Общая проблема

      Геральт путешествовал с Лютиком уже очень и очень долго, а потому сильно удивлялся, как этот олух дожил до своих лет. Такой проблемный, такой хрупкий, такой… такой!.. В общем, у Геральта не хватало приличных слов, чтобы описать своего попутчика. На языке вертелись лишь всякая нецензурщина и извечное «Заткнись», потому что этот болтун не затыкался никогда, даже ночью, серьёзно. Но этот бард стал настолько привычным, что ведьмак просто не мог его прогнать, даже его песенки не бесили так сильно и, будь он чуть проще, то начал бы подпевать своему спутнику.       Лютик же был просто счастлив наблюдать за работой ведьмака и писать о нем песни и баллады. Он был уверен, что они оба войдут в историю. Геральт как великий убийца чудовищ, а сам он как величайший бард, прошедший все сюжеты своих баллад вместе с ведьмаком. Он искренне любил все их встречи и приключения, к которым они вели, любил долгие пешие походы рядом с Плотвой, на которую седовласый упорно отказывался его сажать. Единственное, что не очень любил Лютик — это попытки Геральта научить его управляться с оружием. Нет, меч, конечно, он держать мог, мог даже взмахнуть им несколько раз, но сделать даже пару вменяемых ударов у него не выходило.       Это бесило Белого Волка. Бесили нелепые взмахи таким универсальным оружием, такое беспечное с ним обращение. За это он хотел свернуть трубадуру шею. Ну какой уважающий себя мужик будет так обращаться с оружием! В общем, после пары-тройки попыток сделать Лютика менее беззащитным, ведьмак плюнул на свою затею. Какой толк, если от этого мальчишки всё как от стены отлетает? Он не был глупым, нет, но к военному делу был совершенно не приспособлен. Хотя сам бард особо и не переживал по этому поводу.

***

      Очередной их поход в проходил через пустынные земли. Практически каждое поселение было уничтожено, в малочисленных целых деревнях народа было настолько мало, что улицы всё равно выглядели покинуто, множество лавок были навсегда заброшены, как и многие трактиры и таверны. Но это даже шло на руку путникам, практически всегда можно было переночевать в каком-то заброшенном доме, ещё и люди, способные заплатить за убийство чудовищ, как ни странно, находились. Поэтому путь их в этих землях продолжался, даже на редкость удачно, без особых трудностей. Пока в очередной на вид абсолютно заброшенной деревне они по обыкновению не вляпались в проблемы.       Это был спокойный дождливый день, они зашли в не такие уж старинные руины, не найдя целого дома, и решили обосноваться под каким-то мало-мальски приличным навесом, чтобы отдохнуть и перекусить. Пока ведьмак разводил костёр и снимал с Плотвы всю амуницию, Лютик сидел себе под навесом, с тихими охами разминая болящие ноги после долгой и трудной дороги по каменистой тропе. Геральт же, смотря на этого страдальца, лишь хмыкнул себе под нос, наконец садясь у костра.       — И не надо тут хмыкать! Я устаю, знаешь ли, — Лютик чуть надул губы, естественно, чисто для вида, — Это ты вечно катаешься на Плотвичке, а я то на своих двоих. Всегда и всюду. И даже почти не отстаю от тебя!       — Потому что мне неохота тебя дожидаться, — очередной хмык, сопровождающийся еле заметной ухмылкой и насмешливым взглядом жёлтых глаз.       — Так возьми меня на Плотву! Это ты тут гора мышц, а мне тяжело, знаешь ли!       — Всё потому, что ты задохлик.       — Я?! Да у меня самое обычное тело! Вот! Пос.!       Лютик было потянулся к дублету, чтобы снять его и продемонстрировать свое хорошо сложенное тело во всей красе, но был грубо заткнут ведьмаком, который зажал ему рот ладонью. Тот усиленно прислушивался, немного щурясь и пытаясь высмотреть источник шума. Бард мгновенно застыл, наблюдая за седовласым. В такие моменты Лютик совершенно не мог оторвать глаз от него, настолько тот был восхитителен.       Геральт же даже не обращал внимания на притихшего, глазеющего на него мальчишку, всматриваясь в развалины. Когда он увидел какую-то тень, то моментально подорвался с места, на ходу доставая меч. Краем уха он услышал, как следом за ним спешит бард. Боги, лишь бы он под руку не полез.       Пробегая по руинам очередного дома, эти двое чуть ли не нос к носу столкнулись с чародеем, прижимающим к груди сумку с зельями. Геральт, конечно, нападать не стал: не чудовище, да и заказа не было, ну чародей и чародей, живёт на отшибе и хрен с ним. А этот мудила в чёрной мантии, увидев перед собой самого Мясника из Блавикена, думал совсем иначе, и потому, резко отскочив назад, кинул под ноги этим двоим какое-то зелье, тут же скрываясь из виду.       Лютик, всё это время прятавшийся за спиной белоголового, совсем растерялся. С одной стороны он был рад, что это не монстр, даже хотел было начать разговор с незнакомцем, но он не то, что среагировать на бросок не успел, он его толком даже не увидел, уже закашлявшись от едкого дыма, исходящего из разбитой склянки. Геральт, который все же дёрнулся в сторону чародея, тоже кашлял, не успев ни поймать самого кретина в мантии, ни предотвратить падение злосчастного неизвестного эликсира.       