Постмортем

      Проснулся я в поганейшем настроении — замёрз, отлежал руку, да и сны снились какие-то непонятные: этот интернет, который представлялся мне огромной бетонной коробкой от одного края горизонта до другого. Я таскался в нём среди бесконечных заставленных ящиками полок и что-то искал, а от стены к стене вместе со мной летало гулкое эхо. Шаги и слова. Вой и треск, будто прогорают и ломаются сложенные домиком полешки. Баба с цветами в руке — я видел её лицо в щелях между ящиками, и она улыбалась мне, придерживая голову на полоске кожи. А я знал, что за ней остаётся дорожка из красных капель.       Обычно я плохо запоминаю сны, но что-то очень важное я искал, потому спросонья хотел попросить Каса показать, где склад находится. Вдруг это важное ещё не растащили, и оно лежит там, ждёт меня под слоем пыли.       Приснится же, блядь.       Я откинул куртку, сел. Из окна сочился тусклый серый свет, слабо пахло гарью от потухшего костра, и по полу тянуло ледяным сквозняком — видимо, Кас расхлябил настежь створки, чтобы проветрить лёжку, а потом куда-то утёк. На улице стучало, сопело — как будто у меня под ухом, такая хорошая в предутренней тишине была слышимость.       Стол мы спалили ещё вчера, дрова подкидывали щедро, но на ночь тепла не хватило: древесина в столе была даже не древесина — прессованные опилки, горели они дерьмово, дымили разве что хорошо, а жечь шкаф мне стало почему-то жалко — много там было интересного, спрятанного от нас на белых гладких страницах.       Тайны сдохшего мира, зашитые в чёрные буквы.       Ёжась от холода, я пнул в дальний угол обугленную книжку, ту самую, в чёрной обложке, и потащился исследовать хатку. Забрёл в комнату, где раньше готовили жратву, у нас такая тоже была, но меньше. Сюда не добрались загребущие руки и жадные глаза бойцов, не то что в нашем форте — всё сохранилось так, как и оставил хозяин: разрисованные доски, Касова блядская хохлома с цветочками, стопка тарелок в раковине под пересохшим давным-давно краном и оранжевая мисочка на полу возле стены.       В выдвижных ящиках я нашёл ложки-вилки, в шкафу кастрюли, а на столе жестяную банку. Открыть её не получилось, и я вернулся к рюкзаку за ножом, поддел крышку — она отлетела с тихим чпоком и покатилась по полу. Понюхал содержимое — ребята, заварка, редкость почище консерв. Да тут сокровища прямо под нос суют, запихивают в руки — знай, бери и складывай в рюкзак.       Мне хотелось немедленно сообщить о находке Касу, но тот слинял, пока я спал, оставив возле кострища и мешок, и пушку. У Каса, я скажу, в башке, конечно, та ещё херня, однако без оружия он на вылазку не потащится. Значит, гуляет где-то рядом. Воздухом дышит, скотина…       Я высунулся в окно. На горизонте, за домами, серое замешивалось с алым — солнце будто плеснуло кровью на грязные крыши, и она стекала к асфальту, сквозь который пробивалась бурая, битая морозом трава.       Вода для мёртвой поросли.       Опять хуйню думаешь, Джей. Доведёт тебя до беды такая привычка, помни об этом.       Выводы я сделал правильные: Кас обнаружился возле подъезда — копал ногой кучу слежавшегося мусора, а через дорогу собралась кучка диких, голов примерно двадцать, не меньше. Твари расселись вдоль бордюра и внимательно наблюдали за Касом, будто он им фокус показывал.       — Ты чё там делаешь?       Кас задрал голову, выискивая меня взглядом среди провалов окон.       — Ништяки рою.       — В мусоре?       — По-твоему, мы их в другом месте всегда откапываем?       — Уел.       Я кинул ему кастрюлю — она громко звякнула боком о смёрзшуюся землю, и дикие бросились врассыпную. Кас тоже отскочил и выматерился под нос; я примерно представлял, каких он мне желает благ, но не расстроился — рассыпающаяся в пыль старая заварка худо-бедно примирила меня с холодным, забрызганным солнечной кровью утром.       — Снега набери, я тут чай нашёл. Выглядит стрёмно, но не помрём, думаю.       