История Биатрис

Биатрис проснулась от того, что Кенди трясла ее за плечо. — Вставай, Бити! Ты завтрак проспишь! Биатрис нехотя открыла глаза и резко села, удивленно оглядываясь. Когда потемнение в глазах исчезло, она еще несколько секунд бегала глазами по комнате, не понимая, где она. Потом воспоминания вчерашнего дня начали всплывать в ее памяти. С минуту она сидела, широко распахнув глаза от ужаса, а потом закрыла лицо руками и расплакалась. — Ой, отстань ты от новенькой! Пусть проревется! — крикнул кто-то из девчонок. Биатрис слышала, как они ушли. Она подтянула колени к груди и, свернувшись клубком, тихо плакала. Вчера все это воспринималось, как сон, как шутка, как что-то на пару дней, что вот-вот закончится. Биатрис не скучала по родителям. Возвращаться в тот дом совершенно не хотелось, хотя и не получалось принять мысль, что они реально ее бросили. Но мысль, что друзей она больше не увидит, вызывала у нее новый приступ истерики. Вдруг в окно постучали. Биатрис влезла на подоконник и открыла окно. На улице стояла Милана. — Йо, — она помахала ей рукой и встав на выступ стены, подтянулась и села на подоконник. От нее пахло сигаретным дымом. Она была одела во все джинсовое, и только розовая фуражка осталась неизменной. — Рассказывай, что случилось, мелкая? Твои рыдания с улицы слышно, — совершенно бестактно спросила она. Биатрис слегка растерялась, не зная, как объяснить. — Да ладно, все я понимаю ты ж новенькая, — сказала Милана, видя ее замешательство, — Не дрейфь, приют это еще не приговор. Или тебя соседи обижают? — Да нет, — покачала головой Биатрис и тоже села на подоконник, свесив ноги. — Да ну? Врешь, — ухмыльнулась Милана. — Не вру. — Я знаю Динку. Она та еще вредина. Ну, ладно, допустим, они тебя не обижают. Но если что ты скажи. Биатрис спешно кивнула. — Лан, я пойду. Кстати, спасибо, что не настучала. И обед не пропусти. — Угу. Милана соскочила с подоконника и скрылась за углом дома. Биатрис влезла обратно в комнату и закрыла окно. С минуту она сидела на кровати, глядя в пол, потом поднялась и пошла в туалет. Она с неприязнью посмотрела на свое отражение в зеркале и снова расплакалась, склонившись над раковиной. Сейчас она выглядела такой маленькой и жалкой. Биатрис несколько раз умылась холодной водой, сделала пару глубоких вдохов и выдохов и снова взглянула на свое отражение. Это рыжее лохматое заплаканное создание показалось ей более приятным, но все еще жалким. Она вернулась в комнату, обнаружив, что майка вся мокрая, и сменила ее на одну из черно-белых рубашек. Только сейчас она заметила заплатку на локте и дырку на шве рукава, который уже явно не раз рвался. Но, подойдя к вещам, висящим на стуле, она заметила, что все они примерно в таком состоянии, хотя особого желания перебирать чужие вещи, чтобы опровергнуть эту догадку, у нее не было. Выйдя в коридор, она увидела, что обед уже начался и поспешила к жральне. Своих соседей она не встретила, да и не очень-то хотела. Так что ее посадили с другими ребятами. Она села за стол последней. — Биатрис? О, привет! — радостно поздаровалась Мира, сидевшая напротив, — Что это с тобой? Ты плакала?! — А? Нет, — ответила Биатрис отводя глаза в пол. — Тебя кто-то обидел? — Никто меня не обижал! — Что-то не верится. Биатрис проигнорировала ее, за обе щеки уплетая, кажется, вкуснейший в мире суп. — Ну, не хочешь и не рассказывай, — ответила Мира и пару минут пыталась столь же обиженно молчать, но в конце концов не выдержала, — Вообще сочувствую. Тебя ж с «крутыми» поселили. А они домашних не любят. — Обо мне, что уже весь приют знает?! Мира пожала плечами. — Младших мало, в этом месяце вообще новичков много, но ток не домашних. А по тебе, кстати, видно, что такая. Только домашние так ревут. Биатрис продолжала молча есть, стараясь утешить свое уязвленное эго. Она уже поняла, что уже заранее была обречена здесь на вечный позор. — Ты совсем скисла. Да не парься ты так. Я тож домашняя и ничё. Принесли второе и дальше сидели молча. Биатрис как бы невзначай рассматривала Миру. Худая румяная девочка с длинными каштановыми волосами. И как только они не попадали ей в тарелку? После обеда Биатрис вернулась в комнату. Она чувствовала себя вымотанной после истерики и, растянувшись на кровати, быстро заснула. Проснулась она уже после отбоя. Тихо. Темно. Соседки спали. Она какое-то время смотрела в окно, пытаясь уснуть. Хотя в него и неба-то толком невидно, забор, соседний дом. На небе серо-фиолетовые от света города облака. Слезы снова наворачивались на глаза. Чем упорнее она гнала от себя грустные мысли, тем более навязчиво они лезла в голову. Безразличие ее соседей лишь добавляло повод для переживаний. Она, конечно, не надеялась, что ее сразу примут, как свою, но сейчас чувствовала себя совершенно чужой. Новенькая. Домашняя. Эти 2 слова она слышала из всех щелей. Словно питомец выброшенный на улицу. Хотя чем это отличается от приюта для животных? К ее кровати откуда-то из угла противоположного угла скользнула тень. Присмотревшись, Биатрис узнала Кенди. Соседка села к ней на кровать. — Слушай, не переживай так. Всем сначала тяжело. Я тебя понимаю. Биатрис уже хотела поспорить, но, услышав следующие слова Кенди, не стала: — Я же тоже «домашняя». Мне было чуть меньше 6-ти, когда мама бросила меня в ТЦ. Я уже смутно помню, какой она была. Может, она и искала меня, только ни работники ТЦ, ни полиция не помогли мне ее найти. И отправили сюда. Надеюсь, теперь тебе станет легче. Ты тут далеко не одна такая. Даже Динка считай домашняя, как бы не пыталась доказать обратное. Думаю она сама как-нибудь расскажет… — Угу. Кенди обняла ее. — Все успокойся и возьми себя в руки. Пошли воды попьем. Она взяла Биатрис за руку, потянув за собой. В коридоре было темно. Горел свет только в туалете и тусклое бра в холле. Как-то неожиданно тихо и пусто, словно никого в здании больше нет, кроме них и спящей в кресле в холле воспитательницы.