Очнувшись спустя некоторое время, Лютик ощутил жуткую тяжесть в теле, с большим трудом сел, тряся головой. И тут же за неё хватаясь. Все звуки были такими громкими и четкими, будто всё, что он слышал, происходило в его ушах. Все запахи, несмотря на идущий дождь, чувствовались так, как если бы их источники запихали в нос. Глаза открывать Лютик сначала даже побоялся. Вдруг он ослеп, раз остальные чувства так обострились?! Думать об этом не хотелось совершенно, но захотелось подумать о том, почему своими руками он сейчас не уши закрывает, а всю голову. Его ладони явно не были такими огромными и грубыми. Неужели он действительно ослеп, а руки у него такие, чтобы теперь жить на ощупь! Он больше не смог терпеть этой неизвестности, а потому резко распахнул глаза. Так громко и таким низким голосом он не кричал ни разу в жизни. А Геральт, лежащий рядом и только открывший глаза, никогда не слышал такого громкого крика… от себя. Он тут же резко сел и поморщился. Как ему показалось, он был оглушен: глаза видели все не так чётко, звуки были смазаны и сильно перебивались шумом ливня, запахи и вовсе пропали, все, кроме запаха дождя, что было очевидно. Он потряс головой и потёр лицо руками, тут же отрывая их от него и выставляя перед лицом. В это мгновение раздался второй крик, куда более высокий и почти переходящий на визг. Геральт бы предпочёл сейчас умереть, а не видеть перед своими глазами руки Лютика, которыми он двигал.       Сам же бард, ошалело осматривающий тело ведьмака, которым управлял он, помереть не хотел. Он сейчас вообще ничего не хотел, находясь в шоковом состоянии.       — Геральт! Геральт, что это за хрень?! — Зазвучавший из его уст голос Геральта звучал чуть выше обычного, но это явно был голос Белого Волка.       — Лютик, блять, заткнись!       Ведьмак резко обернулся на глухой звук своего же голоса и мученически возвел глаза к небу, увидев перед собой себя. Стало ясно, что они поменялись телами. Будь это галлюцинацией, хоть какое-то из его чувств осталось таким же чутким. Но нет, сейчас он чувствовал себя глухим, слепым и совершенно без обоняния. Лютик, напротив, ощущал все настолько остро, что его мозг, казалось, просто готов взорваться от такого количества информации.       — Г-Геральт, что нам д-де-делать? — Ведьмак наморщил лютиковское личико. Слышать свой голос таким было почти физически тяжело.       — Заткнись, надо подумать.       Он поднялся куда резче, чем хотелось, а потому пошатнулся, ощущая тело попутчика таким лёгким, что в голове сам собой появлялся вопрос, как этот мальчишка все ещё не улетел, как какое-нибудь сраное пёрышко. У барда дела обстояли куда хуже, потому что осознать габариты нового тела и так было не просто, а поднять эту гору мышц и вовсе казалось непосильной задачей. Когда же он справился, то дышал так тяжело, будто пробежал за Плотвой пару километров, будучи в своём теле. Ведьмак хотел было поддержать Лютика в своём теле, но когда тот просто оперся о его плечо, чтобы наконец выпрямиться, все мышцы резко напряглись, стараясь выдержать ту силу, которую Лютик, понятное дело неосознанно, приложил к бедному плечу.       — Лютик, блять, плечо! — Геральт все же не удержался и окликнул трубадура, потому что по ощущениям спине было совсем не в радость от подобного.       — Ох! Прости! Я… Я не специально! Так вышло… Просто я не могу!.. Ты такой сложный!       Тело Юлиана тоже было сложным, но Геральт не признается в этом никогда, нет.       — Лютик, прошу, говори тише, меньше и ниже.       — Мне сложно!       Что ж, Геральт понимал, почему барду тяжело, не каждый ведь день ты меняешься телами с мутантом, являющимся машиной для убийств. Его самого спасло лишь то, что весь его шок вышел с тем криком, звучащим голосом Лютика. Крик своего голоса было, конечно, странно слышать, но подобные визги голосом этого олуха ведьмаку не нравились совершенно, потому что в такие моменты его необходимо было спасать из абсолютной задницы.       Немного освоившись в пространстве, эти двое дошли до навеса, где тлели угли костра, и почти одновременно рухнули на задницы, хватаясь за головы. Мирно спящая Плотва даже не среагировала на них, уж слишком она была уставшей.       — Так, мы должны найти мага, ведьму, чародея, кого угодно, лишь бы вернуть все назад, — лютиковское лицо продолжало морщиться, потому что, как бы низко не старался говорить Геральт, выходило слишком высоко, а иногда было чувство, будто Лютик передразнивает его собственный голос. Говорить не хотелось совершенно.       — Да, обязательно, боги, как же это тяжко. И ты видишь так постоянно? И слышишь? Как тебя только не тошнит в те моменты, когда ты весь во внутренностях чудовищ?! — Только представив эту картину, Лютик мгновенно прижал ладони ко рту. Даже в воображении от подобного «аромата» хотелось прочистить желудок.       — Юлиан, меньше болтай, пока ты… это я.       Лютик коротко кивнул и замолчал. Да и не хотелось ему говорить, он все ещё был растерян и не знал, что со всем этим делать. А потому он просто завалился на бок, собираясь хотя бы после сна немного прийти в равновесие. Геральт, тоже не будучи спокойным, упал рядом, закрывая глаза и собираясь решить эту проблему уже завтра.