У меня с собой был ещё термос с самогоном, его мы считали неприкосновенным стратегическим запасом: рану там обработать, хлебнуть для сугреву, потому чай пришёлся очень кстати. Я набросал в костёр обломки кухонных стульев, чтобы долго не ждать — рыжее пламя взвилось к потолку, брызнуло, запузырило сгорающим лаком. Всё было готово, да вот только Кас запропал. Не иначе пошёл черпать кастрюлей в болоте — других предположений, где он так долго болтается, не нашлось.       Когда у меня закончилось терпение и я собрался искать свою пропажу, на лестнице загрохотали шаги — Кас ввалился в хатку, бахнул по полу кастрюлей, полной льда. Лёд он нарыл прозрачный, почти чистый, но я всё равно закинул в воду таблетку, потому что маяться животом или подхватить ещё какую херню было последнее, о чём мне мечталось.       На завтрак распотрошили консерву — внутри оказалась рыба в красном месиве. С галетами она шла не хуже мяса. Но и не лучше, признаться — какая-то вязкая тянучка на зубах.       — Килька в томате, — моментом определил Кас. Я посмотрел в банку, потом на него. Какая разница — в помидорах там рыбины плавают или в самогоне, это одного лишь Каса и заботит.       Я выбирал галетой остатки жижи из банки, собираясь снова прицепиться к Касу с вопросами, когда с улицы донёсся истошный, полный злобной ярости вопль.       Так могла бы кричать баба с болот, о которой чесал Пёсель — не дай главный босс услышать ночью её крики.       Кас вздрогнул, чуть не выронив кружку, но не обернулся — а я определил на звук, что дикие затеяли очередную драку за старую кость. Не за банки — за банки они верещали по-другому.       — Резику надо было на Выселке нас ловить, а не гнать волков, — заметил я, облизав пальцы. Свара за окном улеглась так же быстро, как и возникла — твари расползлись, разобравшись со своими бесполезными ништяками, чтобы к вечеру снова сцепиться не на жизнь, а на смерть.       — Проебался босс, — хмыкнул Кас.       — Наверное, не думал, что мы на самом деле двинем за болото. Ты извини, конечно, но тебя серьёзно не воспринимают. Считают, ты ёбнутый, — я покрутил пальцем у виска.       — Я знаю, — сказал Кас, оскалился — нехорошо оскалился, как прибитый к столбу труп. — Не извиняйся.       А мне как раз захотелось сказать это ёбаное «извини» ещё семь и семь раз — до того паршиво прозвучали мои слова.       — Мне без разницы, — повторил Кас — как все думки выловил. — Доедай, и двигаем.       Вот и всё. Поговорили. ***       Давным-давно какой-то умник выдал мысль — человек привыкает к любой херне. Что мне сказать, так и есть. Мы провели в городе всего четыре дня, добирались дольше, а я уже пообвыкся, и даже твари, бывшие когда-то людьми, начали казаться по-своему занятными.       Здесь был как бы другой мир — со своими правилами и кланами, в которые играли дикие, подражая нам. Некоторых я уже начал узнавать «в лицо» — тот «клан» с соседней улицы, этот с площади, где стоит плешивый мужик на постаменте и машет рукой: не то облака показывает, не то призывает пройти на хуй, не поймёшь.       Мутный мужик.       Мы почти всё время рыскали по городу — гора ништяков в нашем убежище росла; Кас как-то принёс разбитый чемоданчик с инструментами, сказал, что нашёл их специально для Калаи, а вот мне похвастаться было нечем: попадалась мелочь — не особо ценная. Хотя я в конце концов понтореза Каса переплюнул — отрыл генератор электричества; похожий стоял у Бена в жральне, и за этот ништяк в клане очередь бы выстроилась, чтобы поцеловать меня в жопу.       Конечно, целенаправленно я его не искал: просто прыгал по обломкам, заинтересовавшись древней тачкой, и под завалами обнаружил вот такое сокровище. Генератор уцелел вопреки всему — бетонные стены сложились над ним подобием шалаша, будто специально для того, чтобы какому-нибудь бойцу спустя годы повезло.       Например, мне.       Один бок у генератора проржавел насквозь, а кнопки оплавились, как от сильного жара, но Кас был доволен. Осмотрев находку, он потёр руки, словно муха, обнаружившая на столе сахарную лужу, и уселся на перекур.       — На десять, замечательно, — заявил Кас. — Калаю поднапряжём, починит. Я помогу, если что.       