Как умирает любовь?

Как может умереть любовь? Чимин чувствует вкус чужих губ на его собственных после поцелуя с Чонгуком, словно только что поцеловал другого омегу. Это хуже пощечины, хуже чем его бесплодие, потому что любовь омеги, в отличие от мужа, до сих кристально чистая, такая же как и восемь лет назад. В те времена Чонгук мечтал хотел видеть его без одежды, но это все равно было неизбежно, как и принудительный секс на задних рядах стадиона, как и чувства, что лились через край, стоит только остаться наедине. Тогда обоим срывало башню каждый день, каждую секунду близости и не только во время течек. Чимин чувствует чужое отчуждение через прикосновения. То как Чонгук целует, несет в себе целую историю. Его поцелуй уже не тот. Это реальность или сумашествие? Любопытно, он представляет на его месте кого-то другого или остатки разума все еще не позволяют такой наглости себе. Перед глазами как в бреду картина, где до боли знакомое тело устремляется к чужому, врезается в кожу, пылает от соприкосновения. Пак хочет также, чтобы кожа к коже, погружение внутрь тела, охваченного пламенем. Зато теперь понятно, кого альфа видит, когда дверь спальни закрывается за ним. Чимин знает, какой его естественный запах, цвет волос. И теперь у него похожие духи, ради этого пьет подавители, и цвет волос больше не каштановый, а серебристый. Но даже и проблеска интереса в родных глазах не видно совсем. Он скучает, истосковался по ласке, по улыбке, по разговорам. Но ситуация вызывает отчаяние, потому что как ни крути ничье сердце, ничьи руки, ничья кожа и ничье прикосновение не способны сколько-нибудь приблизить к той толике любви, которую дарил ему Чонгук. Ничей поцелуй, ничьи губы, ни одно наслаждение не способны подарить то блаженство, когда током по венам от одного лишь взгляда карих глаз. Иногда в голове слышен чужой смех, представляется таким глубоким и вкрадчивым, даже через крик он не утихает, напоминает, что его мужчина больше не его. Чимину интересно, как он свел с ума его мужа? Что в нем такого особенного, что человек, который готов был достать луну только лишь по намеку, теперь нежно-нежно смотрит на стройного блондина, целует тонкие пальцы и кутает в шарф. Пак помнит, как они говорили ночи напролет, первую ссору, первую встречу с родителями. Но время так безжалостно. И эти воспоминания кажутся такими старыми, словно старше, чем они сами. Как может умереть любовь? Хочется верить, что Чонгук маскируется, так как это временно. Но крепость вокруг хрупкого омежьего сердца рушится из-за огромных пробоин внутри, когда альфа приходит в дом и впервые приносит на себе яркий запах ванили. Чимин не хочет прощаться. Но прошло примерно полгода, хотя он может назвать точное количество дней его собственного ада под названием «Измена». Пак молчит, отдаляет свою капитуляцию, не хочет слышать ядовитых слов, ибо знает, что этот яд смертелен. Даже друзья устали от его уныния, ибо тот молчит. Ему стыдно и каждое напоминание об этом как ножом по венам. И так понятно, что скажет ему консервативный Юнги и самоуверенный Джин. Чимин мирится с этим пока бьется сердце, пока оно требует только одного. И если запаха мужа на простынях достаточно, то пусть так и будет. *** Ему плохо. И морально и физически. Тело не справляется со стрессом. Чимин задыхается ночами, когда Чонгука дома нету, когда некому обнять его за талию и притянуть к себе. Он похудел и явно стал выглядеть хуже. Чон либо не видит этого, либо не желает задумываться. Но чаша терпения переполняется, когда головокружение становится частым в купе с кровью из носа. - Нам надо поговорить. -Говори. -Сколько ты еще будешь бегать к нему? Чон не удивился вообще, лишь вздохнул тяжело. И во вздохе этом столько усталости, но не от обмана, а словно от тупых вопросов одного омеги, что сковал кольцом его жизнь. -Совсем скоро я подам бумаги на развод и съеду, но если хочешь, могу сделать это прямо сейчас. -Ты так легко это говоришь… Не хочешь объясниться? -Ты все сам знаешь, раз спросил. Тэхен не виноват в том, что я его полюбил. Скорее я виноват в том, что он влюбился в меня тоже. -Неужели все эти годы для тебя ничто. Все, что мы строили. Что мне теперь делать?! Я же лю… -Чимин, так бывает. Я не могу это контролировать. Что мне делать, если я больше не вижу тебя своим партнером по жизни. Мне жаль за этот обман, за вранье. Но я думал, что если ты молчишь, то тебе не так больно и ты чувствуешь тоже самое. -Как я могу это чувствовать?