***

      Завтра эта проблема не решилась, послезавтра тоже, хотя оба этих дня они двигались максимально быстро и молча, лишь бы не отвлечься хоть на что-то. Даже на третий день эти двое, зная, что за спиной ближайшая более менее живая деревня в неделе пути, и идя только вперёд, не нашли вообще никакого присутствия людей в этом краю. Но нашли небольшую стаю волков. Хотя ведьмак, выхватив у своего тела меч, и не смог ничего толком сделать, Лютик, неловко и двигаясь так, будто не знает, сколько места в пространстве занимает, не без труда, но отогнал волков, вернув меч себе. Геральт даже осознал, почему Лютика все никак не выходило обучить защищаться. С такими нежными руками, нежным телом, нежным всем не то что двигаться, стоять с мечом в стойке уже проблематично. Сжимаешь чуть сильнее рукоять, и нежным пальцам уже больно, уходишь в стойку, а из неё выйти совершенно не выходит, нельзя сделать перенос массы, которой нет.       Лютик же понял лишь то, что, несмотря на все эти мышцы и до невозможности широкие плечи, двигаться он может чуть ли не так же плавно, как кошечка. Тело ведьмака действительно было не только сильным, но ещё и гибким, а также обладало несвойственной на первый взгляд грацией. А ещё, по дороге до очередных безлюдных руин, бард обнаружил, что песни голосом Геральта звучат очень даже хорошо.       — Ведьмаку заплатите, Чеканной монетой, Чеканной монетой, Уооооооу.       О да, эта последняя распевка звучала просто неподражаемо этим прекрасным низким, чуть хриплым от природы голосом. По спине невольно пробежали мурашки, от копчика и до самой макушки. Лютик не был уверен, что так и должно быть, но эта мысль в его голове не задержалась.       — Не пой моим голосом! — Рявкнул Геральт, смотря на Лютика сверху вниз.       Да, он все эти дни ехал на Плотве, ведь теперь бард не мог даже усталостью отговориться, ведь тело мутанта выдерживало подобные прогулки запросто.       — Но он так хорошо звучит! Если бы пел ты сам, то, думаю, вышло бы ещё лучше! И не надо из моего лица делать кирпич! Мне совершенно не идёт это выражение!       Ещё немного повозмущавшись в шутку, Юлиан продолжил завывать свои песенки геральтовским голосом, пока они не нашли место, где смогут заночевать, перекусить и снова отправится в путь. Геральт спрыгнул с лошади, когда они остановились у полуразрушенного дома с половиной крыши, где смогли бы хоть как-то расположиться. Но вместо того, чтобы заняться приготовлениями к отдыху, он подошел к стене и от всей души ударил её, чтобы выпустить пар. Послышался болезненный вскрик лютиковским голосом, ведьмак явно был просто адски зол и совершенно не в себе. Лютик, ошалело глядящий на это, в момент оказался рядом, крепко сжимая плечи собственного тела.       — Геральт, ты что?! Не смей так обращаться… ГЕРАЛЬТ, НЕТ! — Возопил бард почти басом, когда мясник, управляющий его телом, начал дубасить стену нежными кулаками, сбивая в кровь.       Руки тут же были перехвачены, а сопротивляющееся тело закинуто на плечо и внесено в дом. Благо, трубадур успел прихватить с Плотвы небольшой подсумок, в котором они хранили всякие лечащие приспособления и снадобья, а потому сразу принялся за обработку ран.       — Ты что творишь с моими музыкальными руками?! Ты вообще подумал, как я буду играть, если ты сейчас сломаешь мне руки? Как я тогда смогу зарабатывать нам на еду и ночлег? Как я смогу прославлять твои подвиги, а?       Лютик говорил в своей манере, будто в театре выступает. И голосом Геральта, как самому ему казалось, это звучало просто отвратно. Точно так же, как из его уст сейчас звучал голос барда — сухо, резко, безэмоционально. Ведьмак дал обработать руки, все это время лишь смотря в пол, совсем не поднимая глаз и не говоря ни слова. Он не знал, что на него нашло, точнее, знал, но он никогда бы в этом не признался. Та стычка с волками явно показала ему насколько его попутчику тяжело даётся хоть что-то во время битвы, кроме бега. Нежное, лёгкое, хрупкое, хотя и совершенно не дряблое, тело явно не было создано не то что для драк и войн, а для подобной жизни, со сном на земле, с постоянными пешими прогулками на хренову тучу вёрст, от которых, даже несмотря на тот массаж перед тупой сменой тел, тянуще болели бедра, голени и ягодицы. Ведьмак действительно не осознавал, насколько Лютику было тяжело, а ведь он не ушёл, этот олух все ещё шатается с ним, несмотря на все трудности, которые иногда ему организует и сам ведьмак. Что же, Геральт, к своему удивлению, ощутил мимолетное чувство восхищения этим мальчишкой, но тут же вытряхнул его из головы.       — Ну вот, отлично, не делай так больше! Мне дороги мои руки! — Буркнул чуть надутый Лютик, собирающий все обратно в подсумок.       Возможно, ему было легче, чем Геральту, но не во всех смыслах. Юлиан даже на третий день с таким трудом принимал и обрабатывал информацию от всех своих органов чувств, вплоть до головной боли, которая преследовала его ещё с прошлого вечера совершенно не проходя. Ещё эти волки… Ему повезло, что это было просто зверье, иначе померли бы они вот так, не в своих телах, потому что сражаться он не мог от слова совсем. То, что он смог распугать волков, уже успех, хотя и сам не понял, как же так вышло. Он видел каждое их движение, слышал их дыхание, но, начинающее двигаться на поводу инстинктов тело просто не могло получить никакой команды дальше, а потому чуть ли не падало от слишком сильных замахов. Да уж, Лютику совершенно нельзя было обладать подобной силой… не то, неправильно, не его. Но это был ещё один повод восхититься Белым Волком, а это бард всегда не прочь.       Всё время до того, пока не пришёл сон, они сидели молча. И пока готовили ужин и ели, и пока отходили ко сну, каждый думал о своём, не мешая другому. Даже маленький болтун понимал, что сейчас совершенно не время для разговоров.

***

      Ещё два дня прошли в мучениях. Немного разобравшись с тем, как работает этот супер-нюх и супер-слух, Лютик повёл их по такой дикой дуге, что сначала Геральт был весьма и весьма недоволен, но как только его заверили, что туда, куда они изначально держали путь, им совершенно не нужно, он успокоился удовлетворившись словами «Оно рычит и ломает ветки деревьев». Наткнуться на монстра не хотелось от слова совсем. Они даже, как ни странно, вышли на дорогу, ведущую прямиком к деревне, где хотя бы элементарно был шанс обнаружить человека, промышляющего магией. Только вот Геральту пришлось поменяться с Лютиком, отдав свое место на Плотве. После почти дня пути пешком, ещё и не по самой ровной тропе, всё ниже пояса болело так, будто на щиколотки привязали огромные валуны и танцевать заставили.       — Геральт, мне смотреть больно, залезай, — бард протянул руку вниз и остановил Плотву, смотря на свое тело как-то неловко и будто извиняющимся взглядом.       Любые силы на возражения и сопротивление кончились уже давно, а потому Геральт, лишь тихо хмыкнув, ухватился за протянутую руку и забрался на лошадь, кое-как усаживаясь позади своего тела и держась за пояс с элексирами. Лютик, дождавшись, пока ведьмак усядется как следует, чуть пришпорил лошадь, немного ускоряясь и направляя ее в сторону предполагаемой деревни. Вся информация до сих пор складывалась в какую-то кашу, но из неё он очень и очень сильно старался вычленить хоть что-то, связанное с людьми. И уже к вечеру они были в небольшой, даже весьма приличной, хотя и наполовину заброшенной, деревне. Первым же делом они отправились на поиски хоть какого-нибудь чародея, мага, ведьмы, хоть кого-то, кто смыслил в волшбе! И им повезло просто до невозможности, потому что к северу в половине дня пути обосновался один маг, не из местных, но явно доброжелательный, иначе бы и эта деревня превратилась в руины.       Это были совершенно прекрасные новости, Лютик готов был разулыбаться во весь рот, но тычки локтями от Геральта услужливо напоминали, мол, ты ведьмак, лицо пострашнее, и опусти свои-мои брови!       