не изменится от того, что ты не будешь произносить этого вслух!” Пелли затряслась, зажмурившись; из глаз её полились крупные слёзы. Нома отпустил её, и она осела на кровать, сдавленно зарыдав. “А-Аусси!” — взволнованно позвал Уэйд откуда-то сзади. Вы глянули на Аусси. Он странно сжимает запястье левой руки… Пыль. Еле заметное облачко пыли искрится над его ладонью — через её внутреннюю сторону проходит тонкая ровная трещина, словно скол на глиняной игрушке. Даже шерсть вокруг кажется ненастоящей, отвердевшей. Его нож и наполовину вырезанный жёлудь лежат на покрывале. Нома испуганно ахнул: “Прости, мы тебя напугали! М-мы не хотели кричать!..” “Я сбегаю за Альвой”, — решил Уэйд; раздались его торопливые шаги. “Зачем? Пустяковая же!” — остановил его Лим. Шаги Уэйда замерли у двери. Бо протянула тоненькие ручки-веточки и обхватила ладонь Аусси; её пальчики полностью скрылись в густой светлой шерсти — и те шерстинки, что показались вам отвердевшими, сломались от прикосновения и осыпались серой пылью. Затем ладошки Бо окутало бледно-зелёное свечение. Оно собралось над трещиной в тугую сферу, вытянулось вверх… и раскрылось нежным цветочным бутоном. И растаяло, точно дым. Трещина исчезла. Аусси сжал и разжал пальцы, с интересом разглядывая ладонь. “Красивая магия!” — Уэйд нагнулся над вами, тоже рассматривая руку Аусси. — “Так, выходит, вы аномалии?” “Только Бо”, — пояснил Лим. — “У неё с рождения высокая и устойчивая Атака и Защита, а ещё она может лечить и выращивать растения, а ещё… искажать записи в эхо-цветах. Раньше она так пыталась общаться с другими, но они посчитали это… «жутким». В итоге все цветы возле леса увяли”. “Ого! А я бы послушал!” — Уэйд ободряюще потрепал Аусси по плечу и присел на корточки рядом с вами. — “Спасибо, что подлатала его”, — просто поблагодарил он Бо. Она молча моргнула. Аусси, поймав взгляд малышки, неуверенно ей кивнул. Нома присел на край кровати. Пелли всё ещё плачет, уткнувшись в колени и обвив ноги длинным хвостом. Внезапно вам вспомнилась попытка Санса помириться, ваш с ним разговор и то, как он не мог выговорить слово «убить». Если подумать, Раймонд тоже говорил о «падении» — он не сознался прямо, что боится смерти, даже Уэйд сказал: «Свобода или падение!», «Нам всем здесь конец!», хотя ничто не мешало ему выразиться иначе. Неужели, это настолько важно? Нома попытался что-то объяснить, как вдруг распахнулась дверца шкафа. На пол оттуда спрыгнул небольшой синевато-серый монстр с непомерными ушами. Он зевнул и потянулся, обнажая тонкие и острые клыки и расправив, раскинув руки-крылья, позволяя увидеть его коротенькие кривые ножки. На нём серая жилетка с парой зелёных полос и серые брюки. “Аф? Уже проснулся? Что-то ты рано”, — Уэйд полуобернулся, задев вас коленкой. Свышь — если вы верно запомнили имя — вынул пучки ваты из ушей и неуклюже подковылял к изножью кровати, на которой съёжилась Пелли. “Да вы же и камень поднимите!” — проворчал он и вскарабкался на изножье, вцепившись в спинку когтями, и снова широко зевнул. — “Хва-а-атит глупостей на сегодня, а то кошмары будут сниться”. — Свышь поочерёдно посмотрел на Лима, Бо и вас, щуря маленькие серые глазки. — “Какое впечатление мы оставим у новичков? Что мы спорщики и плаксы? Ничего лучше не придумали?” “Хмф, тебе легко говорить”, — процедил Нома. — “Если бы она не…” “Ты не вправе указывать мне, что говорить, а что нет!” — всхлипнула Пелли, вскинув голову; глаза её сильно покраснели. — “Я-я сама решу, что и-и как мне говорить или!..” “Вот именно!” — Нома опять начал раздражаться. — “Ты сама решаешь, что тебе говорить! И он”, — он резко указал на вас, — “тоже сам за себя решает! И они! И мы!..” Он оборвался на полуслове, потому что Бо вдруг схватила его за коленку и протяжно и жалобно угукнула. Он поморщился. Нома отцепил её от штанины, после чего встал и пересел на пустую кровать. Над ним угрюмо нависла нагруженная книгами полка. “Я думал, мы собирались обыграть Уэйда в жмурки”, — напомнил Свышь, пристально следя за Номой. — “Ну, или, по крайней мере, поиграть во что-нибудь другое”. Уэйд натянуто ухмыльнулся: “Боюсь, настроение немного… несоответствующее. Чем мы сейчас, по-твоему, можем заняться, кроме как разойтись по комнатам и остыть?” Свышь нарочито громко фыркнул, словно услышал какую-то глупость. “Не знаешь, чем заняться — бери гитару!” — назидательно изрёк он. — “Беспроигрышный вариант!» Уэйд на секунду замешкался, но послушно встал и пошёл за гитарой. “У кого какие пожелания?” — осведомился Свышь, выразительно покосившись на Пелли. “Ты спрашиваешь так, будто сам играть будешь”, — нервно хихикнул Уэйд; он сел на кровать возле Пелли, проверяя, правильно ли настроен инструмент. Вы тоже встали, морщась от противного покалывания в ступнях — ноги уже начали затекать. Вы давно не слышали живую музыку. Наверно, с тех пор, как умер тот иждивенец — добродушный, улыбчивый дедушка, каждый вечер игравший на губной гармошке какой-нибудь приставучий мотивчик. Гитару же вы слышали только в Яслях, когда были