- Пак утирает слезы, что оставляют огненные следы на молочной коже.- Знал бы ты, как я мучился, пытался понять, что сделал не так. Пытался стать похожим на твоего любовника, думал это просто интрижка и ты вернешься. Но в какой-то момент ты перестал скрываться. И это было сигналом. Но я все равно верил в нас. У меня начался невроз и кошмары, а ты, самый родной человек, не мог спасти меня, не мог даже объясниться. - Чимин, прости,- Чон не кладет руку на его плечо, не говорит, что уже сделал предложение другому, просто разворачивается и идет на выход. -Чонгук не уходи, пожалуйста. Я … не смогу без тебя. Я сделаю все, что захочешь, только не оставляй меня, умоляю,- Пак хватается за руку и неосознанно сжимает до боли. -Чимин, тебе надо побыть одному, осознать все, принять. Я тут не помощник. -Чон, нет,- омега падает на пол и цепляется за штанину брюк.- Я так люблю тебя, я не смогу быть один, пожалуйста. Но альфа не слушает, выходит за дверь, хотя сердце также кровью обливается, ноги прилипли к полу и не желают отдаляться, но надо. Альфа заходит в лифт, когда всхлипы перерастают в рев белой белуги. *** Как может умереть любовь? Так вот Чимин знает ответ, видит его в отражении города в реке. Знает эту смерть на вкус, она пришла с уходом Чонгука. Она ощущается тяжелым грузом, она не опустошает тебя, а наполняет ненавистью, ненавистью к жизни. Эта смерть стирает все светлые чувства напрочь, проявляет мир лишь в черно-белой пленке. Чимину бы идти к друзьям поплакаться, впервые выговориться, сказать как ему эта ноша надоела и как тяжела она была для него. Но он все еще стоит на мосту, вглядывается в темную гладь воды и опускает голову слишком низко, руки убирает с перил и закрывает глаза. А под веками видит эту улыбку и эти руки, слышит родной голос и чувствует запах словно наяву. Его трясет, но не от холода. Когда Чимин открывает глаза, то видит незнакомое лицо, что обеспокоенно смотрит. - Вы в порядке? Я думал вы упадете. -Н-нет. Просто голова закружилась,- врет Пак. -Давайте я вас провожу? -Не надо, спасибо,- и разворачивается в другую от дома сторону даже не попрощавшись. Чимину холодно, его знобит и он будет рад, если упадет прямо здесь и отрубится, но пока он просто идет вперед быстрым шагом, не смотря на чужие лица, боясь увидеть то, что лишит кислорода. Пак снимает комнату в дешевом отеле, не обращая внимания на пару сальных взглядов на себе. Он не может пойти домой, туда где все пропитано супружеской жизнью, теми чувствами, что один из них сжег в своей голове безвозвратно, хотя мог просто похоронить на время. Ведь то, что закопано, можно поднять, а то, что уничтожено, вернуть невозможно. Омега заходит в комнату, даже не закрывая дверь, и идет в душ, где моется долго, словно стараясь отмыться от чужой безразличности. Он уже не плачет, делает все механически. И ложиться в постель. *** Как может умереть любовь? Она умирает в тот самый момент, когда Чонгук приходит на опознание. Когда видит отчет патологоанатома. Когда видит строчку, где черным по белому написано, что смерть наступила в результате изнасилования. Когда на суде видит лица трех ублюдков, что позволили себе истязаться над его омегой. Когда на камере видеонаблюдения видит, что Чимин сам впускает их в свою комнату. Когда на показаниях насильники смеют говорить, что омега сам просил быть с ним жестче. Чонгук чувствует это, как отмирает душа по частичкам, как невозможность вернуть все, перемотать на начало, сжимает легкие в тиски. Когда в голове тоже проноситься мысль пойти вслед на за ним, когда на бумажке было написано «беременен».