Ведьмак же, наверное, столько слов сразу вообще никогда не говорил, потому что общаться с местными пришлось ему. Как бы сильно он не хотел помалкивать, но если бы начал говорить бард, то это могло обернуться катастрофой. А потому он весьма отважно общался с местными, пока старался узнать хоть что-то о том маге и найти место для ночлега. Но самым сложным в этом предприятии было лицо, боже, как же сложно было держать простое и беззаботное выражение, которое почти не покидало лютиковского лица. Смотря на эти потуги, иногда сводящиеся к какой-то совершенно нелепой эмоции, Юлиан готов был либо расплакаться, потому что «Ну что он творит с моим прекрасным личиком?!», либо расхохотаться, уж слишком по-дурацки мило выглядело иногда его собственное лицо. Смотря на это шоу, он невольно представлял эти эмоции на лице Волка и сдерживать смех выходило всё хуже и хуже.       Когда они, наконец, оказались в комнате в таверне, Юлиан прижал к лицу две тонкие подушки и разразился смехом, чуть ли не сгибаясь пополам. До этого момента он действительно старался терпеть, но когда они оказались наедине, сил сдерживаться больше не было. Геральт это не поддержал, лишь обессиленно заваливаясь на кровать. Всё, что ему сейчас нужно было — горячая еда, горячая ванна и сон. Жаль, что второе организовывать не было ни сил, ни желания, а то он хоть как-то бы расслабил лютиковы конечности, которые отчаянно гудели. Возможно, парень ощущал это так же, может быть чуть менее болезненно, но это всё равно было слишком, бард был достоин восхищения, это окончательное решение ведьмак для себя и принял.       Тот же, отсмеявшись и отложив подушки, сел на край кровати, потирая лицо ладонями и тяжело дыша.       — Что ты делал с моим лицом, что его так перекашивало? Неужели улыбаться так трудно? О, Геральт! Я конечно знал, что с эмоциями тебе тяжело, но не думал, что настолько!       Отвесить этому балаболу хотелось просто нереально, и ведьмак сделал бы это, не будь он настолько вымотан физически и морально. Трубадур понял его без слов и заткнулся.       — Пойду возьму еды, а ты лежи, — он удержался от неуместной шутки про его состояние, поднялся и вышел из комнаты, весьма нелепо задевая плечами косяки и стены. Да уж, эти широкие плечи было крайне тяжело вписать в стандартные косяки, так что у Лютика это выходило с трудом.       Вернулся он достаточно быстро с двумя тарелками жирной похлебки и двумя кружками эля.       — Садись, уставший, нам надо поесть, а то столько дней перебивались непонятно чем. Хорошо ещё, что хоть это вяленое мясо да поджаренные хлебцы вообще у нас оказались, а то я охотник тот ещё, — бард сел рядом со своей все ещё лежащей пластом тушей, помогая принять сидячее положение.       Тушка его приняла, даже удержалась, но тут же набросилась на еду. В этот момент Геральт открыл для себя очередную особенность Лютика: у него нереальный аппетит. Возможно, из-за пресловутых пеших походов, может из-за систематического недоедания, но жрать хотелось так, что за пару мгновений похлебки не стало, спустя ещё один миг не стало и кружки с элем. Сидящий рядом бард в ведьмачьем теле лишь веселился, смотря на это действо и не спеша поедая свой ужин. Геральт искоса глянул на свое тело и фыркнул, состроив мученическое лицо.       — Хватит улыбаться своими улыбочками, они мне совершенно не идут.       — О! А мне идут, да? Тебе нравится, когда я так улыбаюсь? — И ведьмачье лицо расплылось в премиленькой, чуть кокетливой улыбке.       Белого Волка едва всего не перекосило, но в голове всплыло лицо барда, давящего вот эту улыбку, и желание скривиться пропало, а ответом явился очередной короткий хмык, после которого тело парня снова плюхнулось на кровать. Лютик же продолжал веселиться, пока не покончил с едой и не понял, что же нужно бедному страдающему.       — Геральт, ляг на спину, я знаю, что тебе нужно, — он поднялся и принялся неловко стаскивать ведьмачью амуницию, путаясь в ней и застревая.       Теперь пришла очередь седовласого повеселиться.       — Может тебе помочь сначала? А то ты в моих плечах как рыцарь в огромным латах, — он лишь тихо усмехался, но тоже поднялся с кровати и подошёл к своему телу, помогая справиться со всеми ремешками и заклепками, чтобы оставить этого беднягу в штанах и рубашке.       — Спасибо, а то я никак не могу привыкнуть, — бард недовольно фыркнул, похлопав по плечам, — А теперь ложись давай!       Полуприказ голосом Геральта звучал так правильно, даже несмотря на то, что был отдан явно шутливо. Все же Лютик отметил, что теперь вынужден будет все чаще разводить своего попутчика на разговоры, такой голос грех скрывать, особенно от его музыкального слуха!       Делать нечего, стянув дублет и бросив на ближайший стул, ведьмак улегся на кровать, смотря в потолок, он не ждал ничего и готовился ко всему одновременно, но от того, что сделал Лютик, у него вырвался невольный вскрик.       — Ты что творишь то?!       — Да я же массаж хотел сделать! Прости, силу не рассчитал! — Тот резко оторвал руку от бедра, которое только что сжал.       Гортанный рык из лютикова горла звучал совершенно не правильно, как и вскрик перед этим, но отвечать мясник не стал, лишь снова лёг, закрывая глаза и хмурясь, позволяя продолжить пытку.       Теперь это почти не было пыткой. Трубадур, как мог, контролировал силу этого тела, стараясь размять ноги так, как делал множество раз до этого. После он перевернул свое тело на живот с удивительной, между прочим, лёгкостью и продолжил массаж, разминая ещё и ягодицы. Снизу что-то не особо довольно пробурчали, но протестовать не стали. И хорошо, а не то обоим наверное было бы неловко, обернись Геральт назад, а сейчас неловко только Лютику, потому что у тела ведьмака крепко стояло, хотя сам он совершенно не испытывал никакого возбуждения. Тело не хотело слушать мозг, а мозг тело, но он добросовестно закончил массаж, тут же поднимаясь с места и ложась на свободный край кровати, услышав тихое «Спасибо» с придыханием. Воображение в одно мгновение подкинул картинку с самим Геральтом, издающим такие звуки собственным голосом. А вот это уже Лютик возбудился, да, тут спорить было бесполезно. Он шепнул тихое «Всегда рад» и постарался поскорее заснуть. И он, возможно, никогда не узнает, что у его тела встало от прикосновения крепких ведьмачьих рук.

***

      Почти весь следующий день эти двое провели сначала в поисках, а потом в ожидании мага. Найти его оказалось нетрудно, он обитал в заброшенной часовне недалеко от деревни, чему путники были до безумия рады, таскаться ещё больше неизвестно где им не хотелось совершенно. Но большой проблемой оказалось то, что зелье, отменяющее подобный эффект, было редким, готового зелья не было, а ингредиенты были у мага не все, поэтому ещё четверть дня ведьмак потратил на сбор необходимых трав и букашек, а Лютик в это же время открыл охоту на кролика. В общем, охотой он бы явно не прожил, будучи в своём теле, он в теле Геральта то еле справился. А тот, в свою очередь, всё больше убеждался в том, что не хочет этого олуха отпускать от себя дальше, чем на пять метров.       Когда зелье, наконец, было готово, стояла поздняя ночь, но эти двое были готовы ждать сколько угодно, лишь бы поскорее оказаться в своих телах.       — Ух, я уже так устал столько всего ощущать, это так тяжело! Как ты вообще с этим живёшь? Столько всего и сразу, свихнуться можно! — Постоянный трёп от собственного тела донимал Геральта ещё сильнее, нежели подобный трёп от Лютика, поэтому он решил для себя, что говорить будет ещё меньше, спасибо, наслушался.       — Привык, вот и всё.       — Жутко, не возможно к такому привыкнуть!       — Ко всему привыкаешь, Лютик.       — Да? Ну и как тебе тогда в моем идеальном теле? — Он заинтересованно похлопал жёлтыми глазами, устремляя немного дикий взгляд прямо в голубые глаза напротив.       Геральт невольно поежился, хотя и прекрасно знал, что это его обычный взгляд. Ответом на вопрос же явился очередной короткий хмык. Ещё и маг очень вовремя принёс зелье и эти двое, не задумываясь ни секунды, опустошили свои чарки, мгновенно падая на скамьи без сознания.