Это он очень оптимистично смотрел в будущее, раскидав план действий на десять шагов вперёд — я так не умел. И не пытался, один чёрт всё потом выйдет иначе.       — Без квадрика не утащим, — вынес я вердикт, обмозговав положение. Одно дело тащить на горбу набитый доверху рюкзак, а другое — генератор, который весил больше, чем мы оба.       — Найдём тачку, — неопределённо сказал Кас. Видать, что-то углядел, пока шатался по округе.       Квадрик он и в самом деле нашёл, хотя я особо и не надеялся — тяжёлый, мощный грузовик с шестью колёсами и бронированной кабиной, такую не то что из револьвера, из ружья не прошибёшь. Я невольно залюбовался — здоровый он был, сука, ободранный, как после замеса, но по-прежнему внушительный со своим ребристым носом и круглыми фарами. Люди на нём катались, когда мир ещё был раем и бог сидел себе, наблюдал за вознёй, не предполагая, что эти суки полезут к нему со своим ви́дением, как надо жить.       Ни одному боссу не понравится, когда шкеты учат его жизни.       Всё складывалось вроде бы хорошо и тут же не особо: проблема возникла даже не потому, что тачка, как и генератор, требовала починки — соляры для грузовика взять было негде. Кас поскрёб голову под капюшоном — истратил весь запас дельных мыслей, так что думать предлагалось мне. А я, как назло, придумать ничего и не мог, не толкать же наполненный добром грузовик до самого дома.       Дела-а-а…       Спасение пришло с той стороны грёбаного света, откуда я его совсем не ждал. Будто бог углядел меня из своего форта и рассудил так: ты, Джей, парень неплохой. Рая я тебе, правда, не дам, но и отвечать за чужие косяки не позволю. Держи ништяк.       И бросил мне на голову волчий рейд.       Но это я уже после разобрался, какие щедрости нам были отсыпаны большим боссом, которого, как и заречников, никто никогда не видел. А в момент, когда волчары громко, зло въехали в город, я проклинал всё, что видел, — Каса, кошачью морду на рюкзаке, Беново ружьё и заросшую тварь посреди улицы, методично долбящую костью по расплющенной консервной банке.       Волков было много — однако в орущей и галдящей куче я рассмотрел Ужика. Вчерашний шкет вопил вместе со всеми и колотил прикладом пушки по крыше кабины. Пушка у него была самопальная, дрянная — такая в руках ебанёт раньше, чем выстрелит, — но по морде за обращение с оружием он бы у меня схлопотал.       Правильного бойца нужно учить с зелёных соплей, чтобы потом не ловить с ним проблем — из Ужика бойца не выйдет, я сразу сказал.       Сунувшихся было на движуху диких волчары распугали моментально — грохотом и пальбой, посыпались из тачек горохом. А мы стояли на площади, как в поле между фортами, — можно брать голыми руками, от такой волчьей своры не поможет и десять ружей.       Всё, допрыгались, доскакались. Не дикие, так волки. Не волки, так свиньи. Не свиньи, так ещё кто решит, что слишком долго ты, Джей, ходишь по земле и своим видом оскорбляешь чувство прекрасного.       Только бы не пиздили для веселья — пусть лучше пристрелят сразу.       Но пиздить нас волчары почему-то не стали — съездили Касу по роже больше для профилактики, и мне прилетело между лопаток, когда я вцепился в ружьё, как утопленник в ветку. Мне за это ружьё перед Беном ответ держать.       Хотя какой теперь Бен и какая пушка… Я уже дважды прощался с жизнью — а третий раз заговорённый, как старики бают. Теперь всё, не отвертишься.       Хреново было и то, что с рейдом прикатила Тама. Эту волчиху слишком хорошо знали все форты, и связываться с ней опасался сам главный волк, вот так вот, братцы. Тама была бешеная и совершенно отбитая, потому и колец на ней звенело — не счесть. За рейды, за ходки, за свиней, за наших… Короче, не рекомендую встречаться с Тамой за стенами форта, если хотите жить долго и более-менее терпимо. Счастливо у нас тут никто не живёт, сами понимаете.       Сторожить нас волки оставили своего шкета — всё равно от него не было ни пользы, ни хитрых планов. Шкет разобиделся. Он-то полагал себя полноправным бойцом и потому теперь сидел жопой на камнях, капризно оттопырив губу. Потом, заскучав, оттаял и прицепился к Касу — знал, падла мелкая, что ничего ему за это не будет.       — Настоящий, озвере-е-е-еть, — Ужик сдёрнул с головы Каса капюшон и пошёл кругами, пока волки в стороне совещались, что с нами делать — везти в форт или кончать на месте. Тама предлагала Каса забрать, а меня пристрелить, другой волк возражал, что если они меня ёбнут, то с Резиком уже не договорятся. И ведь не стеснялись, суки, голоса не понизили — плохой знак, ребята. Пиздец какой плохой.       — Шкетяра, отъебись, — не выдержал Кас, когда пацан схватил его за косы. — Раздражаешь.       — Сгинь, — согласно уркнула Тама, подцепила Ужика за куртёшку, отшвырнув, и заняла его место. — Ну, привет, Кась. Давно побазарить с тобой хочу, только фиг тебя выловишь.       Меня она демонстративно не замечала, но я тому был очень даже рад — у волчихи в башке мусор водился крупнее и жирнее, чем у Каса. И стреляла Тама — с закрытыми глазами попадала в крысу. Ну её на хрен.       — О чём? — вполне мирно отозвался Кас, словно не он валялся в грязи, скрученный, и не волки сейчас решали, жить ему или валяться с пробитой башкой на потеху диким.       Тама взяла Каса за подбородок, повернула его лицо сначала в одну сторону, потом в другую, рассматривая и оценивая, как хряка на Сходке.       — Истории травишь интересные, я слышала. Может, расскажешь чего?       — Может, и расскажу, — покорно ответил Кас. — Смотря что тебе хочется знать, — волчиха неразборчиво что-то пробормотала, и Кас с готовностью ухватился за последнюю фразу. Умудрился ведь, расслышал и понёс развешивать — я уже не вникал, выучил его как облупленного, уловил лишь конец разговора. — Представь на минутку, если бы ты занималась тем, что тебе нравится, не этим всем…       Тама ошарашенно вылупилась на Каса, а потом внезапно расхохоталась.       — Так я и занимаюсь тем, что мне нравится.       — Убивать? — огорчённо спросил он.       Волчиха задумалась. На лбу у неё пролегла глубокая складка.       — Говорили, что ты умный, Кась, а базары у тебя дрянь, и сам ты дурак. Если ты не убьёшь, убьют тебя. Вот это мне и нравится — я всегда оказываюсь быстрее… Но заливаешь занятно. Пожалуй, заберу, — Тама обернулась, взмахнула рукой, привлекая внимание. — Эй, собаки, определились? Этот мой!       — За нас не решай, бля! — крикнул волк с краю. Ух, рисковый боец. Устал терпимо жить, забыл, что Таму предпочитал не злить даже босс — волчиха молча выхватила из-за пояса пушку и выдала ему по ногам заряд мелкой дроби.       Это она ещё по-доброму, по-мягкому с ним обошлась — могла и из винтовки жахнуть между глаз, и никто бы ей и слова не сказал.       — Ещё раз пасть откроешь, я тебе яйца отстрелю, сука!       В толпе поднялся гомон, ругань, пострадавший волк тихо скулил — дробины посекли ему голени. Не смертельно, но очень больно, уж я-то знаю.       Приятели подстреленного бойца отлипли от квадриков, Тама потянулась за винтовкой — на возражения ей было насрать, она поставила себе цель, записала желание на чистом тетрадном листке и это своё право собиралась отстаивать любыми методами.       А методы её были известны всем и каждому.       Однако развлечения нам не вышло — точку в волчьих разговорах поставил наставник Ужика. Он, по ходу, был у них за главного и глотки самым громким заткнул умело.       — В расход обоих. Мертвяк в форте нам не нужен, а этого, — волк указал на меня, — уже давно пора ёбнуть. Боссу скажем, что их дикие задрали. — Я вдруг отметил для себя, что «мертвяк» прозвучало уже второй раз, но это были те же самые волчары, посему больно-то не парился — мало ли что они плетут. — Нечего с шакальём развешивать.       Ужиков наставник достал из кармана папиросы, покрутил в руке, так и не закурив, сплюнул под ноги — его «хр-р-р» по площади разнеслось от дома до дома. Кас поморщился, словно ему резало уши, и отвернулся.       Слишком быстро волчары решили, почти не спорили… хотя я на их месте решил бы ещё быстрее, сразу по заряду в затылки — и алга. Эх, Бен, наверное, разозлится — дал мне пушку, рассчитывая на щедрое вознаграждение, а в итоге ни ружья, ни добычи. Ну так сам виноват, понимал небось, на кого ставку делает.       