в старшей группе; и там же на первом этаже стоял патефон с четырнадцатью виниловыми пластинками, которые прогоняли ежедневно после сон-часа и до ужина. Вы до сих пор можете перечислить и напеть их все. Мысль об этом странным образом возвращает вас к саламандре. Это не то, о чём следует думать сейчас. Вы осторожно присели на кровать Аусси. Одна из нянечек в Яслях играла на гитаре, разучивая со старшими ребятами глупые детские песенки; всего раз Маринетт удалось упросить её спеть гимн Города… Саламандра работала в Яслях. Пелли что-то промямлила, хлюпнув носом. Уэйд взял первые аккорды, и она притихла, не желая прерывать его своим плачем. Мотив кажется отдалённо знакомым. Простой и успокаивающий, как шелест летнего дождя, он наполняет пространство, смешиваясь с крепким запахом дерева. По какой-то причине, вам стало легче дышать. Лим попытался взобраться к вам, и вы усадили его на колени, сложив рукава гигантского свитера так, чтобы те не мешали Аусси. Бо нерешительно поглядела на вас, но вы не успели позвать её — малышку поманила к себе Пелли, и та влезла к ней на кровать, умостившись рядом, позволив Пелли обнять её. Лим тут же привалился к вам, и вы тоже обняли его, отчего он радостно заулыбался. Свышь начал подпевать, прикрыв глаза и опасно закачавшись на изножье, словно в любой момент он мог уснуть и свалиться на пол. Вторя ему, вы также стали покачиваться из стороны в сторону, прислушиваясь к странно-знакомой мелодии и к живому теплу монстрёнка, прильнувшего к вам. Точно. Как вы не признали? Папирус вечно мурчал под нос нечто подобное. Уютная мелодия, словно ласковый летний дождь. У него она получалась сбивчивой и быстрой, как беспокойно мечущийся жучок. Вот почему вы не поняли сразу. Он долго вспоминал название, когда вы спросили. В конце концов, его подсказал Санс. «Воспоминание». Настолько очевидное, что нелегко запомнить. Интересно, Папирус волнуется о вас? Он ведь точно знает, что вы в порядке? А Санс… Он, наверно, обиделся, что вы так его испугались. Надо будет извиниться. Остаток вечера вы провели в компании ребят. Уэйд исполнил ещё несколько простых мелодий, объяснив, что гитару оставил их прошлый сосед Лессер Дог и сам Уэйд пока только учится. Пелли, совсем успокоившись, достала из тумбочки тёмную ленту со словами: “Ладно, давайте поиграем! Чур, первым водит Синнамон!”. На возмущение Номы она возразила тем, что это его наказание за «природную невыносимость». Вы играли в жмурки. Комната оказалась немного тесной, но никто не жаловался. Все смеялись, сталкивались и дурачились. Когда вы водили, то поскользнулись на стружке, разлетевшейся по всему полу, и упали вместе с Уэйдом, которого ловили, — и с Номой, который попытался поймать вас. Вы слегка ушиблись, но было весело. Когда настал черёд Уэйда водить, он начал хвастаться, что переловит всех, ведь у него «собачьи» слух и чутьё. В итоге Свышь вместо ленты нацепил ему на голову бумажный пакет с нарисованной спереди недовольной рожицей, так что Уэйд сумел поймать только дверь, свою гитару и Аусси, вообще не принимавшего участия в игре. Лим и Бо отказались пробовать водить, но и поймать их не удалось никому. Потом все прыгали через длинный хвост Пелли, пока она ловко крутилась на корточках в центре комнаты и старалась хлопнуть вас по ногам. После этого Уэйд сыграл задорную «Собачью песню»; вы не нашли бы для неё лучшего сравнения, чем радость маленькой белой собачки, громящей кухню Папируса. Аусси закончил с деревянным жёлудем, и Бо носилась с ним по всей комнате, убегая от брата, которому не дала этот жёлудь даже подержать. Пелли пообещала, что поможет им покрасить его и покрыть лаком. Время отбоя настало так внезапно. Малыши уже засыпали и не могли идти сами, поэтому вам с Номой пришлось нести их. Свышь показал нужную комнату — вторая слева от винтовой лестницы; дверь украшали закруглённые каракули. Там, под кроватью, вы обнаружили импровизированное гнездо из подушек, одеял, ветвей и листьев; вы уложили Лима и Бо в его центр. Нома пожелал вам не проспать завтрак, и вы вернулись в свою с Нэнси комнату. Девушка всё ещё не пришла, хоть и на этаже уже было совсем тихо. После стольких шумных и ярких мест полумрак от единственного светящегося гриба ощущается почти умиротворяющим. Вы не знали, во что можете переодеться, поэтому легли прямо так, сняв только ботинки. Как давно вы чувствовали себя обычным ребёнком? Наверное, это так глупо, ведь вам на самом деле понравилось жить с Папирусом и Сансом, но… После всего произошедшего то время кажется невероятно далёким. Из-за стены донеслось сбивчивое перешёптывание; сухо скрипнула кровать. В затухающих мыслях эхом разносится «Воспоминание». Уютное и ценное, как дни проведённые с тем, кто стал вам так дорог. Мелодия, совершенно не похожая ни на одну из тех опостылевших патефонных пластинок. Ненавидела ли их саламандра так же, как и вы? Она же работала в Яслях…

…Чем отличается ребёнок до двух лет от ребёнка, который старше хотя бы на час?

…Он уже всё за нас решил. Ну, не сволочь ли?