***

      Возвращались они уже с утра и в своих телах, пешком, как и пришли. Но утро выдалось тяжёлое, потому что Лютик визжал как резаный из-за почти разбитых Геральтом костяшек и маленьких порезов на пальцах, появившихся после вчерашнего сбора трав. Ведьмак в свою очередь ощущал себя просто великолепно, всё же бард в его теле был тем же аккуратным юношей, за что было немного стыдно, сам то он чужому телу чуть пальцы не сломал. Но Лютик не был злобливым, наоборот, очень отходчивым и всё понимал, а потому успокоился, как только маг дал ему заживляющее масло и отпустил их, взяв за работу почти все деньги, что у них были. Ну ничего, на еду и комнату хватит, а может ведьмак и работенку найдёт, сейчас то он уже вполне дееспособен.       Шли они неспеша, так как торопиться было некуда, к тому же они ещё привыкали к своим телам и их особенностям. И болям. Вспомнив этот пункт, Геральт остановился и, не говоря ни слова, закинул о чём-то болтающего барда на свое плечо и так вот продолжил свой путь.       Сказать, что Лютик был в шоке, значит не сказать ничего. Сначала он просто висел каким-то мешочком, а потом, немного отойдя, заерзал на широком плече.       — Ого! Ты чего творишь? Что с тобой? Я бы может и помолчал, если бы ты попросил!       — Заткнись и виси.       Ага, сейчас, прям таки Лютик его послушался, прям таки он замолчал, он начал болтать только больше, пытаясь достать ведьмака вопросами «А зачем?», «А почему?». Но, как ни странно, это совершенно не беспокоило, наоборот даже, дарило какое-то умиротворение. Если бы бард запел, то, возможно, ему дали бы закончить свой концерт.       Оказавшись же в таверне, первым делом Геральт, так и не снявший со своего плеча тушку, купил им еды, оставляя свой кошель пустым.       — У нас праздник какой? Как новый день рождения? — Лютик весело смеялся, сидя за столом и поедая всё на своём пути, — Ты какой-то добрый сегодня, неужели стало жаль такого дохленького меня?       — Хмм… — Прозвучал универсальный ответ на все случаи жизни, и в барда влетел не самый добрый взгляд, как бы говорящий «Молчи и жуй». Ну, это было далеко не самое худшее предложение, а потому и отказываться от него не было никакого резона.       После плотного то ли завтрака, то ли обеда они, совершенно довольные, ушли в комнату. Геральт снова надел свое великолепное лицо-кирпич и выражался очень и очень скупо, его расслабленность сейчас выдавали лишь не опущенные по обыкновению брови. Трубадур слишком хорошо нафантазировал себе эмоциональное лицо Волка и теперь жаждал увидеть все эмоции максимально живыми. Но, скорее всего, его желанию просто не суждено сбыться.       В комнате тело барда, уже с его собственным сознанием, снова рухнуло на кровать, блаженно потягиваясь. Ведьмак, осмотрев эту тушку и стянув с себя доспех, сел рядом на край кровати и, не колеблясь ни мгновения, одной рукой начал разминать мышцы довольно застонавшего барда.       — О, Мелитэле, у тебя волшебные руки! Ты так ловко управляешься с такой силищей. Ты просто неподражааааем, — Лютик, кажется совсем не стеснялся стонать, но Геральт и не был против, он ведь специально давил туда, где болело и где бард вчера не прошёлся.       А если быть честным до конца, то эти стоны доставляли удовольствие и теперь это было его, ведьмака, возбуждение, ведь он знал, что позавчера они оба были возбуждены. Ведьмак хоть и был лишен своих супер-чувств, но Лютик дышал уж слишком тяжело для того, кто просто делает массаж, пусть и контролируя каждое действие. Сначала он сильно удивился, что у этого идиота встало на самого себя, но когда тело возбудилось без его воли, он понял, что находится в той же ситуации.       Раз уж всё так сложилось, то Геральт решил не медлить и, в очередной раз массируя округлые ягодицы, прошёлся большими пальцами по ложбинке между ними и наклонился к уху барда, решая порадовать его ещё и своим «хорошо звучащим» голосом:       — Я знаю, что ты возбуждаешься от этого, а ты знаешь, что у меня уже стояк, — не проговорил, не прошептал — пророкотал, пройдясь влажным языком по ушной раковине, но не продолжая, лишь дожидаясь, когда Лютик хоть как выразит свое согласие или несогласие.       Тот от данной реплики протяжно застонал в подушку и, немного поёрзав, приподнял свой зад, позволяя стащить с него штаны и панталоны. Геральту не нужно было ничего говорить, он все понял, и уже через секунду бард лежал под ведьмаком в одной рубашке и чуть вилял голым задом. Это зрелище просто сносило крышу, но ведьмак действовал осторожно, стараясь не спугнуть парня. Первым делом, закончив с массажем, он наклонился и принялся покрывать нежную, безумно мягкую кожу ягодиц поцелуями, засосами и укусами, параллельно поглаживая чуть выгнутую спину. Всё же Юлиан был весь мягкий и нежный, как ребёнок малолетний, но только с какими никакими мышцами. Сам же этот ребёнок на удивление тихо стонал и извивался, стараясь как можно крепче прижаться к сильным рукам, своими прикосновениями заставляющим пробегать орды мурашек по его телу. Так приятно, так хорошо и даже правильно, в этот момент ему было плевать совершенно на всё, кроме седовласого, что с таким усердием ласкал его зад. Но тут он отстранился, послышался негромкий шорох и звук открывающейся склянки. В тот же момент его ягодицы развели в стороны и обильно полили ложбинку прохладным маслом, заставляя крупно вздрогнуть и негромко пискнуть от перепада температуры.       