Вот ведь как бывает — волки жизнь мою из одного стакана в другой переливают, а я про ружьё думаю.       — Перевернись, — вдруг сказал Кас. Этот точно ружьём не заморачивался — рожа у него была уж больно сосредоточенная, словно он решал судьбу мира, а не развлекал Таму.       — Зачем? — не понял я.       — Потом спрашивать будешь! Живо, сука! — рыкнул Кас. Обычно он доносил до меня идеи более дружелюбно, так что я от удивления замолчал и перекатился на живот, краем глаза успев заметить, как из чрева мёртвого города неслышно появляются дикие и несутся к площади — будто вода в половодье. Грязная серая вода.       Их здесь, блядь, было больше, чем песка на берегу!       Бегущие твари старались нас не задеть, но у них никакого соображения уже не осталось, так что совет Каса я оценил. С рюкзаком было бы ловчее, как-никак дополнительная защита, но мешки с ништяками волки забрали в первую очередь — и подавились ими, не успев распробовать.       Вышла из всей этой ситуации полная хуйня — по-другому и не опишешь.       Дикие топтались по моей спине, как по дороге, прыгали на ноги — в лодыжке хрустнуло, я взвыл, уткнувшись носом в размякшую грязь, — а где-то рядом творился ад.       Больше всего я боялся, что в нас прилетит шальная пуля — волки стреляли во все стороны, что-то орали. Дикие запрыгивали на тачки, били камнями по железным листам и черепушкам, драли отросшими ногтями живую плоть.       Ребята, это не замес был, а скотобойня, месиво из тел и потрохов. Я никогда не думал, что в человеке бултыхается столько крови — как воды в бочке после ливня. Металлический, острый запах, вонь полупереваренной пищи из кишок — и солнечный свет, яркий до боли в глазах.       Оказывается, ад пахнет кровью.       Волки пытались забиться в квадрики, спихивали диких с подножек и летели в воющее море под ногами. Их разрывали ещё в полёте, и в воздухе распадалась мелкой моросью кровь, плескала на бока тачек, стены зданий, словно россыпь звёзд на небе, оседала на одежде и въедалась в кожу, как отрава. Они все кричали — слишком громко и слишком страшно, дикие накатывались волной и отступали, оставляя на асфальте пену из тел.       Море рано или поздно подточит скалу. Я никогда не видел моря. Да и скал тоже не видел. Это Кас так говорил. Когда-то.       Рядом со мной свалился Ужик с оторванной головой, и потянулась от шеи полоска кожи, и красные капли поползли по асфальту. Голова смотрела на меня укоризненно, осуждающе, а я был не в силах отвести взгляда от белой кости в красном мясе.       Как в том сне.       Знаешь, главный босс, у нас с тобой разные взгляды на грёбаную жизнь. Я ни разу не ангел и в целом тот ещё уёбок… да ты и сам это прекрасно видишь, но такого — больше не надо. Я честно Касу скажу, что из думок его не выбросил, окончательно признаюсь, только остановись.       Хватит.       Услышал ли меня бог, я так и не узнал. Наверное, нет. Какое ему дело до нашей возни, у нас тут часто что-нибудь… случается.       Знаете, я всегда считал, что изучил каждую грань своего мирка, видел его изнутри и снаружи — и в этом мирке не существовало вещей, которые могли бы заставить меня задуматься о жизни как о величайшей ценности. Каждый день кто-нибудь отправлялся на корм червям — поймал маслину от вражеского патруля, в драке приложился затылком о камень, бывает. Сдох и сдох, за неудачником всегда стоит очередь таких же невезучих идиотов, что же, по каждому убиваться?..       Знаете, я хорошо так ошибался, когда думал, что изучил о своём мирке всё.       В моём мирке метались волки, забирались на столбы, скатывались в мокрые зёвы подвалов, и за ними ползли дикие, облепляли десятками, как мелкие рыжие муравьишки высохшую корку от раны. А я валялся на холодной земле и думал, что не хотел бы так умереть. Моя жизнь стоит больше, чем горсть патронов или банка консервы. Или жизнь двух совершенно ненужных людей.       А над городом растянулся в бесконечности крик — от густо пахнувших костром шпал до труб из красного кирпича. И звучал он всего лишь мгновение.       