Отчаяние

      Мама грустно посмотрела на меня и поцеловала в лоб. Больше мы не разговаривали. Завтра предстояло рано вставать, чтобы успеть перекусить и дойти до завода (общественный транспорт, разумеется, давно перестал возить горожан). Я уже засыпала под монотонный рассказ ведущего о новом сильном пожаре на востоке страны, как вдруг резкий звук сирены пронзил уши, от чего сон как рукой сняло. Громкий голос, доносящийся с улицы, вопил: "Всем гражданам немедленно выйти из домов!".       Мы с мамой испуганно переглянулись и начали собираться. На всякий случай она взяла документы, а я сунула под куртку дневник с карандашом. Оказавшись на непривычно оживленной и больше обычного затянутой смогом улице, мы осторожно присоединились к соседям, внимательно слушавшим местного главу по пожарной безопасности. Мужчина оживленно рассказывал о мерах безопасности и возможной эвакуации в ближайшее время. Протараторив наизусть заученный текст, он обратился к людям, чтобы ответить на вопросы. Вот тут я начала замечать что-то странное.       Ещё во время ораторский речи мама попросила у меня дневник с карандашом, «чтобы записать все самое важное - вдруг понадобится». Закатив глаза и напомнив истинное предназначение МОЕГО ДНЕВНИКА, я неохотно отдала ей нового друга. Поначалу мама, казалось, скучала и не делала никаких пометок. Но когда мужчина перешёл к категории "вопрос-ответ", она начала, будто сумасшедшая, не поднимая головы, что-то писать на чистых страницах. Нет, даже не писать, а чиркать неясные пометки: не было ни одного слова - одни образы. Это выглядело как минимум странно, а мне стало не по себе.       Наконец мама резко оторвала карандаш от дневника и тупо уставилась перед собой (поверьте, я никогда не видела таких безумных глаз), а потом победоносно улыбнулась краем пухлых губ. В это время мужчина в специальной форме закончил успокаивать народ, заверив, что ничего страшного не произойдёт, но мне уже было все равно. Просто хотелось домой, где я могла бы выпить горячий чай и дать волю эмоциям, а потом, успокоившись, крепко заснуть. Стараясь не обращать на себя внимание, я начала продвигаться в сторону дома. Я не стала ничего говорить маме, потому что она-то и была причиной, по которой мне срочно нужно было вернуться в квартиру. Я почти вылезла из тесной толпы, как вдруг почувствовала крепкую руку, обхватившую мое плечо. Глухо взвизгнув, я резко обернулась и увидела родные, но в этот вечер такие чужие глаза.       -Мам, - прошептала я, - пусти, я дома дождусь тебя...       -Не дури, я догадываюсь, что напугала тебя, но сейчас нужно довериться мне, - ее успокаивающий и уверенный голос вернул меня в чувства.       Мы немного отошли от толпы, и мама начала пояснять записи, сделанные во время сегодняшнего собрания. Она говорила так увлечённо, что мне нравилось это все меньше и меньше. К концу ее монолога я поняла, что нам грозит смертельная опасность и нужно скорее выбираться отсюда. Но одновременно появились вопросы, на которые ни она, ни я не могли ответить. Как мама пришла к такому выводу? Что вообще произошло сегодня вечером? Откуда она все это узнала? Почему была так уверена в собственной правоте? Куда нам нужно бежать? Хотя вру, на последний вопрос у мамы был ответ.       -Доча, послушай, - начала мягко она, поглаживая меня большим пальцем по горячей щеке, - власти всех стран уже давно знают о конце света, но, будь уверена, они все заранее предвидели и запустили некую программу...       Тут мама резко замолкла и устремила сияющий взгляд куда-то позади меня. К нам подошёл один из пожарных. Выглядел он мрачно, и первое, о чем я успела подумать: «Нам конец».       -Добрый вечер, дамы, - сухо произнёс он, демонстративно поклонившись.       -Здравствуйте, чем обязаны вашему присутствию?       -Бегите сейчас же, - не прерывая зрительного контакта с моей мамой, отрезал он и, наконец удостоив меня взглядом, легонько подмигнул, - но прежде уничтожьте это, - кивнул пожарный на мой дневник, - а не то попадёт не в те руки.       Мама, ничего не ответив, открыла МОЙ дневник, выдернула исписанные страницы, порвала их на мелкие кусочки и выкинула в стоявшую рядом урну. За ними последовал и сам дневник. Вот так у меня окончательно не осталось друзей. Ещё через мгновение в мусорке оказались наши порванные документы. Теперь мы не существовали для этого мира.