Геральт уже изнемогал от желания проникнуть в соблазнительно изгибающееся на кровати тело, но сделать больно совсем не хотелось, а потому он начал размазывать масло по ложбинке между ягодиц и массировать сжатый анус. Кончиком пальца внутрь он проник под протяжный томный стон Лютика, лица которого он, к сожалению, не видел. А видеть его хотелось, наблюдать, как меняются эмоции. Воображение у Геральта было так себе, а потому, вытащив палец, которым до этого разминал нежные влажные стенки, он перевернул несопротивляющегося, стенающего барда на спину, закидывая его ноги на свои плечи и возвращая палец на место. Лютик хотел было зажаться, но, смотря в эти жёлтые, дикие глаза, скользнув взглядом по мощной шее, по которой скатывались капельки пота, лишь шире развёл ноги, похотливо смотря на седовласого и чуть жмурясь от немного неприятного ощущения растяжения нежных мышц. Он стонал и изгибался, пока Геральт готовил его под себя.       Бард лишь предполагал, какой он, возбужденный ведьмак, снизу, потому что коснуться его возбуждения после того массажа он себе не позволил. Поэтому в его голове были лишь примерные предположения, которые он решил проверить, протянув руки к шнуровке штанов. Его предположения оправдались в полной мере: член был крупный, увитый венами, с соблазнительной, красной головкой, на которой уже выступили капельки блестящей смазки. Трубадур судорожно сглотнул подступающую слюну, начиная обеими руками надрачивать стоячий член, который хотелось ощутить полностью. Лютик, конечно, раньше испытывал романтические чувства к мужчинам, ему нравились крепкие, вульгарные рыцари, но дальше восхищений и баллад, которые никто никогда не услышит, не заходило. Тут же он хотел всего и полностью, хотел почувствовать Волка всем своим телом, стать одним целым. А потому, отпустив член ведьмака, Юлиан обхватил его шею руками и притянул к себе, страстно целуя.       Геральт хоть и не особо любил поцелуи и никогда не целовал ни одну проститутку, но к этим мягким, нежным губам припал с огромным удовольствием, прикусывая и посасывая их в порыве страсти. Пальцы же он вытащил из притягательной дырочки, пристраиваясь поудобнее между мягкими бёдрами и приставляя к анусу текущую головку. Следующим движением он резко вогнал её внутрь горячего тела и услышал протяжный стон в свои же губы. Тело под ним напряглось, чувствовалось, что мальчишке сейчас больно, поэтому ведьмак, разорвав сладкий поцелуй, принялся вылизывать нежную кожу шеи, изредка прихватывая её зубами в попытках отвлечь, при этом еле ощутимыми толчками входя чуть глубже в разгоряченное тело.       Лютику было больно, очень больно, когда внутрь проникла головка. Но эта боль прошла, как ни странно, очень быстро, видимо, масло, которое дал маг, начало действовать. Когда ему стало легче, он сам двинул бёдрами навстречу и пошло застонал, запрокидывая голову. Всё, что было после, Лютик запомнил весьма и весьма туманно, потому что Геральт явно сорвался с цепи, начиная просто втрахивать бедного трубадура в постель. Он сжимал его бедра до синяков, кусал ключицы до крови, но при этом буквально через раз попадал по какому-то месту внутри влажного тела, от чего оно выгибалось и совершенно по-шлюшьи стонало, заставляя двигаться быстрее и хотеть его ещё больше.       Эти двое провели в кровати весь оставшийся день, лишь к позднему вечеру выбравшись из комнаты, и то, только ведьмак, чтобы взять еды. Вернувшись в комнату и поставив блюдо с курицей на прикроватную тумбочку, он завалился рядом с совершенно обессиленным Лютиком, валяющимся на животе и обнимающим подушку.       — Я чувствую вкусный запах еды, — довольно протянул бард, поворачивая голову в сторону седовласого, и замолчал на секунду, будто что-то обдумывая, — Не хочу расставаться с этим моментом, он мне так нравится, я обязательно напишу балладу об этом!       Ведьмак тихо хмыкнул, но тут же глянул в лицо мальчишки, улыбаясь так, будто этой улыбкой можно было осветить всю комнату.       — Твой шедевр ничто и никто не перепоёт.       И вдруг, совершенно неожиданно для Юлиана, Геральт, хоть и еле слышно, но запел песню о нем самом и чеканной монете. Ошеломленный бард, слушая этот великолепный голос, довольно пискнул и накинулся на ведьмака, крепко его целуя и не давая вырваться. Строго говоря, тот был совершенно не против, лишь притянул к себе это нелепое тельце, которое больше никогда не оставит, максимально близко.