Никто не уйдёт живым из мёртвого города.       Всё закончилось через бесконечность — или мгновение. В кольце диких осталась одна Тама. Она водила стволом пушки по сторонам, руки у неё дрожали — волчиха не могла прицелиться. Однако твари почему-то Таму не трогали, будто сторожили, только скалились жёлтыми зубами, когда она делала шаг — то вперёд, то назад.       — Бери тачку и пиздуй отсюда, пока не поздно. Скажешь, что их дикие задрали, а ты оказалась быстрее. — Неожиданно подал голос Кас. Волчиха развернулась в его сторону — винтовка прыгнула в трясущихся пальцах, и пуля ушла в землю. — Долго стоять будешь?!       Тама сразу поняла, что дважды предлагать ей не будут, запрыгнула в ближайший квадрик — рявкнул мотор, повалил чёрный дым из выхлопной трубы — и вдавила педаль газа до самого пола. На колёса наматывалась требуха, визжали дикие, бросившись в погоню, падали с деревьев на капот, скатывались на землю — и хрустели косточками, как тараканьи панцири.       Лучше бы я оглох. И ослеп. И вообще не существовал. Ни сейчас. Ни до. Ни после.       Но Тама всё-таки оторвалась. Наверное, главный босс тоже узрел волчиху своим недрёманым оком и порешил, что её время ещё не пришло.       Выходит, так тоже случается. Иногда.       В этот день произошло личное чудо для трёх отдельно взятых людей — меня, Каса и Тамы. Понятия не имею, о чём думала волчиха, единственная уцелевшая во всём рейде, — бесновато радовалась или тряслась за рулём квадрика, вдыхая сладковатый мерзкий воздух, но я этим чудом был очарован и раздавлен одновременно, лежал и бесцельно таращился в небо.       Оно сегодня было синее-синее, как осколок цветного стекла, и такое чистое, что хотелось умереть и не видеть красной грязи.       Возня не утихала. Клан с площади передрался с кланом из пригорода за чью-то ляжку, потом к ним влетели твари, обосновавшиеся в промзоне, и притащили на подмогу соседей. Теперь диким было уже не до нас — свалка с визгами и воем перекатывалась от плешивого мужика к ступеням большого белого здания, оставляя за собой искусанные трупы, оторванные руки и сальное, в бурых разводах тряпьё — как многоголовый зверь следы.       Кас отряхнулся, помог мне встать и потащил в сторону — я попросту был не в силах переставлять ноги. Где-то там остались рюкзаки и ружьё, Кас про них и не вспомнил, упорно волок меня дальше от диких. Он так мог увести в степи, в который раз поймав слом крыши, если бы я, опомнившись, его не придержал.       — Это что за хуйня вообще происходит? — спросил я ровно, хотя внутри всё приказывало, велело орать от непонимания и ужаса. Да, ребята, мне в тот момент было пиздец как страшно и трясло, совсем как Таму в кольце диких — можете сказать про зашквар, боец-очкун не боец, похуй. Когда такое произойдёт лично с вами, тогда и побазарим. А пока — шагайте, куда я вам указал.       Кас прижал пальцы к губам, унимая дрожь, — он почему-то слишком переживал, будто сам, своими руками, сделал из волков фарш и накормил им тварей. Я его не торопил, понимал, что ему наверняка так же паскудно, как и мне.       — Не знаю, не знаю я. Может быть, им не понравились чужаки?..       — А мы понравились? — Кас беспомощно помотал головой, а я извлёк на свет божий кучу догадок и аккуратно положил сверху ещё один непонятный факт. Всё. Завязано. На. Касе. Понимаю, без доказательств эти выводы — основательное фуфло, но чуйка меня ни разу не подводила — сунься я сюда с Беном или Псом, нас бы разорвали. И волков со всеми их патрулями и квадриками просто закидали мясом, разнесли по улицам кусками, а Кас… Кас, блядь, оказался защитным талисманом.       Чёртовым оберегом.       Много было странного тогда. Мне бы взять и хорошенько подумать, но я ни о чём думать не мог — картинки взметались, закручивались, как хрусткие сухие листья. Для моего состояния существовало какое-то умное выражение, которое я слышал от Каса, но по традиции забыл.       А потом я и про Каса забыл, и про все эти странные-престранные дела, и про бочки крови — такая меня охватила эйфория. Вот он я, живой, обласканный боссом — настоящим, не каким-то Резиком. Резик по сравнению с ним — плюнуть и растереть.       Теперь разобраться бы с тем, что имеем — волки оставили нам достаточно добра, этакое наследство для пострадавших. А Каса развести на откровения можно потом, всё равно он от меня никуда не денется.       Даже если очень захочет.       — Как мы всё это барахло потащим-то, Кас? Его ж тут дофига, — протянул я. Кас ответил ёмким «э-э» — думай, мол, сам. Ну, как он пожелает, у меня-то котелок варит постоянно, а не периодически.       Логичнее всего было бы взять один из волчьих квадриков, но мне так не хотелось оставлять красавец-грузовик в сраном могильнике, что я о таком и не помышлял. Да и не влезла бы в их уродливые вёдра вся добыча, даже сцепи мы их в караван.       Мы слили из тачек всю соляру — Кас сначала предлагал перегнать квадрики ближе к грузовику, но я послал его в пизду с такими предложениями: вдруг волчары решили сэкономить и залили по минимуму, они же мне не отчитывались. Он почему-то согласился сразу.       Я по-всякому прикидывал, пока мы таскались с канистрами через завалы, рискуя переломать ноги ко всем чертям, и всё равно вывод у меня получался один. Если бы вся эта человеческая куча решила переселиться в наши форты, хрен бы их кто остановил. Если только заречники, но есть они или нет их — никто не знал.       А что до тачек, которые они нам якобы продают, то это ещё вопрос, заречные ли они на самом деле. У нас, например, квадрики собирала Калая из всего, что находили и тащили ей бойцы; у свиней с волками тоже были умельцы; про торгашей, высоко сидящих, и говорить не хрен — у них мастера умели чинить старые тачки, вроде нашего грузовика.       Короче, какой-то хитрый барыга пустил в своё время слушок, чтобы барахло подороже впаривать, а остальные подхватили, я так полагаю, — в жральнях вообще любят полоскать всякую ерунду, когда нечем заняться. А как оно на самом деле — даже Кас не брехал ни разу, хотя он по части сочинить, как вы знаете, был знатный мастер.       Вот такие размышления у меня.       Уже потом, к вечеру, меня поотпустило, и подъезжать к Касу с зашкварным разговором снова стало неловко, но я и перед самым главным боссом, и перед собой подписался, что если случится чудо, я голову в землю прятать не буду. Ну раз подписался, то давай, иначе не боец ты, Джей, а отброс с Выселка.       — Кас? — позвал я, когда мы аккуратно составили канистры у грузовика. Он тряхнул башкой, сбрасывая капюшон, а я снова зацепился взглядом за его косички, выкрашенные на концах алым. Алым, как солнечная кровь.       Слишком много крови у меня в глазах.       — Чего? Опять хуйню спрашивать будешь?       — Это не я хуйню спрашиваю, а ты хуйню рассказываешь.       Кас вдруг засмеялся и метко выщелкнул окурок в яму.       — Так ты спрашиваешь, вот я и рассказываю.       Опять я наступил в то же дерьмо — с каких-то херов решил, что у меня язык длиннее, только Кас меня от этого заблуждения быстро избавил.       — Блядь, хватит мне проволоку на уши наматывать. Я к тебе с серьёзным базаром.       Кас подошёл ко мне почти вплотную, заглянул в лицо — я никогда его глаза так близко не видел, эту осеннюю травку, пробивающую старый асфальт.       — Опять потрахаться предложишь?       Даже легче получилось, чем я рассчитывал. Кас всё сказал за меня, вытащил ещё одну сигарету — я смотрел, как он прикусывает зубами фильтр, и гадал, что он наконец решит. Окончательно заткнёт мне пасть или полоснёт ножом по горлу, как Шмеля, мир его гнилому праху.       Но ничего в итоге я не угадал, потому что миллионы Солнц были у Каса, а не у меня.       — Что-нибудь придумаю, Джей, — Кас перекатил сигарету из одного угла рта в другой, а я смотрел, как он щурится на тусклое вечернее солнце. — Чего уставился, огня дай.       Я машинально протянул ему зажигалку и резко отдёрнул руку, когда Кас дотронулся до меня пальцами. То есть он так просто согласился, чтобы я его выебал? Не ударил, не завёл песню про зашквар… что-нибудь придумает, сказал.       Он на самом деле ненормальный, главный босс мне в том свидетель.